Launch me to Ultralife / Протокол: Ультражизнь

4 июня 2010 года Магглы Вновь Совершают Невозможное! Драко Л. Малфой, кандидат наук в области астрофизики В результате прорывного достижения компании SpaceW — частной аэрокосмической корпорации, основанной Айлин Масп, — в историю вошёл успешный вывод на орбиту ракеты Falcon. Ракета, несущая космический корабль Dragon, была запущена 4 июня 2010 года, ознаменовав собой важную веху как для Масп, так и для освоения космоса. Это выдающееся событие, произошедшее 4 июня 2010 года, стало значительным шагом вперёд в области космических исследований. Возможно, это ускользнуло от внимания читателей, но магглы занимаются освоением космоса уже почти полвека. Масштаб их достижений невозможно отрицать: уровень технологий достиг того, что они всерьёз обсуждают возможность жизни на другой планете — а именно на Марсе. Ракета Falcon компании SpaceW с оглушительным рёвом ожила, устремившись на орбиту Земли и надёжно доставляя космический корабль Dragon к месту назначения. Впервые в истории космический аппарат, разработанный частной компанией, сумел выйти на орбиту и благополучно вернуться на Землю. Магглы уже вывели на орбиту спутники и отправили людей на Луну, и автору остаётся лишь задаться вопросом: найдётся ли хоть один волшебник, готовый однажды принять этот вызов и доказать, что мы ничуть не менее способны, чем наши друзья-магглы.

***

Драко нервно поправляет пальто, стоя перед зеркалом в полный рост рядом с камином. На нём — идеально сидящий угольно-серый костюм, сшитый точно по фигуре. Хрустяще-белая рубашка добавляет образу официальности и безупречно сочетается с узким чёрным галстуком. Пальцы неловко возятся с узлом: гладкий, бирюзово-синий (в последний раз — синий, а не зелёный!), и Драко совершенно плевать, что Трейси закатывает глаза всякий раз, когда он в очередной раз оглядывает себя в зеркале; он знает, что этот оттенок выгодно подчёркивает серый цвет его глаз. Он знает, что выглядит хорошо. Шаги Драко гулко разносятся по оживлённому Атриуму Министерства магии. Взгляд тревожно мечется по сторонам, прежде чем он заставляет себя идти с выверенной непринуждённостью. Все слишком заняты собственными делами, спешат туда, куда им нужно. Никто даже не смотрит в его сторону — ни сомнений, ни осуждения в чужих лицах. Прошло почти двенадцать лет… и волшебный мир изменился. С каждым шагом Драко становится легче дышать, тревога понемногу отпускает. Он крепко прижимает к груди папку — аккуратно систематизированные записи и схемы, отражающие годы труда его команды и открытия, способные изменить и маггловский, и волшебный мир. К этому всё шло слишком долго; он невольно снова и снова прокручивает в голове бесчисленные часы исследований, бессонные ночи и несгибаемую решимость, которые привели его сюда. Драко Малфой вернулся — и он готов что-то изменить. Он идёт с привычной, укоренившейся с юности развязной уверенностью, ощущая, как в груди распускается гордость от мысли, что он причастен к чему-то настолько важному. Путь до кабинета Кингсли Шеклболта кажется бесконечным. На чёрном шнурке на шее — украшенном созвездиями — покачивается маггловский пропуск: пластиковая карточка с его фотографией (настолько удачной, что он едва не отправил её в ”Ведьмополитен” на конкурс ”Лучшая Улыбка Нового Года”) и сияющей золотом подписью под именем: ”Кандидат наук в области астрофизики”. В маггловском мире такие носили в университетах для удостоверения личности. Коллеги считают это претенциозным. Но они ничего не понимают. Убийственная улыбка и внушительный список регалий — вот его главные козыри, чтобы сегодня очаровать Министра. Наконец Драко останавливается и медленно выдыхает через нос, одёргивая край пальто и приглаживая безупречно уложенные волосы. После войны жизнь Драко свернула во тьму. Совсем не то преображение, которое он себе представлял. Многие отвернулись от него, и ему пришлось столкнуться с последствиями поступков своей семьи. Два года домашнего ареста стали почти милостью — заточение в одиночестве фамильного Мэнора. Родителям больше не позволялось носить палочки вне дома. Мать стала затворницей, ухаживала лишь за своими садами и наотрез отказывалась говорить о том, что они потеряли. Казалось, цветы были её единственными друзьями (Драко подозревал, что она ещё и чай с ними