Bitch

К одиннадцати часам следующего дня Тэхён был полностью собран и заряжен на войну. В этот раз никакой безразмерной домашней одежды. Тэхён выудил из шкафа свои самые лучшие черные шёлковые шорты, которые подчёркивали его длинные, стройные ноги, и свободную белую рубашку из тончайшего хлопка. Верхние три пуговицы он демонстративно оставил расстёгнутыми. Тот самый сочный, налившийся фиолетовым засос на шее он даже не подумал прятать — наоборот, пусть Чон смотрит на дело своих рук и исходит слюной от невозможности повторить это прямо сейчас. Тэхён брызнул на запястья парфюм с ароматом сладкой вишни и виски и сел за стол, закинув ногу на ногу и лениво покачивая кончиком домашней тапочки. Ровно в 11:00 раздался звонок в дверь. Снова короткий обмен любезностями в коридоре, и дверь в комнату плавно открывается. Чонгук зашёл, как всегда, при полном параде: строгий, аккуратный, в своих этих дурацких очках, делающих его похожим на святого. Он закрыл за собой дверь, повернулся и... замер на месте. Его взгляд, до этого спокойный и деловой, мгновенно потяжелел. Чонгук медленно, очень медленно опустился глазами по фигуре Тэхёна: от расстёгнутого ворота рубашки, где красовалась его вчерашняя метка, ниже, к розовым просвечивающих через тонкую рубашку соскам, к тонкой талии, и застыл на обнажённых, гладких бёдрах, которые Ким так удачно выставил напоказ. Желваки на челюсти Чона привычно заходили ходуном. Тэхён внутренне возликовал. — Здравствуйте, Чон Чонгук, — сладко, с лёгкой хрипотцой пропел Тэхён, подпирая подбородок ладонью и ехидно улыбаясь. — А я вас уже жду. Заждался прямо. Чонгук молча снял очки, даже не складывая, швырнул их на кровать и сделал два широких шага к столу. Атмосфера в комнате за секунду накалилась так, что, казалось, включились все обогреватели мира. — Ты что, блять, вырядился? — низким, опасно тихим голосом спросил Чон, нависая над ним. В его глазах уже горел знакомый Тэхёну первобытный, голодный блеск. — А что такое? — Тэхён невинно захлопал ресницами, даже не думая отодвигаться. Наоборот, он чуть подался вперёд, заставляя вырез рубашки раскрыться ещё сильнее. — На улице жарко, дома тоже... А вы ведь пришли математикой заниматься, верно? Кстати, о математике. Ким с гордым видом пододвинул к нему идеально чистую тетрадь, где аккуратным, ровным почерком были расписаны все тригонометрические уравнения, которые Чонгук задал вчера. — Всё решено. Без единой ошибки, — Тэхён победоносно вскинул подбородок, заглядывая Чону прямо в глаза. — Так что ваши дешёвые угрозы про «домашнее задание» больше не работают, дядя Чон. Можете спрятать свои ручки куда-нибудь подальше. Чонгук перевёл взгляд на тетрадь, быстро пробежался глазами по ровным строчкам формул, а затем снова посмотрел на Тэхёна. На его губах медленно, сантиметр за сантиметром, поползла совершенно безумная, тёмная ухмылка. Он понял правила игры. Младший решил с ним поиграть в кошки-мышки? Ну что ж, Чонгук обожал охоту. — Решил всё, значит? — Чонгук лениво опёрся ладонями о подлокотники стула Тэхёна, беря его в глухую блокаду. Он наклонился так близко, что его губы едва не касались уха Кима. — Умный мальчик. Чонгук внезапно потянул носом воздух возле чужой шеи, шумно вдыхая сладкий вишневый аромат, отчего у Тэхёна по спине моментально пробежал табун диких мурашек, а дыхание сбилось. — Но ты ведь сам не хочешь по правилам, сучка, — горячий шёпот Чона обжёг кожу, заставляя Тэхёна судорожно сжать пальцами край стола. — Иначе зачем ты надел эти шортики? Зачем надушился так, что у меня крышу сносит? Ты ведь сам напрашиваешься, Тэхёни. Чонгук медленно опустил руку под стол. Его горячая ладонь уверенно легла на абсолютно голое, прохладное бедро Тэхёна, и в этот раз Ким едва сдержал судорожный вздох. Кожа к коже. Это было в тысячу раз горячее, чем вчера. Пальцы Чона начали медленно подниматься вверх по внутренней