Круги на воде

Глава 23

«Предрассветные сумерки»

POV Итан Пятница 27 февраля 2026 г Квартира Дерриона, Централ-Парк-Уэст 420, Манхэттен       Деррион почти заснул, его глаза то закрывались, то распахивались вновь, словно проверяя остался ли я рядом. В короткие мгновения он поворачивал голову в бок и еле заметно касался губами моих коленей, заставляя дрожь проходить по телу.       Руки мои, как многие ночи до этого блуждали по его телу. Вновь и вновь возвращая в мою память ощущение его кожи.       — Я должен говорить с тобой, как только могу. Ты пронзил мою душу. Я - наполовину в муке, наполовину в надежде... Я предлагаю себя тебе снова, с сердцем, которое принадлежит тебе еще больше, чем тогда... Я не любил никого, кроме тебя… - тихо прошептал Деррион.       — Раньше ты не был фанатом Остин.       — Не был – так же тихо произнес он – но долгие годы я пытался сохранить в памяти тебя и книги стали частью этого глупого ритуала. Я полюбил классику, потому что так был ближе к тебе.       — Все эти годы – пауза - ты был последней мечтой моей души…       — Кто-то когда-то говорил, что Диккенс ужасно скучный – он улыбнулся, все так же не открыв глаз.       — Это так – улыбнулся я.       Я слушал его тихое дыхание, погруженный в свои мысли.       — Я не знаю ничего более ужасного, чем быть вдали от тебя... – произнесли мои губы, прежде чем наклонится и коснутся его губ.       Он лениво открыл глаза и приподнялся в локтях, не отрывая взгляда.       — Не Гетте, скажи своими словами. Скажи это словами Итана.       — Я люблю тебя – прошептал я.       — Боже – он поднялся и прислонился ко мне, пряча лицо в изгибе моей шеи – я люблю тебя, Итан.       Его губы. Горячие, сухие, приятно царапали кожу чтоб уступить место влажному языку. Я прикрыл глаза, позволяя мужчине эти ласки. Он останавливался, словно прислушиваясь к моим реакциям, и не находя тревоги, вновь возвращался покрывать поцелуями мои ключицы, если эти выпирающие кости можно так назвать.       Внутри все еще что-то билось, но, как и в первый раз я хотел доверять ему больше, чем боятся. Однако, любящему сердце легко принять решение в отличии от тела, которое все еще помнило не только его нежные касания и жар страсти, но и насилие, совершенное над ним. И как только по коже прошла волна страха, Деррион моментально отпрянул, взяв меня за руки, встретившись с моим взглядом.       — Я хочу тебя, но не заставляй себя – он прислонился лбом к моему – я подожду столько, сколько нужно.       — Прости…       — Тшшш – он приложил палец к моим губам – не говори глупости, все хорошо.       Не знаю почему, словно повинуясь давнему инстинкту, я даже не подумав приоткрыл губы и втянул его палец в рот, пройдясь по нему языком. В этот момент это казалось таким правильным и таким желанным.       Деррион посмотрел на меня с удивлением.       — Блять, что же ты со мной делаешь? – он улыбнулся – у меня встал…       — Нужно так мало, чтоб возбудить такого взрослого мальчика? – поддразнил я его.       — Если это ты – да – выдохнул мужчина.       Я вновь провел языком по подушечкам его пальцев, и мужчина застонал, еле заметно пытаясь протолкнуть фалангу чуть глубже. Мои зубы сомкнулись, не пуская его дальше.       — Итан, можно я? – он смотрел на меня, и я видел, как вторая рука мужчины уже сжимала под тканью возбужденную плоть.       — Можно что? – мой голос оказался хриплым.       — Ты знаешь…       — Скажи.       — Можно я подрочу, смотря как твой рот ласкает мой палец и буду представлять, что ты делаешь мне минет. – прорычал он.       — Нельзя - улыбнулся я.       — … - Деррион заскулил.       — Такой извращенец – я высунул язык и прошелся им по ладони мужчины. Мне нравилось вновь дразнить его.       — Тогда можно сделаю тебе минет?       — Я подумаю, если хорошо попросишь – улыбнулся я.       — Итан, смиренно прошу тебя дать мне пососать твой сладкий член, я с ума схожу от его вкуса – так сойдет – улыбнулся он.       — Не-а …       — Мой господин, позволь мне ублажить тебя своим недостойным ртом.       — Не…       — Итан – он лег, все так же не вынимая пальца из моего рта и открыл приоткрыл свой рот – слей сюда.       — Боже, какой ты испорченный – я рассмеялся, и он тоже.       Я наклонится к нему, он жалобно заскулил, когда его плоть покинула мой рот и поцеловал край его губ.       — Помнишь, я хочу принадлежать тебе, а не брать.       — Предлагаешь мне быть настойчивее – он моментально перевернул нас в кровати сполз ниже, прижимаясь щекой к моей плоти под тканью.       Импульс прошелся по телу, желание оттолкнуть, убежать и кажется, что что-то тугое сплелось внизу живота, мешая дышать, двигаться. Взгляд пытался зацепится хоть за что-то, но каждый раз соскальзывал. Сквозь звук барабанящих в висках потоков крови я слышу свое имя. В хаосе размытого мира я снова отчетливо вижу его глаза.       — Итан, это я. Произнеси мое имя.       — Деррион.       — Да, вот так – он обнял мои ноги – это Деррион, ты в безопасности, никто больше не тронет тебя.       — Я в безопасности – выдыхаю.       — Прости – Он уткнулся лицом в мои колени.       — Все хорошо – паника отходит на второй план и мои пальцы касаются его вьющихся волос.       — Прости…       — Я сам хотел. Давай попробуем еще раз…       — Не заставляй себя – тихо произнес он.       — Я хочу – мои руки обхватили его лицо и приподняли, и после я поцеловал его.       Это Деррион. Мне больше не нужно боятся.       — Ты уверен – в лице мужчины все еще читалась тревога.       — Нет, но я хочу.       — Давай просто поласкаем друг друга?       Я кивнул.       Мы легли, не отрывая взгляда. Он аккуратно стянул с себя пижамные штаны с бельем, и я сделал тоже самое. Его рука прошлась по моему животу, и после спустилась ниже. Нежно, еле заметно. Он пропускал короткие волосы сквозь свои пальцы. Ласковые касания, подобно перовому опыту зеленых мальчишек.       — Ты такой красивый – тихо прошептал он, прикрывая глаза, на мгновение, когда его палец коснулся головки.       Я делал тоже самое, твердая грудь, линия его пресса и ниже, гладко. Рука натыкается на возбужденную плоть и пальцы обхватывают ее у основания, заставляя парня издать рык.       Мы ласкали друг друга, медленно, словно боялись спугнуть это мгновение, смотрели в любимые глаза и целовались, пока оба не излились, прежде чем провалится в сон.        Суббота 28 февраля 2026 г.       — Доброе утро – Деррион сидел на краю кровати уже полностью одетый и что-то печатающий на телефоне.       — Доброе – прохрипел я, и, кажется, даже губы были опухшие от вчерашних поцелуев.       — Ты как? – улыбнулся мужчина.       — Вроде проснулся…       — Вот и отлично, вставай и спускайся завтракать. Только не выходи голый, Сэт в гостиной. Не хочу, чтоб кто-то кроме меня видел тебя.       — Ха-ха – передразнил его я – словно есть на что смотреть.       — Есть – твердо сказал он и вышел из комнаты.       Тело отдавало чувством пустоты? Или может легкости? Словно в нем, впервые за долгое время не было тяжести. Я посмотрел на свое отражение в зеркале ванной комнаты, отмечая новые засосы на своем теле – его метки. Странный фетиш, но мне это всегда в нем нравилось.       Мыслей не было, только воспоминание о прошлой ночи. О всех ночах с ним, да и днях тоже. Тело отзывалось на воспоминания, заставляя смутится. Сейчас, в его доме в гостиной его брат, а я стою в душе его комнаты с возбужденной плотью от мыслей про близость с ним. Какой позор. А может это нормально, когда ты в отношениях?       Мысли начинают наполнять голову, и я вхожу под струи воды, позволяя ей смыть все прочь.       