пьёт — других друзей у неё всё равно не осталось). Дома у них всё ещё были, а выплаты по репарациям едва ли ощутимо ударили по накопленному поколениями состоянию, но фамилия Малфоев теперь ничего не стоила. Никто не хотел ни показываться с ними на людях, ни вести дела — слишком велик был страх общественного презрения. Отец закончил срок в Азкабане всего четыре года назад (в семье, впрочем, это называли не иначе как ”академическим отпуском”). Азкабан уже реформировали, дементоров там больше не было — милосердие, которого Люциус, откровенно говоря, не заслуживал. Вернувшись домой, отец делал вид, будто волосы у него не поредели и будто он не вздрагивает каждые несколько секунд, заметив краем глаза собственную тень. Дни напролёт он запирался в кабинете. Мэнор погрузился в тишину, но родители всё равно были постоянно чем-то заняты — пытались похоронить воспоминания о войне. Но Драко отпустить это не мог. Война отняла у него всё привычное, и он отчаянно хотел измениться, стать кем-то другим. Во время домашнего ареста он писал письма с извинениями (мучительно длинные, зато хотя бы выведенные безупречно элегантным почерком). Пытался жертвовать деньги всем, кому только мог: сиротским приютам, инициативам в поддержку магглорождённых, кампании Кингсли… И однажды — словно внезапное люмос-озарение, подпитанное отчаянным желанием сбежать от ненависти к себе и глухой злости, — он заказал все маггловские книги, какие только смог найти. С головой ушёл в изучение маггловского мира, особенно науки. Через письма искал репетиторов, месяцами пытался самостоятельно освоить математику, а потом и физику. Больше всего его увлекала планетология. Если его собственный мир погрузился во тьму, то Луна всё так же преданно проливала на него свой свет — и это давало Драко надежду на лучшее будущее. В детстве мать рассказывала ему бесчисленные истории о созвездиях и мифах, скрывающихся за их именами. Драко любил своё имя; потолок его детской спальни был целым морем звёздных узоров. Звёзды помогали ему не чувствовать себя окончательно потерянным. Давали направление. Новую цель. Жажда знаний в Драко только росла. Стремясь выстроить новую жизнь за пределами тесного мира волшебников, он поступил в гибридный маггло-магический университет в Кембридже. По счастливому совпадению там как раз открывался новый факультет — COSMIC (Curious Wizards Observing Stars, Moons, and Interstellar Concepts — ”Любознательные волшебники, изучающие звёзды, луны и межзвёздные концепции”). Драко учился и работал с ожесточённым упорством, чтобы заработать все необходимые степени и рекомендации. Едва закончился домашний арест, он собрал сундук и уехал навстречу новой жизни. Движимый своей страстью, он без передышки продолжал учёбу: получил магистерскую степень, а затем взялся за докторскую (говорили же, что у него ничего не выйдет, а злость назло всегда была его сильнейшим топливом). Небо стало для него убежищем — местом, где он наконец находил покой и смысл. Однажды именно он отправит волшебников к звёздам. Поначалу его исследования должны были лишь объединить маггловские и магические знания, но Драко замахнулся на нечто большее. Что, если создать нечто совершенно новое — вдохновлённое маггловскими технологиями? Внутри него снова вспыхнула знакомая искра амбиций — желание доказать свою ценность, неодолимая тяга преуспеть. Словно сама судьба неожиданно решила быть к нему благосклонной: подарила новых друзей, команду единомышленников. По-стыдному иронично было осознавать, сколько принятия он получил от людей, которых с детства учили ненавидеть. Волшебники должны отправиться на Луну! Если смогли магглы — почему не мы? Драко не смог устоять. Эта новая цель захватила его целиком, и возвращение в волшебный мир стало неизбежным. И вот теперь, нервно стоя перед кабинетом Кингсли Шеклболта, Драко чувствует, как учащается пульс. ”Я справлюсь”, — думает он. Команда рассчитывает на него. Драко снова поправляет воротник и поднимает руку, чтобы постучать. Говорят, единственное искупающее качество слизеринцев — это их амбиции. Драко не уверен… Всё, что он знает: с мечтой, за которой можно гнаться, утро больше не кажется повинностью. Где-то впереди ждёт собственный парадиз. Во имя Райской Птицы. — Ах, мистер Малфой, не так ли? — Благодарю, что нашли для меня время, Министр.