стороне, ведя по самой кромке коротких шёлковых шорт. — Ну давай, — Чонгук заглянул ему прямо в затуманенные глаза, в которых паника уже вовсю смешивалась с чистым вожделением. — Покажи мне, как сильно ты хочешь учиться «по правилам». Попробуй решить следующий пример, пока я буду делать... вот так. Его пальцы бесцеремонно нырнули под ткань шорт, касаясь самой чувствительной кожи, и Тэхён почувствовал, как мир вокруг окончательно летит к чертям. Тэхён судорожно втянул носом воздух, пальцы намертво впились в край деревянной столешницы так, что костяшки побелели. Под тканью шорт чужие пальцы двигались невыносимо медленно, точечно, с чётким знанием дела, очерчивая самые чувствительные зоны. По телу Тэхёна прокатилась такая мощная волна крупной дрожи, что скрыть её было уже физически невозможно. Нападение, план контратаки, режим стервы — всё это рассыпалось в прах перед этим осязаемым, сумасшедшим контрастом горячей мужской ладони и его собственной голой кожи. — Ч-Чонгук... — выдохнул Ким, и этот шёпот прозвучал слишком жалко, слишком уязвимо. Он попытался свести бёдра, заблокировать чужую руку, но Чон лишь надавил сильнее, заставляя Тэхёна остаться в прежнем, максимально открытом положении. — Пиши, Тэхёни, — Чонгук издевался, его голос оставался ровным, но в глазах полыхало такое дикое, тёмное торжество, что у Кима подгибались колени. Чонгук свободной рукой взял ручку и насильно вложил её в подрагивающие пальцы младшего. — Записывай. «Функция f от x равна тангенсу x». И найди производную. Тэхён зажмурился, чувствуя, как ладонь старшего под шёлком шорт сделала ещё одно плавное, скользящее движение вверх. В паху мгновенно потяжелело, а к горлу подкатил горячий ком. — Я... я не могу, — хрипло выдавил Ким, роняя ручку обратно на тетрадь. Ловушка захлопнулась: он сам спровоцировал этого зверя, а теперь задыхался в его хватке. — Не можешь? — Чонгук придвинулся ещё ближе, практически вжимаясь своим телом в бок Тэхёна, его дыхание опалило искусанную губу Кима. — А как же правила? Ты же у нас такой умный, всё выучил. Или шортики мешают думать? Тэхён резко повернул голову, собираясь выплюнуть какую-нибудь очередную ядовитую дерзость, но Чонгук только этого и ждал. Он мгновенно перехватил губы Тэхёна, не давая издать ни звука. Поцелуй вышел не просто глубоким — он был карающим, собственническим, забирающим все силы. Чонгук ворвался в его рот, сминая припухшие губы, подчиняя себе каждый судорожный вздох младшего. Тэхён сладостно простонал прямо ему в губы, окончательно теряя связь с реальностью. Его ладони сами взлетели вверх, цепляясь за плечи Чонгука, комкая идеальную белую рубашку репетитора. Рука Чона под шортами сжала бедро с такой силой, что Тэхён практически пересел к нему на коленях, полностью растворяясь в этих запретных, дурманящих ощущениях, пока в соседней комнате ничего не подозревающая мама продолжала заниматься своими делами. Чонгук оторвался от его губ буквально на миллиметр, скользнул к мочке уха, слегка прикусывая её, и прошептал так, что у Тэхёна внутри всё свело: — Моя сучка. На колени пересядешь, или продолжишь строить из себя гордого? Тэхён судорожно вздохнул, чувствуя, как последние капли его хвалёной гордости испаряются под этим хлёстким, издевательским шёпотом. Разум кричал, что нужно остановиться, что за стеной мама, что это безумие. Но тело, подогретое собственным азартом и горячими пальцами Чона под шёлком шорт, выдало совершенно иную реакцию. Он сходил с ума от Чонгука. Вместо ответа Тэхён упрямо закусил губу, в упор посмотрел в тёмные, блестящие глаза Чонгука и... резко подался вперёд. Он бесцеремонно перекинул ногу через широкие бёдра Чона, с тихим шорохом шёлка перелезая к нему на колени. Рубашка Кима окончательно съехала с плеча, открывая и засос, и острые ключицы. Чонгук от такой дерзости лишь низко, утробно рыкнул, перехватывая Тэхёна за талию и намертво прижимая