Выйдя из ванной, тело пробирает прохлада квартиры. Хотя в ней тепло, но влага на коже нещадно заставляет быстрее закутаться в одежду. Комната пахнет им. Его парфюмом, или, вернее сказать, нами. У нас один запах на двоих. Еще одно наблюдение в копилку его новых странностей. Но я не против.              Я спустился в гостиную. Запах свежесваренного кофе и поджаренных тостов витал в воздухе, смешиваясь с ароматом лемонграсса из диффузора. Сэт сидел за барной стойкой с ноутбуком, что-то быстро печатая, и даже не поднял головы при моем появлении, лишь коротко кивнул, пробормотав что-то похожее на приветствие. Деррион стоял у плиты, переворачивая скрэмбл на сковороде, и, увидев меня, улыбнулся.       — Садись, сейчас будет готово.       Я сел напротив Сэта. Он на мгновение оторвался от экрана:       — Выглядишь лучше, чем в нашу последнюю встречу. Высыпаешься?       — Да – я кивнул.       — Хорошо. А то Деррион в последнее время стал еще более невыносимым, чем обычно, когда не высыпается. Прямо пропорционально: чем счастливее в личной жизни, тем рассеяннее на работе. Боюсь, скоро мы обанкротимся.       — Заткнись, - беззлобно бросил Деррион, ставя передо мной тарелку.       Сэт только хмыкнул.       — Ты странный, - наконец произнес он, и Деррион тут же напрягся. - Нет, не в плохом смысле. Просто я никогда не понимал, что он в тебе нашел. До недавнего времени.       — Сэт, - предостерегающе начал Деррион.       — Что? Я делаю комплимент. - Сэт захлопнул ноутбук и посмотрел прямо на меня. - Он без тебя был ходячим мертвецом. Вроде дышит, вроде ходит, а глаза пустые. Знаешь, сколько раз я находил его в кабинете под утро, спящим в кресле с твоим блокнотом в руках? Я не знал, что это твой блокнот, но теперь-то понимаю.       Деррион замер у стойки. Его спина напряглась, но он ничего не сказал.       — Я рад, что ты появился снова, - продолжил Сэт, и в его голосе впервые не было сарказма. - Не для него - для себя. Потому что, если бы он окончательно слетел с катушек, мне пришлось бы управлять компанией в одиночку, а это та еще головная боль.       — Ты невыносим, - выдохнул Деррион, но в его голосе слышалось что-то похожее на благодарность.       — Не думаю, что он так зависим от меня – я покачал головой.       — Разве? – парень приподнял бровь и посмотрел на брата, - как по мне, он не просто зависим от тебя, буквально одержим. После стольких лет, я узнал, что мой брат тот еще подкаблучник.       — Ты паразит – Деррион бросил в него тряпкой, от которой тот удачно увернулся.       — Что? – он снова пожал плечами – Ты не согласен с моим выводом, брат? Хотя – он посмотрел в окно – если туфли хорошие, то не зазорно быть каблуком, да и под каблуками тень, а значит этот болван не загорит на солнце, сплошные плюсы. Будем считать, что ты благотворно влияешь на него.       — Много болтаешь.       — Знаешь, если бы ты в свое время болтал без устали, то, возможно, вам парни, не пришлось бы страдать все эти годы вдали друг от друга.       — Тогда, мы бы все равно не смогли принять друг друга и только сделали бы больно, и… - я посмотрел на парня, - вы бы не встретились, если бы все было так, как ты говоришь.       — Ты прав – он отпил кофе и поморщился – во всем есть свои плюсы, вместо приемных семей теперь у меня люкс условия, а не 12 баксов на десять дней и головные боли о том, как оплатить аренду.       — Своеобразное чувство юмора – я улыбнулся.       — Он еж – фыркнул Деррион.       — Простите, просто у меня сиротские манеры выходца из севера Калифорнии.       — Ничего, у меня тоже сиротские манеры.       — … - Сэт посмотрел на меня и после немного потупив взгляд тихо сказал – и это…- пауза – прости за нашу мать, если сможешь.       — В этом не было твоей вины.       — Но во мне та же грязная кровь, даже в том, что я говорю, иногда я слышу своего брата, и ее.       — Мы не выбираем родителей. Но знаешь – я поковырял вилкой в тарелке – это та же кровь, что течет в жилах мужчины, которого я люблю.       — Ха-хах, надо же, и правда святой. Пожалуй, буду называть тебя святой Брат.       — Можно просто «Брат», если когда-нибудь захочешь стать частью моей семьи, правда я не очень хорош в строительстве семьи.       — На это, пожалуй, я согласен – он искренне улыбнулся.       — Кхе-кхе, так Сэт, выметайся, конкуренты в моем доме мне не нужны – Деррион злобно посмотрел на парня и после оба рассмеялись. – я все равно лучше, хоть он моложе, правда – голова мужчины легла мне на плечо.       — Не знаю – я повернул голову и встретился с его взглядом – я никогда не сравнивал тебя ни с кем, не было необходимости.       — Я люблю тебя – тихо сказал он.       — Слишком сладко, пожалуй, сдам анализы на сахарный диабет. – фыркнул Сэт.              После завтрака, они быстро собрались и поехали на работу, а я отправился на репетицию вместе с ними.       Открытие выставки уже совсем скоро, но мне все еще не удается полностью собраться и с каждым днем страх и неуверенность лишь нарастают, но в моменты, когда среди сотен глаз я вижу его, как он приходит в перерывах или в обед, чтоб посмотреть и поддержать, становится легче. Обычно Деррион стоит поодаль, не мешая и ничего не говоря, лишь в конце коротко кивая после чего подносит к губам браслет моей матери и целует его. И это жест позволяет мне двигаться дальше.       Ближе к вечеру, я решил подождать его в парке у здания галереи, а не в машине. Ультрамариновое небо, по которому плавно проплывали сиреневые от заката облака казалось безмятежным. На лавочке напротив сидела пожилая пара - мужчина и женщина, обоим далеко за семьдесят. Он держал ее за руку так же, как Деррион часто держал мою, и что-то тихо говорил ей на ухо. Она улыбалась. Я смотрел на них и думал о том, что, возможно, через сорок лет мы будем так же сидеть, держась за руки, и он будет шептать мне что-то на ухо, а я буду улыбаться.       Эта мысль не испугала меня. Раньше испугала бы. Раньше я не мог думать о будущем - оно казалось мне серой, бесконечной пустыней, в которой нет ничего, кроме боли и одиночества. Но не теперь.       Тихое шуршание послышалось рядом и вскоре кто-то сел рядом. Я не обернулся, просто знал – это он.       — О чем думаешь? - спросил Деррион, наклоняясь ко мне.       — О том, что хочу прожить с тобой еще сорок лет.       Он замер. Его пальцы нашли мою ладонь.       — Всего сорок?       — Может, больше. Посмотрим на твое поведение.       — Я буду хорошо себя вести, - пообещал он, и в его глазах заплясали те самые озорные искорки, которые я так любил. - Очень-очень хорошо.       — Врешь.       — Вру, - согласился он и поцеловал меня в висок.       Мы сидели и смотрели на силуэты вечного города, погруженные в свои мысли о будущем, которое теперь не казалось таким темным. А Нью-Йорк гудел, сочиняя новую музыку из звуков тысяч голосов, машин и сигналов. Частью этой мелодии было и наше с ним дыхание.       Деррион встал и протянул мне руку.       — К тебе или ко мне?       — Хочу переночевать у себя дома.       — Хорошо.       Мы ехали медленно. Из колонок доносилась мелодия и в какой-то момент Деррион запел, подмигнув мне. Я слушал как он поет – не попадает в ноты, срывает голос и на душе становилось тепло. Я тоже стал петь.       Подъезжая к моему дому, он остановился на красном сигнале светофора у пешеходного перехода.       — Знаешь, что это за место – спросил у меня мужчина.       — … - я посмотрел на него.       — Здесь ты сказал мне, что я впервые смеялся искренне, - ответил он, не задумываясь. - И показал это. - Он приложил мизинец к уголку рта и оттянул губу в утрированной ухмылке. – тут, на этом месте я впервые понял, что влюбился в тебя.       — Ты помнишь все, что я тебе говорил? - спросил я.       — Каждое слово. Я повторял их про себя тысячи раз. Все эти годы.       — Знаешь, о чем я жалею больше всего? - тихо спросил Деррион.       — О чем?       — О том, что меня не было рядом, когда на тебя напали, когда ты лежал в больнице. Когда ты пытался... - он запнулся. - Я должен был быть там. Должен был держать тебя за руку. Должен был говорить тебе, что ты не один. А вместо этого я был в Калифорнии и убеждал себя, что ненавижу тебя.       Я сжал его ладонь.       — Ты здесь сейчас.       — Этого недостаточно.       — Достаточно. Ты не можешь изменить прошлое, Деррион. Никто не может. Но ты можешь быть здесь сейчас. И ты есть.       Он долго молчал, глядя на загоревшийся зеленый свет, игнорируя сигналы позади. Потом повернулся ко мне и обнял, крепко, почти до боли.       — Я больше никогда не оставлю тебя, - прошептал он мне в волосы. - Никогда. Слышишь?       — Слышу.       Машина снова тронулась.              Мы сидели в моей квартире, и смотрели друг на друга, держась за руки. Сколько раз наши взгляды замирали и время переставало существовать. Толкиен в своем легендариуме описывал историю Эру Тингола и Мелиан, как те встретившись замерли вне времени, не способные оторвать взгляда друг от друга, пока сменялись сезоны и шли дни. Красивая сказка, но для меня это стало явью.       Моя рука легла на щеку мужчины, и он зажмурился, словно пытаясь уловить ощущение, запомнить это тепло.       — Деррион – тихо сказал я – больше не нужно вспоминать все ту грязь, что была в прошлом. Не нужно пытаться исправить его. Я давно простил тебя, точнее никогда не ненавидел. Отпусти этот груз, Прости и ты себя.       — Я не могу…я так перед тобой виноват – по его щеке стекла слеза.       — Тогда сделай это для меня. Пусть это будет твой подарок, помоги мне тоже забыть прошлое, потому что в день, когда ты снова задашь мне этот вопрос – я коснулся руками силуэт кольца на груди под тканью – я хочу сказать тебе «да» без груза прошлого.       — Итан – он обнял меня – я сделаю это для тебя. Все…все что бы ты не попросил, я сделаю.       — Мне нужно только это – я поцеловал его в лоб.       — Угу …       — Ты стал мудрее – улыбнулся я.       — Старее. Просто теперь я не глупый мальчишка и у меня есть стимул быть лучшей версией себя.       — Какой?       — Ты. Я хочу быть мужчиной, который достоин тебя.        Суббота, 7 марта 2026 г. Нью-Йоркская международная выставка «Виктория», Манхэттен              Я стоял за кулисами и смотрел, как заполняется зал.       Тонкая полоса света от бокового прожектора падала на край сцены, за которым начиналась темнота, а за ней люди. Сначала их было немного: технический персонал в черном, снующий между рядами, поправляющий таблички с номерами столов и проверяющий микрофоны. Потом организаторы, чьи напряженные голоса эхом разносились под высокими сводами. Карл где-то там, в гуще этой суеты, отдавал последние распоряжения, и его низкий, с хрипотцой голос я узнавал даже сквозь общий гул.       А потом двери открылись, и зал начал дышать.       Люди входили волнами. Сначала - ранние гости, те, кто приходит на любое мероприятие за час до начала, чтобы успеть занять лучшие места или просто насладиться моментом. Они двигались неторопливо, рассматривая инсталляции вдоль стен, обмениваясь тихими репликами. Затем - основной поток. Я видел, как пространство перед сценой постепенно превращалось в живое, колышущееся море: черные, темно-синие, бордовые костюмы мужчин, вечерние платья женщин, переливающиеся в свете хрустальных люстр, словно драгоценные камни на бархатной подушке.       