***

Драко сидит в роскошном кресле, с бокалом в руке, а вокруг него в шикарной гостиной Блейза собралась вся команда. Ладно. Всё не так уж плохо, верно? Драко пытается медленно выдохнуть через нос, чтобы унять тяжесть, навалившуюся на грудь. Коллеги смотрят на него без особого энтузиазма — новость явно всех подкосила. Кингсли Шеклболт ведь не сказал прямо, что Драко не может отправить волшебника в космос. Просто выдал длиннейший список причин и рекомендаций, почему сейчас это невозможно. — С финансированием сейчас всё… несколько затруднительно, мистер Малфой, — Министр поморщился. — Волшебное сообщество в данный момент куда больше заинтересовано в образовании и других технологических реформах. Например, телевидении. — Да, но ракета— — Обойдётся примерно в миллиард маггловских фунтов— — Не с магией, — горячо (и вежливо!) возразил Драко, поймав себя на том, что слишком уж рьяно подаётся вперёд, и заставил себя расслабиться. — Мы с командой пытаемся найти куда более энергоэффективный и дешёвый способ, используя магию. — Даже одни испытания разорят казну, — вздохнул министр. — Хотел бы помочь тебе, Драко, но у меня просто нет поддержки, чтобы протолкнуть такой проект. Если уж на то пошло, это звучало скорее как лёгкий толчок вперёд. Всего лишь кочка на дороге, ещё одна ступень к цели, — убеждает себя Драко, делая глоток. Это ведь не категорическое нет. Драко осторожно ставит бокал с мартини на стол и хлопает в ладони, решительно не позволяя этому небольшому препятствию окончательно испортить всем настроение. — Это только начало. Мы ведь всегда знали, что шансы были призрачными… Если бы все великие люди сдавались всякий раз, когда перед ними захлопывали двери и говорили ”нет”, — где бы мы сейчас были? — Выпиваем в квартире Блейза, — отвечает Браун на вопрос Драко, сопроводив слова нарочито мерзким хлюпаньем. Правда, Драко вовсе не собирался произносить этот вопрос вслух. Драко прищуривается, глядя на маггла. Если бы тот не приходился родственником Джастину Финч-Флетчли и по чистой случайности не учился на том же факультете, что и Драко (а ещё если бы его семья не была неприлично богата — всё-таки Брайтон-колледж), Драко, вероятно, не пришлось бы сейчас смотреть на его заляпанные маггловские кроссовки, бесцеремонно водружённые на дорогущий мраморный стол Блейза. К тому же Браун был единственным в их команде, кто прошёл полноценную программу подготовки астронавтов. Он даже участвовал в небольшой маггловской орбитальной миссии, а значит, технически был единственным человеком в комнате с реальным опытом полётов в космос. Что ужасно раздражало, потому что Браун пользовался любой возможностью ткнуть этим Драко в лицо. — Ну давайте, гении, думайте, — просит Ева (Валентина) Терешкова, неисправимо оптимистичная астроинженер и лучшая подруга Драко. Губы Драко дёргаются в намёке на улыбку, когда она одаривает Брауна тяжёлым взглядом. Её короткие чёрные волосы и угловатые черты лица поначалу даже пугали Драко, но, видите ли, Ева понимала, что такое дружба: хороший вайб, заслуженные комплименты и готовность подержать зеркало, если срочно нужно проверить причёску. Она разделяла его мечту. Тоже хотела войти в историю. — Может, стоит попробовать обратиться к американскому правительству? — предлагает она. — У них продвинутые космические программы, возможно, они окажутся более открыты к нашим идеям? Драко вздыхает и качает головой. — Как бы мне ни хотелось рассмотреть этот вариант, американское правительство до смешного строго относится к соблюдению Статута о Секретности. Уникальная смесь магии и маггловской науки в нашем проекте превратится в юридическую катастрофу… для обеих сторон, боюсь. Повторения истории с NASA ему точно не хотелось. Стоило только присоединиться к маггловскому исследовательскому проекту — и внезапно выяснилось, что всё учреждение кишит волшебниками-шпионами. Подать собственное исследование Драко так и не позволили — параноили до невозможности со своим вечным: ”некоторые вещи лучше скрывать от магглов, чтобы они не узнали правду о магии”. И откуда, спрашивается, Драко должен был знать, что спутники Google