к себе. — Вот так бы сразу, — выдохнул Чон, и в следующую секунду его губы снова накрыли губы Кима. Этот поцелуй был ещё более тягучим, мокрым и откровенным. Тэхён полностью растворился, запустив пальцы в аккуратно уложенные волосы Чонгука, безжалостно путая пряди и ломая образ «идеального студента». Ладонь Чона под шортами поднялась к самому верху, сминая горячую кожу, заставляя Тэхёна прерывисто, сладко стонать Чонгуку прямо в рот. Стул под ними опасно скрипнул, а со стола с сухим стуком покатилась шариковая ручка. Они балансировали на самом краю, в шаге от полного безумия. И именно в этот момент, когда градус внутри комнаты пробил все синие шкалы, из коридора донёсся звонкий, чёткий стук каблуков. Мама. — Тэхёни, я ухожу в магазин, вам купить что-нибудь к чаю... — ручка двери дёрнулась. Время словно замедлилось в сто раз. У Тэхёна сердце ухнуло куда-то в район желудка, а весь хмель из головы вылетел за долю секунды. Дикий, первобытный страх спалиться перед матерью заставил их действовать на чистых инстинктах. Чонгук среагировал мгновенно, как тренированный хищник. Он мощным, но аккуратным движением ссадил Тэхёна со своих колен обратно на его стул, одновременно хватая со стола свои очки и нацепляя их на переносицу. Тэхён, едва коснувшись сиденья, в панике рванул воротник рубашки вверх, судорожно застёгивая одну пуговицу (как назло, пальцы не слушались), и схватил со стола первую попавшуюся тетрадь, утыкаясь в неё носом. Дверь распахнулась. На пороге стояла госпожа Ким с сумкой в руках. Она ласково посмотрела на парней. Картина маслом: Чон Чонгук, абсолютно серьёзный, сидит, подперев подбородок, и внимательно смотрит в учебник, правда, его белая рубашка слегка помята на плечах, а дыхание чуть более глубокое, чем положено. И Ким Тэхён — с пунцовыми, неестественно яркими губами, взъерошенными волосами, судорожно сжимающий тетрадь... вверх тормашками. — ...взять печенье или лучше пирожные? — закончила фразу женщина, не замечая повисшего в воздухе густого, греховного напряжения. Чонгук мягко, идеально-вежливо улыбнулся, повернувшись к ней: — Пирожные будут очень кстати, госпожа Ким. Тэхён как раз отлично справился с производными, у него сейчас закипит мозг, нужно будет восполнить глюкозу. — Ой, как замечательно! — матушка просияла, глядя на притихшего сына, который видимо язык проглотил от испуга. — Ну, учитесь-учитесь, я скоро буду! Дверь закрылась, а следом хлопнула и входная дверь в квартиру. Тэхён ещё секунд десять сидел неподвижно, всматриваясь в перевёрнутый текст, пока из груди не вырвался долгий, хриплый выдох. Он медленно опустил тетрадь и посмотрел на Чонгука. Старший уже снял очки, крутя их в пальцах, и смотрел на Тэхёна с такой бешеной, хищной и обещающей ухмылкой, что Ким сразу понял: малейшая передышка окончена. — Ну что, Тэхёни, — Чонгук поднялся, медленно обходя стол и заставляя Кима вжаться в спинку стула. — Мама ушла. На чём мы там остановились? Тэхён сглотнул, чувствуя, как паника от едва не случившейся катастрофы стремительно сменяется новой, ещё более мощной волной возбуждения. Опасность, которая только что висела над ними, будто подлила масла в огонь. Входная дверь в квартиру окончательно захлопнулась, и этот глухой звук послужил сигналом к началу нового раунда. Чонгук подошёл вплотную, упираясь ладонями в подлокотники стула и снова наклоняясь к самому лицу Кима. — Ну? Чего притих, дерзкий мой? — Чонгук опасно сузил глаза, разглядывая пунцовые щеки Тэхёна. — Куда делась вся твоя спесь? Тэхён упрямо вскинул голову. Картинный испуг прошёл, уступая место чистой, концентрированной провокации. На его губах снова заиграла та самая ядовито-сладкая ухмылка, ради которой Чонгук, кажется, был готов продать душу. — А я не притих, дядя Чон, — выдохнул Ким прямо в чужие губы, нарочно выделяя это бесящее Чона обращение. — Просто ждал, пока нам перестанут мешать. Тэхён