Круги на воде

Глава 21

«Немезида»

POV Деррион Понедельник 2 февраля 2026 г. Корпоративный офис на Мэдисон авеню 590              Я сидел за столом в своем кабинете на Мэдисон-авеню 590, и Нью-Йорк лежал передо мной, как карта, расстеленная на стекле. Панорамные окна от пола до потолка открывали вид на Мидтаун — серые башни, уходящие в низкое зимнее небо, потоки машин, ползущие по авеню, крошечные фигуры людей, спешащих по своим делам. Весь этот гигантский механизм двигался, дышал.       На столе передо мной громоздились бумаги - декадные отчеты, распечатки презентаций, проект соглашения с подрядчиками, и во всем этом бумажном море отражалась та жизнь, которую я выстроил за годы бегства. Жизнь, в которой не было места ни для чего, кроме работы. Ноутбук тихо пискнул, оповещая о входящем письме, и я машинально скользнул взглядом по экрану - рабочая почта, что-то от юридического отдела, можно отложить. Но взгляд мой задержался не на письме, а на сценарии открытия выставки, который лежал поверх всех бумаг, двадцать четыре страницы, испещренные пометками Карла, правками режиссера, комментариями технической группы. В разделе «Музыкальное сопровождение церемонии открытия», значилось имя с единственной правкой, сделанной моей рукой. Итан Росс.       Я снова посмотрел на вид бетонных башен города в окнах. Стук и дверь в кабинет открывается:       — Рион, пришел господин Файнштейн – Алекс кивнул и следом за ним в кабинет вошел старик.       — Карл – я поднялся, подходя к мужчине и протягивая руку – спасибо что пришли.       — Ваш директор – он посмотрел на Алекса, который сел недалеко от нас – сказал, что вы бы хотели обсудить одно важное изменение в церемонии открытия выставки, мне показалось это интересным.       — Конечно – улыбнулся я, указывая мужчине на расположенные друг напротив друга диванчики, предлагая сесть – может хотите чай или кофе?       — Не стоит – он сел, посмотрел на меня – хотелось бы перейти сразу к делу.       — Понимаю – я подошёл к своему столу, взял распечатанную презентацию плана открытия и передал ее старику – Карл, скажу прямо, это не что-то грандиозное, из-за чего придется все менять за месяц до выставки, и, по большей части, это просто мое личное желание, но я бы хотел расширить программу одного артиста.       — Вот как – он быстро прошелся по листам и остановился на единственной моей правке, - интересно, мистер Скотт, могу я поинтересоваться, с чем связан ваш интерес?       — Он талантливый.       — Помнится вы говорили, что давно потерли контакт с господином Россом, и еще не мало лицеприятных слов, что же изменилось? Непостоянство не самое лучшее качество для человека, занимающегося бизнесом.       — Концептуально ничего не изменилось, это просто мое эгоистическое желание. У моей просьбы нет негативного фактора, а с точки зрения привлекательности для аудитории это может быть только плюсом. Что касаемо финансовых затрат – я покрою их из личных средств.       — Хмм … - Карл постучал пальцем по листам бумаги – вы правы, рисков никаких, признаться честно, я и сам об этом думал, но посчитал, что будет слишком нагло просить у мальчика больше, чем то, на что он согласился.       — Мальчику за тридцать…       — Хо-хо – рассмеялся старик, складывая руки на выпирающем животе – для меня вы еще совсем юные мальчишки, мистер Скотт, дожив до моего возраста вы поймете.       — … - я улыбнулся – и это будет хорошо для его будущей карьеры.       — Разглядели талант и решили сразу взять в оборот для своего агентства?       — Нет, просто хочу помочь.       — Так что вы предлагаете?       — Итан Росс будет открывать выставку, это останется неизменным, как и вы много раз говорили он идеально подходит и по концепции выставки и по своим качествам – старик кивнул – далее у нас выступление организатора и презентация авторов и работ, за которыми последуют торги. В промежуток торгов, как и задумывалось – концертная программа и после афтерпати, для основных спонсоров, доноров и покупателей, как раз тут я бы хотел, чтоб Итан Росс выступил второй раз.       — Значит расходы вы планируете взять на себя?       — Да.       — Не стоит, я согласен с вашим видением, площадку мы для него подготовим сами, однако ваша задача тогда будет в том, чтоб мальчик согласился.       — Он согласится - Карл посмотрел на меня – я уверен, что это нужно ему.       — А вы умете быть настоящим – старик улыбнулся – знаете, что-то в вас изменилось с нашей первой встречи.       — Я не изменился, просто вернул себе то, что давно потерял.       — Что же, не теряйте больше…у вас все или мне можно идти, ведь добавилось столько дел.       — Все, спасибо, что посетили.       — Что вы, всегда пожалуйста, вы арендовали прекрасный офис, приятно побывать в такой атмосфере, встретимся позже.       — До встречи.              Дверь закрылась. Алекс, который все это до этого момента старательно делал вид, что его тут нет, быстро подошел и собрал листы со стола.       — Думал будет сложнее.       — Вполне ожидаемо – ответил я.       — Сэт возбудится как подросток, когда узнает, что мы не потратим ни цента в отличии от первоначального плана.       — Оу, не знал, что вы, двое в таких отношениях – рассмеялся я – а я-то думал, почему у тебя за спиной три развода, а оказывается вон оно что.       — Да пошел ты – улыбнулся Алекс.        Манхэттен. Район Адской кухни              Я сидел за угловым столиком в маленьком итальянском кафе на Девятой авеню, в одном из тех мест, что не меняются десятилетиями, сколько бы галерей и коктейль-баров ни открывалось по соседству. Красные клетчатые скатерти, чуть выцветшие от бесчисленных стирок, лежали на столах неровно, где-то край свисал почти до пола, где-то был подвернут. На каждой стояла пузатая бутылка кьянти, и подсвечник с оплывшим воском, настоящим, не электрическим. Стены были увешаны старыми фотографиями в деревянных рамках: кто-то пожимал руку кому-то, кто-то поднимал бокал, кто-то просто смеялся в объектив, и во всех этих лицах, давно забытых, незнакомых, было что-то успокаивающее. Пахло чесноком, базиликом и свежим хлебом. Где-то на кухне гремели сковородками, и этот звук смешивался с негромким джазом, льющемся из старого радиоприемника над барной стойкой.       Я провел ладонью по скатерти - грубая ткань, чуть влажная, пахнущая стиральным порошком и временем. Мгновение и я поймал себя на том, что нервничаю. Не так, как нервничают перед советом директоров или перед запуском проекта, от которого зависят миллионы. Иначе, глубже, тише, острее. Карл согласился расширить программу - Итан выступит не один раз, а два, и это было правильно, этого требовала сама логика события, это было то, что ему нужно, но сейчас, ожидая пару, которую я сам пригласил, внутри возникала тревога и чувство стыда.       Я снова провел рукой по скатерти, поправил и без того ровно стоящую солонку, подвинул стакан на сантиметр влево и в этот момент двери заведения открылись, впуская в кафе порыв холодного воздуха и две фигуры. Софи и мужем стояли на пороге, оглядывая зал, и я поднялся им навстречу.       — Деррион – я протянул руку подошедшему мужчине – приятно познакомится – он пожал протянутую руку – Софи – я кивнул девушке и после указал паре на стулья напротив.       — Мэтью – коротко ответил мужчина, отдвигая стул для жены.       — Спасибо что пришли.       — Рион – девушка выдохнула – давай без формальностей, переходи сразу к делу…       — Софи – мужчина накрыл своей ладонью собранные в замок руки девушки, - Деррион – он обратился ко мне – ты сказал, что это касается Итана, но я не вижу его тут, он скоро подойдет?       — Нет.       — Тогда зачем нам обсуждать Итана без него? – уточнил он.       — Позвольте я расскажу.       В этот момент к столику подошла юная девушка с красным фартуком и бумажным блокнотом.       — Извините – улыбнулась она – вы готовы сделать заказ?       Софи лишь нервно выдохнула.       — Да девушка – ее муж улыбнулся – можно нам три? – он посмотрел на меня, и я почему-то кивнул – Три кофе, американо, сахар и сливки отдельно. И две а-салями пиканте – девушка нервно улыбнулась, - это пеперони.       — Что-то еще?       — Пока все – сказал я, и, повторив наш заказ, она ушла.       — О чем ты хотел поговорить – мужчина снова посмотрел на меня.       Мэтью – муж Софи и врач, и это, наверное, сильно сказывалась на том, какое впечатление он производил. Комплекцией он не уступал мне, но создавал ощущение человека, который способен выслушать и понять. Находиться рядом с ним было…комфортно? И все же в его зелёных, необычно темных глазах была твердость, когда он заговорил об Итане.       — Вот – я достал и пододвинул к паре три билета – это на выставку, где будет выступать Итан.       — Нам это не нужно – Софи отвернулась.       — Спасибо – коротко ответил ее муж – это все?       — Нет – я собирался с мыслями, знал о чем хочу поговорить и все же слова давались с трудом - Вы оба знаете, что произошло с Итаном – выдавил я из себя и Софи дрогнула, что сразу же заметил ее муж и крепче сжал ладони девушки – и ты Софи…       — Зачем мы об этом говорим…       — Прошу выслушай – я хотел отвернутся, но заставил себя смотреть.       Больше не бежать – это тоже часть моего пути на Голгофу его воскрешения.       — … - девушка молчала.       — То, что с ним… с вами произошло – моя вина… - я пытался подбирать слова – это не было случайностью… - Софи пристально уставилась на меня – Боже…- пауза.       — Ваша пицца и кофе, сейчас принесу приборы – молчание за нашим столом прервала девушка – официант.       Она аккуратно положила два горячих круга на стол со своей тележки и после выставила чашки с кофе. Мы молчали, наблюдая за ее руками. Спустя секунду она принесла приборы и пожелала приятного аппетита. Мэт поблагодарил ее и мы снова остались в молчании.       — Это … - я снова начал – тех людей.       — Не надо – тихо сказала Софи.       — … - я посмотрел на Мэта.       — Это не лучшее место для таких разговором – заметил мужчина.       — Да, - согласился я – но Софи бы не пошла в другие места.       Мэт только кивнул.       — Что ты хочешь?       — Я нашел их…       Девушка подняла на меня взгляд.       — Нашел…?       — Да, они все под стражей и скоро будет суд, поэтому я и позвал вас.       — Ты хочешь, чтоб Софи и Итан выступили в суде? – подытожил Мэтью.       — Да.       — Это может негативно сказаться на психике Итана и Софи, если они не готовы к этой встречи, не всегда очная ставка жертвы и насильника – желательна, чаще она не желательна.       — Я понимаю, поэтому я хотел поговорить с вами, прежде чем предлагать это Итану.       — Я не могу – выдавила из себя Софи – не могу…       — Софи – тихо прошептал ее муж.       — Их посадят, и они больше никогда не выйдут. Я обещаю Софи. Но я хочу, чтоб Итан и ты навсегда освободились от этого страха, чтоб испытали возмездие и защитили себя.       — … - Софи молчала.       — … - Мэтью так же молчал, лишь сжимая руку жены, словно говоря, что он рядом.       — Просто, я подумал, может если вы увидите их приговор, сможете наконец-то пережить ту ночь.       — Тебе легко говорить – тихо сказал девушка – тебя там не было, ты не видел…это.       — Да, меня там не было, я опоздал и не защитил его, и моя месть лишь попытка все исправить тогда, когда он уже сломан, но вдруг это поможет ему… - пауза - и поможет тебе.       — Итан не знает о твоих делах? – мужчина посмотрел на меня.       — Нет, я планировал сделать все сам, больше не отравлять его жизнь, но не смог оставить его.       — Это очень сложный вопрос – вздохнул мужчина, - важно понимать готов ли Итан и захочет ли он этого.       — Я понимаю.       — Расскажи ему, не скрывай. Говорить – основа любых отношений, особенно с таким человеком, каким стал Итан.       — Я понимаю, - вновь ответил я.       — Рион – Софи посмотрела на меня – я не смогу. Нет… - она посмотрела на мужа – не потому, что мне страшно… - пауза – мне стыдно. Это я не заперла дверь в тот вечер. Это я смотрела на то, что с ним делали и не стала мешать. Мне было страшно. Это меня он пытался защитить, даже находясь на пороге смерти, а я не сделала ничего. Сидела, плакала и смотрела. Как я смогу посмотреть ему в глаза на суде? Как я смогу все это рассказать?       — Софи – Мэтью обнял ее. Плечи девушки немного вздымались и на глазах выступили слезы – ты не виновата, ты ничего не могла сделать тогда. Итан это тоже понимает.       — Мэт – девушка скрыла лицо в изгибе его шеи.       — Я поговорю с Итаном, и ты тоже расскажи ему все, но пообещай, что не станешь давить, если он не захочет.       — Обещаю… - я посмотрел на него – как думаешь, это поможет ему?       — Может, или станет хуже, поэтому не дави на него.       После этого разговора мы еще час сидели, почти молча, каждый думая о своем. Когда тишина стала совсем некомфортной, Мэтью попросил рассказать мне о поведении Итана и то, что у него происходит. Я рассказывал все, о его реакциях, о том прогрессе, который, как мне кажется нам удалось достигнуть. Мэт молчал, иногда кивал и задавал вопросы, после чего давал советы. Ненавязчиво, скорее по-дружески, чем как врач. Со временем Софи успокоилась. Он все время был рядом с ней, держал за руку, позволял опереться на себя, и я чувствовал, что он был для нее опорой, прочным фундаментом. Я хотел бы стать таким для Итана и, пусть это было наивно, когда мы уже вышли и ждали Софи из туалетной комнаты, я спросил у него, как стать для Итана здоровым партнером. Мэт посмотрел на меня и после, устремив взгляд куда-то на крыши бетонных башен города, сказал, что это вопрос, ответ на который я уже знаю.        Квартира Дерриона Централ-Парк-Уэст 420, Манхэттен              Мы сидели перед камином. Вернее, перед тем, что в этой квартире служило камином - декоративным порталом из темного дерева, внутри которого, за стеклом, мерцала электрическая имитация углей.       Итан смотрел на эти угли уже несколько минут. Молча. Его лицо в отсветах казалось почти прежним, тем, каким я запомнил его много лет назад, до всего. Но стоило пламени на секунду застыть, как тени возвращались на место, и я снова видел то, что видел каждый день: впалые щеки, заострившиеся скулы, темные круги под глазами, которые уже, кажется, стали частью его лица, которое я по-прежнему любил. И пусть мне больно видеть его таким, я не живу прошлым и чувства мои направлены человеку, который сидел сейчас рядом. Даже в своей худобе, для меня он оставался прекрасен.       — Карл согласился расширить программу, - сказал я. Голос прозвучал глуше, чем мне хотелось бы. - Ты сможешь выступить дважды. Если захочешь.       Итан не ответил. Его пальцы, лежавшие на подлокотнике, чуть сжались.       — Один раз - твоя песня, та самая, - продолжил я. - Второй… что угодно. Все, что ты выберешь сам. Хоть детскую колыбельную.       — Я не знаю, смогу ли, - сказал он тихо. - Один раз - уже слишком много. А два…       Он замолчал. Я ждал.       — Я не знаю, с чем выступать, - наконец произнес он. - У меня нет ничего, кроме той песни. А она… - он не закончил.       — Ты написал ее для меня, в ней твои чувства ко мне – ответил я – но эти чувства не весь ты, просто сделай это для себя. Не потому, что попросил Карл, не потому что буду слушать я, а для себя…или, спой для нее.       Что-то дрогнуло в его лице. Он снова повернулся к камину, и я видел, как оранжевые блики скользят по его скулам, по тонкой коже, по шрамам, которые он больше не прятал.       Мы помолчали. Тишина была не враждебной, скорее, как пауза между двумя частями симфонии.       — Спеть для нее – Итан размышлял вслух.       — Мы будем смотреть на тебя. Там, на сцене.       — Хорошо – тихо, но твердо ответил он.              Итан все еще смотрел на декоративные угли, палец его медленно проходился по металлу серебряного браслета на моей руке.       — Есть еще кое-что, - сказал я. И почувствовал, как внутри все сжимается. - Я нашел их, Итан. Тех людей. Их будут судить       Он замер.       — И ее. Мою… ту женщину, - я не мог назвать ее матерью. Не сейчас. Не перед ним. - Они все под стражей.       Он молчал. Я протянул руку и накрыл его ладонь так же, как сегодня днем Мэт накрывал ладонь Софи. Тепло его кожи было почти неощутимым, но он не отдернул руку.       — Зачем ты мне это говоришь?       — Я хочу, чтобы ты участвовал в суде, - пауза - Не для мести. Не для того, чтобы наказать их сильнее. Для тебя. Чтобы ты увидел, как источник твоего страха исчезает из этого мира. Чтобы ты навсегда освободился.       Он смотрел на наши руки. Я чувствовал, как дрожь пробегает по его пальцам, та самая, знакомая, что появлялась всегда, когда прошлое подступало слишком близко. Страх. Экзистенциальный, животный страх, который я научился распознавать за эти недели.       — Я буду рядом, - сказал я. - Все время. Ты не обязан это делать. Если не можешь, то я все сделаю сам, и они все равно ответят за содеянное. Но мне кажется… это может помочь.       Он вновь встал. Я поднялся следом, не зная, уходит он или просто хочет отойти к окну. Мы стояли друг напротив друга, и я смотрел на него, на этого человека, который прошел через ад и все еще стоял на ногах. Все еще дышал. Все еще был здесь.       — Можно тебя обнять? - спросил я.       Он кивнул.       Я обнял его - осторожно, помня о том, как мое прикосновение все еще может отзываться в нем болью. Но он не отстранился. Его дыхание было неровным, но руки легли на мою спину.       — Я хочу это сделать, - сказал он тихо, почти шепотом. - Но не отходи от меня. Пожалуйста.       Я прижал его крепче, уткнувшись лицом в его волосы, пахнущие домом, его шампунем, его кожей, уже родными нотками дерева, инжира и шоколада.       — Никогда, - сказал я. – Больше никогда я тебя не оставлю. Пятница 13 февраля 2026 г.       