частично принадлежат волшебникам? Трейси развалилась в кресле, зевая каждые пять секунд. Какая грубость. Они жили в одном доме и учились вместе с одиннадцати лет. За школьные годы Драко едва ли обменялся с ней парой действительно нужных фраз (ну был он тогда слегка занят), а теперь она, видимо, отплачивала ему тем, что демонстративно ничего не замечала и игнорировала его при каждом удобном случае. К несчастью, она была гением в рунах и астромагии, а ещё — одним из немногих специалистов, способных совмещать маггловские технологии с магическими, что делало её ключевой частью их плана. И, кажется, Трейси делала всё возможное, чтобы его раздражать. Один только внешний вид чего стоил: две нелепые детские косички, чёрная помада, фиолетовые смоки-айс, готический чокер, браслеты на руках — с таким видом её легко можно было принять за какую-нибудь случайную маггловскую подростку. Драко внутренне содрогается от её чудовищного чувства стиля. Она же росла рядом с Панси — неужели ни один совет не прижился? — Но мы ведь не совсем магглы-магглы, — вмешивается Уильям, маггловский кузен Трейси. — То есть… я маггл, но мы знаем о магии, мы вроде как… связаны с этим. Или, ну, с языком связаны. Это уже стало локальной шуткой — то, через что приходилось проходить магглам из семей магглорождённых, чтобы сохранить Статут о Секретности. Старые законы пересмотрели около пяти лет назад, и теперь только специально обученным сотрудникам, назначенным Министерством, разрешалось накладывать на магглов заклинания, воздействующие на память (в целях безопасности и защиты Статута, согласно Акту 11546, принятому в 2004 году). Магглы, связанные с волшебным миром через магглорождённых родственников или брак, вместо этого подпадали под Проклятие Связанного Языка и Безмолвия Слов. О магии они могли думать сколько угодно. Могли говорить о ней среди волшебников и посвящённых. Но не могли произнести о ней ни слова вслух, написать что-либо или даже намекнуть на её существование другим магглам, не входящим в круг доверия. Именно так Браун и Уильям довольно комфортно встроились в мир Драко — присутствие магглов, знающих о магии, делало общение куда проще. Драко косится на команду. — Нам, вообще-то, повезло, что мы смогли взять вас с Уильямом в проект. Хотя, если бы вы не были настолько компетентны, мы бы вас выкинули. Особенно тебя, ты, ублюдок— Браун показывает ему язык, а потом швыряет в Драко пустой стакан, который тот молниеносно испаряет заклинанием. — Чёртов палочкомахатель! — обиженно бурчит Браун. — Мог бы просто вернуть стакан и снова налить. — Это летело мне в лицо, придурок. — Детский сад, — цокает языком Ева с разочарованием. В ней всегда было что-то такое — будто её с детства учили свежевать волков. Жёсткий взгляд, суровая осанка. Драко нередко задавался вопросом, что вообще творят в Дурмстранге, раз их выпускники вырастают такими крепкими и угрюмыми. Но Ева никогда не раскрывала тайн. Всё было подозрительно засекречено. — Давайте всё-таки сосредоточимся на поиске других источников финансирования— Драко поднимает палец, уже собираясь открыть рот. — Кроме как, — перебивает Ева, — продавать обнажённые календари или пользоваться папочкиным трастовым фондом. Драко хмурится, уже почти готовый мысленно отозвать у Евы статус лучшей подруги. — Вообще-то я предлагал полуобнажённые календари, и они были бы выполнены со вкусом, а не дёшево, Ева. Браун закашливается в кулак. Ну конечно, кто бы стал покупать набор фотографий Брауна — у него лицо такое, будто его кто-то пережевал и выплюнул, а неухоженная щетина, которую он почему-то считает стильной, делает его похожим на бездомного. — Я уже и так вложился из своих трастовых средств, — надменно продолжает Драко. — Ты поддерживал исследования годами, но нам всё равно не уложиться в сроки, если ты не используешь всё своё финансирование. И ты же знаешь, родители тебе этого не простят, — терпеливо говорит Ева. Драко ненавидит, когда Ева становится такой логичной. Где её вечное поддакивание и ”всё будет хорошо”? Да, восемьдесят процентов его трастового фонда контролируют родители, и да, доступ к нему открывается