Воздух менялся. Он становился гуще, насыщеннее, пропитывался ароматами дорогих духов, легким запахом шампанского и тем особенным электричеством, которое бывает только там, где собираются люди, привыкшие решать судьбы. Я слышал обрывки разговоров: французская речь, перетекающая в английский, итальянский акцент, смех, звон бокалов. Кто-то обсуждал последние новости с Уолл-стрит, кто-то предстоящие лоты, кто-то новую выставку в МоМА. Светские разговоры, за которыми скрывались сделки, союзы, амбиции. Тут и там проходили звезды, различные инфлюенсеры вели прямые трансляции прям со своих телефонов.       Репортеры заняли свои места у края сцены, я видел, как они проверяли камеры, поправляли микрофоны, переговаривались с операторами. Один из них, молодой парень в очках, поднял голову и на мгновение встретился со мной взглядом. Я отступил на шаг в тень.       Сердце билось где-то в горле.       Я сжимал и разжимал пальцы, пытаясь унять дрожь. Ладони вспотели, несмотря на прохладу за кулисами. В голове крутились обрывки мыслей, бессвязные, хаотичные: «Я не смогу. Я не готов. Что я здесь делаю? Это не для меня. Я не тот, кем был раньше. Мой голос сломается. Я забуду слова. Я опозорюсь перед всеми этими людьми».       Я закрыл глаза и попытался дышать. Вдох. Четыре секунды. Задержать дыхание. Четыре секунды. Выдох. Четыре секунды. Задержать дыхание. Четыре секунды. Квадрат. Простой, надежный, как стены этой старой сцены. Но сегодня даже он не помогал.       Сквозь гул голосов и звон бокалов пробивался далекий, едва уловимый звук - оркестр настраивал инструменты. Скрипка брала ноту, виолончель отзывалась ей низким, глубоким эхом. До начала оставалось пятнадцать минут.       — Ты справишься.       Я вздрогнул и обернулся. Деррион стоял в двух шагах от меня. Я не слышал, как он подошел. Он был в темно-синем костюме, безупречно сидящем по фигуре, с серебряной запонкой в виде маленькой лисицы на манжете. Волосы уложены, но не слишком строго, аккуратно. Он выглядел так, как должен выглядеть человек, который привык быть на виду, привык к этому залу, к этим людям, к этому миру. Взгляд его - серый, теплый, был направлен только на меня.       — Я здесь, - сказал он, делая еще один шаг. Теперь нас разделяло расстояние вытянутой руки. - Я буду смотреть. С первого ряда. Ты увидишь меня, когда выйдешь на сцену. Я буду прямо перед тобой.       — Я не знаю, смогу ли, - честно признался я. Голос дрожал. - Там столько людей. Я не выступал перед такой аудиторией никогда, даже до... - я запнулся. - Даже раньше.       — Ты выступал перед аудиторией, которая иногда не хотела тебя слушать, и всегда покорял ее - сказал он. - А эти люди... - он кивнул в сторону зала, - они пришли сюда, чтобы услышать тебя. Они ждут тебя, Итан. Не кого-то другого. Тебя.       Его рука нашла мою и сжала. Крепко, уверенно. Я почувствовал тепло его пальцев даже через ткань перчаток, которые мне выдали костюмеры, тонких, черных, почти невесомых.       — Она тоже будет смотреть, - тихо добавил он. - И она будет гордиться тобой. Как гордилась всегда.       Ком подступил к горлу. Я сглотнул, пытаясь справиться с нахлынувшими эмоциями, и посмотрел в его глаза. В них не было ни тени сомнения.       — Спой для себя… - он улыбнулся – спой песню, которую ты написал для меня, твое самое громкое признание наших чувств и…спой для нее.       Где-то за стеной оркестр взял первую ноту. Мерный, торжественный аккорд поплыл над залом, и гул голосов начал стихать. Репортеры подняли камеры. Свет в зале медленно погас, оставляя лишь мягкое сияние над сценой.       — Пора, - сказал я.       — Пора, - эхом отозвался он и, наклонившись, коснулся губами моего лба. - Я люблю тебя.       Я не ответил не потому, что не хотел, а потому что слова застряли где-то между сердцем и горлом. Но он понял.