«Я стою на темном льду посреди обширного озера, где-то там, на горизонте виднеется берег, но видимость закрывают бьющиеся в лицо крупные хлопья снега. Ветер силой толкает меня, но холода нет. Взгляд опускается на руки, на которых все еще стекает алая кровь. Я оглядываюсь по сторонам, но никого нет.

      

Треск. Глухой, исходящий откуда-то из глубины. Мгновение и я падают в темную воду. Глаза со временем привыкают, и я начинаю видеть.

      

Темнота, и там на глубине бледная тень человека. Она застывает в последнем отчаянном рывке к поверхности. Ее тонкая рука тянется вверх, но тьма поглощает ее, окружает и увлекает за собой.

Я у поверхности, одно движение и свобода, но вместо этого тело само рвануло в глубину, туда, где тонет дорогой сердцу человек. Моя рука тянется к его руке. Воздух кончается в легких, но нужно еще одно, совсем маленькое усилие.

Каждый раз, в каждом сне мне не хватало лишь миллиметра, чтоб прикоснутся его. Неужели снова.

Горечь обиды вытесняет последний воздух из легких, они наполняются водой и темнотой, жгут, но я плыву дальше, пока наконец-то не касаюсь его.

Лицо парня поднимается на меня, и я наконец-то вижу его синие глаза.

Яркий свет разрезает тьму. Воды нет. Темноты нет. Я лежу на скалистой почве с редкой травой, обдуваемой песком, пытаясь отдышаться.

— Деррион – слышу я его голос и перед глазами появляется его ладонь – пойдем.

Я поднимаю голову и вижу Итана, сидящего возле меня. Он улыбается, протягивая мне руку. Он помогает мне встать и после, обхватив мое запястье, там, где все девять лет был браслет его матери, идет вперед. К вершине холма.

Мир вокруг освящен теплым светом с отблесками золота и красного. Мы поднимаемся выше, пока из-за вершины не всходит не реалистично огромный диск ослепительного солнца. В его сиянии одежда Итана спадает и следом тело покрывается белоснежными одеяниями.

Гул, смех, грохот барабанов и крики врываются в пространство сзади, и мне страшно обернутся. Стоны, блеяние коз, свист и запах гари. Итан смотрит куда-то вдаль, но взгляд его тверд, он вновь дает мне свою руку, и я принимаю ее.

Мы восходим на холм, и он берет с земли старую арфу, начиная играть на ней. Звуки невиданной красоты окружают его и все вокруг смолкает. Мимо меня проходят сатиры, вакханки, но больше нет хаоса. Он кружат в медленном хороводе вокруг играющего мужчины.

Аполлон воскрес и звуки его музыки наконец-то упорядочили этот мир.

Я стоял и слушал свое божество в лучах восходящего солнца.»