не стал медлить — он сам резко потянул Чонгука за воротник рубашки вниз, заставляя того сорваться. Чонгук глухо рыкнул, перехватывая его инициативу с двойной силой. Он не просто впился в его губы — он буквально смял их, заставляя Тэхёна тихо вскрикнуть от неожиданности. В ту же секунду Чонгук подхватил Кима под бёдра и одним мощным движением усадил прямо на рабочий стол. Учебники, тетради со всеми идеально решёнными уравнениями с громким шорохом и стуком полетели на пол, но обоим было уже абсолютно насрать. Чонгук вклинился между его коленей, вжимаясь всем телом и не давая Тэхёну и шанса на отступление. Его ладони собственнически скользнули под тонкую хлопковую рубашку Кима, обжигая горячими пальцами рёбра, поднимаясь выше и заставляя младшего выгибаться навстречу этим прикосновениям. Тэхён полностью растворился в этих ощущениях: он откинул голову назад, подставляя шею под новые, голодные поцелуи старшего, и до боли впился пальцами в широкие плечи Чонгука, комкая дорогую ткань рубашки. — Сучка... какая же ты податливая стерва, когда хочешь, — хрипло выдохнул Чонгук, оставляя влажный след вдоль его челюсти и плавно спускаясь к тому самому фиолетовому засосу, кусая прямо поверх него. — Сам ты... — Тэхён судорожно вздохнул, не в силах составить нормальное предложение, потому что рука Чонгука снова безжалостно нырнула под его шёлковые шорты, сминая чувствительную кожу на внутренней стороне бедра поднимаясь к самому паху. — Повтори, как ты меня называл в клубе? — Чонгук на секунду отстранился, заглядывая в затуманенные, потемневшие глаза Тэхёна, пока его пальцы под шёлком сделали одно резкое, до безумия точное движение. — Ну же. Скажи это ещё раз. Тэхён закусил нижнюю губу до крови, сдерживая громкий стон, и посмотрел на него из-под полуприкрытых ресниц — взгляд, полный дикого коктейля из злости, желания, и признания своего полного поражения. — Чонгук... — умоляюще выдохнул он вместо оскорбления, и этот сорвавшийся, хриплый шёпот был для Чона лучшей победой. — Умница, — сыто ухмыльнулся Чонгук, и его губы снова накрыли губы Тэхёна, утягивая их обоих в абсолютную темноту, где никакая математика мира больше не имела значения. Комната окончательно превратилась в филиал персонального ада, где правила только одна геометрия — сплетение их тел. Тэхён плавился на этом разгромленном столе, полностью ведомый чужими руками, и впервые в жизни ему было плевать, что он больше не контролирует ситуацию. Чонгук брал своё так уверенно и властно, будто Ким изначально принадлежал ему. Пальцы Чона под шёлком шорт сдвинулись ещё на пару сантиметров, сминая горячую плоть сквозь тонкое бельё, и Тэхён резко выдохнул, вскидывая подбородок. Из горла вырвался рваный, хриплый звук, который он даже не попытался скрыть. Он до боли вцепился в плечи Чонгука, буквально повиснув на его шее, пока старший мокро и жадно выцеловывал его ключицы, оставляя новые метки прямо под воротником расстёгнутой рубашки. — Чон... Чонгук, блять, — Ким судорожно потянул носом воздух, чувствуя, как внутри всё стягивается в тугой, тягучий узел. — Хватит... издеваться. — Я только начал, Тэхёни, — Чонгук приподнял голову. Его дыхание было тяжёлым, обжигающим, а на губах блуждала та самая тёмная, порочная ухмылка сытого хищника. Он заглянул в затуманенные, подёрнутые влагой глаза Кима, оценивая степень его фиаско, и резко, без предупреждения, потянул шёлковые шорты вниз по бедрам, избавляя Тэхёна от этой жалкой преграды. Белая ткань рубашки задралась до самой талии, обнажая ровную, подтянутую кожу. Тэхён инстинктивно попытался прикрыться, но Чонгук перехватил обе его ладони одной рукой, сцепив пальцы в замок и грубо прижав их к столу над головой младшего. — Куда дёргаешься? Смотри на меня, — приказал Чон, нависая сверху и практически вдавливая его в деревянную поверхность. Лихорадочный адреналин ударил в кровь с новой силой. — Ты