только если он женится и произведёт наследника Малфоев… но обязательно ли напоминать об этом вслух? Уильям переводит взгляд с одного на другого. — То есть если мы не трогаем ”папочкины деньги” Драко и у нас нет поддержки Министерства… Драко чувствует неприятный узел в животе. Эта грандиозная идея родилась после его защиты докторской. Он тогда был на девятом небе — счастлив, что добился чего-то настоящего, добавил к своему имени честно заработанный титул. Его маггловские друзья праздновали вместе с ним. Это было достижение, которое в волшебном мире почти никто — за редким исключением — не понимал. Даже его родители не понимали. Он, Драко Малфой, чистокровный маг без маггловского воспитания, смог выжить среди магглов в университете и получить высшую академическую степень. Так почему он не может повторить этот успех в волшебном мире? Блейз появляется в дверях. Резкий контраст с остальными: все одеты строго и по-деловому для серьёзного совещания, а Забини спокойно входит в шёлковых брюках и полураспахнутом японском халате с узором сакуры и ярко-зелёных листьев. Он решает любую проблему одинаково — подносом с напитками и закусками. — И что я пропустил? Браун восклицает и тянется за напитком. Драко закатывает глаза. Блейз был одним из его старейших друзей, но— — Правда, Блейз, мы здесь не на дневном приёме! Это важное собрание научных и магических умов, нам нужна ясная голова! — Возможно, это тебе нужна дневная вечеринка, — спокойно отвечает Блейз. — Они довольно весёлые. И маггловские, и волшебные. Уильям с улыбкой поднимает бокал в сторону Блейза. Браун уже успел затолкать в себя две тарталетки. — Не поощряйте его. — Блейз, ты же понимаешь связи с общественностью, — начинает Ева. И она права: Блейз — настоящий маг среди знаменитостей и богатых людей, умеющий управлять общественным мнением так, как ему нужно. Именно поэтому Драко и обратился к нему в первую очередь. Он беспокоился о том, как общество воспримет его возвращение… но после его безоблачного визита в Министерство начинает сомневаться в пользе Блейза. Возможно, волшебный мир уже изменился, и он зря переживает? — Точная ремарка, мадам, — Блейз улыбается с притворной вежливостью, а губы Евы темнеют от недовольства. Он прочищает горло и с театральным жестом касается головы: — это лицо уже много чего сделало для меня, но настоящий венец моей красоты — это мозг. — Вехно! Вехно! — Браун с набитым ртом. Он шумно хлюпает напитком. — Слушайте этого цветистого волшебника! Блейз хмурится. Драко замечает едва заметное движение палочки под его мантией. Брауновский бокал опустел в одно мгновение. — Эй! — возмущается Браун. Блейз поворачивается к Драко. — На мой взгляд, нам нужно серьёзное пиар-давление, чтобы Министерство было вынуждено нас поддержать. При всей твоей очаровательности этот проект не взлетит одной твоей физиономией… Оу. — …более эффективный вариант — выбрать кого-то куда более ”удобного для публики”: влиятельного, богатого, красивого, с историей. Того, кто сможет склонить мнение Министра. — Если ты сейчас скажешь, что это ты, я решу, что ты совсем с катушек съехал, — мрачно тянет Браун, крутя в пальцах пустой стакан. Драко слегка кивает в знак согласия. — Я вообще-то про то, что нам нужно добавить в команду нового человека, — резко говорит Блейз. — Зачем это? — спрашивает Драко, обводя жестом всех присутствующих (и себя в том числе). — У нас уже есть все, кто нужен. — Последний раз проверял, вам всё ещё нужен кто-то, кто будет ”летать в космической ракете”, — говорит Блейз. — Нам нужен ваш астро… астро-… ну этот. — Астронавт, — хором поправляют все. — Да, — раздражённо морщится Блейз. — Использовать его как лицо проекта. Как основную линию повествования. Ева нетерпеливо прочищает горло. — Но кто подходит под это описание? У кого есть влияние, возможности — и не только это… но и смелость довериться нашим исследованиям и согласиться добровольно отправиться в космическую миссию? На лице Блейза появляется хитрая, настороженная улыбка. У Драко уже холодеет внутри — он слишком поздно понимает, к кому Блейз ведёт. — Я предлагаю идеального кандидата… Гарри Поттер.