      Я открыл глаза. Комната, прогруженная в предрассветные сумерки, казалась наполненной теплом, а рядом спал он. Мирно. Его ровное дыхание рождало во мне чувство спокойствия. Взяв мужчину за руку, я просто смотрел на родные черты пока не рассвело.        New York County Supreme Court, Criminal Term 60 Centre Street       Мы стояли в холле здания суда на Центр-стрит - высокие мраморные своды, тусклый свет, льющийся сквозь пыльные окна, и бесконечное эхо шагов, отражающееся от стен. Пахло старой бумагой, металлом и чем-то еще, может быть, страхом, который въелся в эти стены за десятилетия. Люди проходили мимо нас: адвокаты с портфелями, приставы в форме, какие-то бледные фигуры с потерянными лицами, но я не смотрел на них.       Я смотрел на Алексис. Она стояла чуть поодаль, держа Итана за руку — так, как держат ребенка, который вот-вот упадет. Ее пальцы, короткие и крепкие, сжимали его ладонь со спокойной уверенностью, которая бывает только у матерей, что любят своих детей и прошедших через ад вместе с ними. Я видел, как она поднесла его руку к губам, быстро, почти незаметно, и поцеловала костяшки, прежде чем отпустить. Его вторая мать - низкая, седая женщина с уставшими глазами и я чувствовал перед ней благодарность. Она была рядом, когда меня не было. Она держала его, когда я бежал. Я не заслуживал права даже смотреть в ее сторону, но она, кажется, уже знала обо мне все, и ее молчание было не осуждением, а ожиданием.       В дальнем конце коридора я заметил Сэта. Он беседовал с судьей и со стороны это выглядело почти неприлично: обвинитель и судья, смеющиеся над какой-то шуткой за полчаса до заседания – разве это не запрещено? Старик похлопал Сэта по плечу, по-отечески, тепло, и скрылся за дверью. Сэт проводил его взглядом, потом обернулся к нам. Его лицо было непроницаемым, но он коротко кивнул, едва заметно. Я понял: все готово.       В зале заседаний было душно. Высокие окна, деревянные панели на стенах, ряды скамей, все это давило, создавало ощущение торжественной неизбежности. Судья занял свое место, объявил слушание открытым, но я не слушал. Я смотрел на Итана. Он сидел рядом, выпрямившись, сцепив руки на коленях, и я видел, как побелели костяшки его пальцев. Когда в зал ввели подсудимых - троих, в наручниках, в серых тюремных робах, он сжался. Не сильно, почти незаметно для постороннего глаза, но я почувствовал это мгновенно. Его плечи дернулись, дыхание на секунду сбилось. Я протянул руку под скамьей и накрыл его ладонь. Он не отдернул.       Сэт вел обвинение спокойно, методично, без лишних эмоций. Адвокат обвиняемых пытался протестовать, но судья отклонял протесты один за другим. Я знал этот сценарий наизусть, мы с Сэтом прорабатывали его несколько вечеров подряд, и сейчас все шло именно так, как мы планировали. Но мне было неинтересно. Моим единственным фокусом был человек рядом со мной.       Когда судья вызвал Итана как свидетеля и потерпевшего, я встал вместе с ним, не разжимая его руки. Адвокат подсудимых немедленно подал голос: «Протестую, Ваша честь, это нарушение процедуры, посторонний не может находиться рядом со свидетелем». Судья посмотрел на нас, потом на Сэта, тот едва заметно приподнял бровь, и сухо произнес: «Протест отклонен. В качестве исключения и для обеспечения психического спокойствия потерпевшего свидетель может сопровождаться доверенным лицом. Доверенное лицо не имеет права говорить». Я знал, чьих рук это дело, и мысленно поблагодарил брата.       Итан говорил тихо, но отчетливо. Он рассказывал о той ночи - о том, как их было трое, о том, как он пытался защитить Софи, о том, что чувствовал потом, когда лежал на полу и не мог пошевелиться. Его голос дрожал, но не срывался. Моя рука держала его руку, и я чувствовал, как пульс бьется где-то в кончиках его пальцев, быстро, неровно, но он продолжал. А потом он повернулся к ним. К тем троим, что сидели за столом защиты. «Вы отняли у меня девять лет жизни, - сказал он. - Девять лет, которые я провел в аду. Но я не ненавижу вас. Я больше не буду бояться». Он замолчал. Судья поблагодарил его и отпустил. Я обнял его, как только он сел обратно, прямо там, в зале суда, не думая о том, как это выглядит. Его трясло. Я прижимал его к себе и чувствовал, как дрожь медленно уходит.       Когда я поднял глаза, Алексис смотрела на меня. Она не отвела взгляд, просто посмотрела, спокойно, внимательно, и коротко кивнула. Один раз. Я понял - она все поняла.              Слушание закончилось быстро. Судья зачитал приговор - два пожизненных срока каждому, без права на досрочное освобождение. Сторона обвинения просила именно этого, и судья согласился. Мы вышли из зала впятером: Итан, Мэт, Алексис, Сэт и я. Итан остановился в коридоре и впервые за весь день глубоко, полной грудью, выдохнул, так, словно с его плеч сняли невидимый груз, который он нес почти десять лет.       — Та женщина, - сказал я, когда мы отошли в сторону. - Она в лечебнице, под надзором. Ее тоже будут судить. Если ты хочешь увидеть это - я все устрою.       Итан покачал головой. Медленно, но твердо.       — Эта женщина отняла у меня слишком много времени, - сказал он. - Годы. Я больше не готов отдать ей ни секунды.       Я посмотрел на него, на его уставшее, но спокойное лицо, на его синие глаза, в которых снова плескалось море и кивнул. — Я понял. Мы с Сэтом разберёмся дальше сами.