сумасшедший... — прошептал Ким, но в его взгляде, устремлённом на Чона, не было ни капли страха. Только чистый, голодный вызов. — Мама вернётся... — Твоя мама ушла на другой конец района, у нас есть ещё минут двадцать, — Чонгук наклонился ниже, мазнув губами по его искусанной нижней губе. — Так что расслабься, сучка, и получай своё домашнее задание. Обещаю, тебе понравится. Он отпустил его руки, и Тэхён тут же обвил ногами его талию, притягивая Чонгука к себе ближе, до умопомрачения близко. Ким закусил ладонь, чтобы не закричать, когда горячая ладонь Чона коснулась его уже без каких-либо фильтров и тканей, начиная медленно и уверенно вести его к пику. Мир вокруг сузился до размеров этого стола, запаха вишнёвого парфюма и хриплого, рваного дыхания Чонгука, который затыкал каждый его стон глубокими, уничтожающими поцелуями. Стены комнаты, казалось, вибрировали от их сумасшедшего, рваного дыхания. Тэхён больше не пытался строить из себя неприступную стерву — он полностью сгорел в этом пожаре, который сам же и разжёг. Каждое движение Чонгука отзывалось в теле острой, тягучей судорогой, выбивая из лёгких остатки воздуха. Ким закинул голову назад, до хруста впиваясь пальцами в край стола, когда Чонгук накрыл его губы своими в очередном глубоком, влажном поцелуе, начисто заглушая рвущийся наружу, откровенный стон. Чон действовал жёстко, собственнически, не давая ни секунды передышки, ведя младшего к финалу с уверенностью опытного палача. Каждое прикосновение его горячей ладони к обнажённой коже Тэхёна ощущалось как удар тока. — Смотри... на меня, Тэхён, — хрипло, почти приказным тоном выдохнул Чонгук, отрываясь от его губ. Его глаза потемнели до такой степени, что зрачки полностью сожрали радужку, а на лбу проступила тонкая вена. Тэхён с трудом приоткрыл затуманенные, влажные глаза, шумно и прерывисто хватая ртом воздух. На его пунцовом лице, на искусанных, припухших губах читалось такое откровенное, дикое наслаждение, от которого у Чонгука окончательно сорвало резьбу. Пальцы старшего сжались на его бедре, оставляя там будущие красные отметины, а вторая рука сделала несколько последних, резких и сокрушительно точных движений по члену. Тэхён резко выгнулся в спине, вцепляясь свободными пальцами в рубашку Чонгука и сминая её на груди. Из горла вырвался задушенный, сладкий всхлип, когда горячая волна разрядки наконец накрыла его с головой, заставляя мир перед глазами взорваться мириадами белых вспышек. Тело Кима мелко задрожало, полностью обмякая на развороченном столе среди раскиданных листов. Чонгук тяжело дышал, уткнувшись лбом в чужое плечо, чувствуя, как под его ладонью бешено, загнанной птицей колотится сердце Тэхёна. Прошло около двух минут, прежде чем Чонгук медленно отстранился, приводя свою одежду в порядок с той же пугающей невозмутимостью, с какой он обычно надевал свои репетиторские очки. Он бросил быстрый взгляд на Тэхёна, который всё ещё лежал на столе — взъерошенный, с растрёпанными волосами, полуголый и абсолютно зацелованный, лениво прикрывая глаза от накатившей слабости. На губах Чона снова заиграла его фирменная, сытая ухмылка хищника. Он наклонился и поднял с пола упавшие книги с тетрадями, аккуратно положив их на край стола. — Ну что, Ким Тэхён, — Чонгук нацепил очки обратно на переносицу, за секунду возвращая себе вид прилежного студента, только вот потемневший взгляд выдавал его с потрохами. — На сегодня урок тригонометрии окончен. Думаю, тему производных ты запомнишь на всю жизнь. Тэхён со стоном натянул край рубашки на лицо, пряча глупую, пьяную улыбку и горящие щёки. — Ненавижу тебя, Чон, — глухо донеслось из-под ткани. — Обязательно повторишь мне это завтра, — Чонгук потрепал его по голой лодыжке нежно целуя в припухшие губы и направился к двери, потому что снизу, из подъезда, уже послышался знакомый стук маминых каблуков. Задание было выполнено на отлично.