Launch me to Ultralife / Протокол: Ультражизнь

Кофе горький и уже остыл. Настроение Драко портится буквально на глазах. Он заставляет себя разгладить идеально сидящее пальто — то самое, в жёлто-голубую полоску (Armani, осенняя коллекция 2000 года) — и крепче прижимает рабочую сумку к боку, решив допить кофе перед тем, как отправиться на своё маленькое испытание. Если бы не год, который ему пришлось пережить под властью мистера Змея Тёмного Лорда (да, именно так он предпочитал справляться с психологической травмой), Драко бы и не подумал, что способен пережить что угодно. Он пережил жалкий двухлетний домашний арест, разочарование родителей и — позже — маггловский университет. Всё сам. (Ладно, Трейси совершенно случайно тоже оказалась ведьмой и училась там вместе с ним. Драко вообще-то говорил ей сменить направление или бросить это всё, но она упрямо настояла на том, чтобы поступить в тот же университет, — а это уже её проблема, не его. И если она помогала ему быстрее разобраться в маггловском мире, то исключительно ради собственного удобства. Большую часть он всё равно освоил сам!) (Ева, возможно, тоже немного помогла.) (Браун и Уильям в основном развлекались тем, что издевались над ним, так что нет — как проводники в мир магглов они были совершенно бесполезны.) Если он пережил всё это, то переживёт и встречу с чёртовым Гарри Поттером. Переживёт. Просто ему это совершенно не нравится. Драко никак не мог отделаться от воспоминаний о бурных школьных годах с Поттером. Горькое соперничество. Письма с извинениями, оставшиеся без ответа (как грубо с его стороны!). Навязчивые вспышки в памяти о пронзительном взгляде мальчишки, который когда-то был его заклятым врагом. После войны их жизни разошлись. Если честно, спасать там было нечего — друзьями они ведь никогда по-настоящему и не были. За прошедшие двенадцать лет Драко почти ничего не знал о человеке, которым стал Поттер. Те крохи информации, которыми он располагал, были столь же туманны, как и у всех остальных. ”Ежедневный Пророк” сообщал немногое: Поттер оставался таким же неуловимым, как всегда. Последнее, что Драко слышал: Гермиона Грейнджер (теперь уже Гермиона Уизли, хотя старые привычки искореняются ужасно тяжело) сделала головокружительную карьеру в законодательстве. Её муж, Рон Уизли, стал аврором. Гарри тоже какое-то время работал аврором (что вполне предсказуемо), но последние новости утверждали… что он уволился через три года, а чем занимается теперь — кто знает? Уж точно не отвечает на письма с извинениями от Драко. Ни малейшего чувства такта! Несмотря на все свои сомнения, Драко понимает: идея Блейза — гениальна (чего он никогда вслух не признает). Если у проекта вообще есть шанс однажды оторваться от земли, им нужен Гарри Поттер. Он уже видел заголовки: ”Гарри Поттер, Спаситель Волшебного Мира, Снова на Миссии по Изменению Будущего!” От этой идеи за версту несло гриффиндорским героизмом и благородным самопожертвованием. Герой — первый волшебник, отправившийся в открытый космос. Драко яростно давит в себе вспышку зависти. (Потому что, разумеется, именно Гарри Поттеру суждено стать первым волшебником в космосе. Это же так поэтично.) Команда тоже пришла в восторг от этой идеи. Глаза Евы засияли надеждой. Уильям и Браун хотя бы примерно понимали, кто такой Поттер (”Он вроде Супермена, да? Такой герой для нашей космической миссии?”). Даже на вечно мрачном лице Трейси промелькнуло что-то похожее на оживление. Блейз сразу вызвался стать посредником, но Драко опасался, что тот скорее отпугнёт Поттера, чем сумеет убедить. Оскорблённый до глубины души, Блейз заявил: ”Между прочим, я убеждал куда более богатых баронов соглашаться на вещи и посерьёзнее!” (Драко подозревал, что Поттер совсем не похож на богатых баронов, с которыми обычно имел дело Блейз.) Нет. Если хочешь, чтобы всё было сделано как надо, придётся делать самому. Драко выбрасывает пустой стаканчик в урну — маггловская привычка, которую он перенял вместо обычного исчезновения предметов заклинанием — и медленно выдыхает через нос, приглаживая волосы сбоку. Нужное место в конце улицы. Он делает это ради команды. (Сильнейшее желание заодно разобраться, что стало с Поттером, и высказать всё по поводу отсутствующего ответа на письмо — вопрос второстепенный). Драко нечего бояться. Он изменился. Проделал всю работу над собой и твёрдо намерен держать голову высоко. Если он не способен встретиться лицом к лицу с Поттером, то как вообще рассчитывает однажды взглянуть в глаза всему волшебному миру? И потом… Если их сфотографируют вместе, возможно — только возможно — лицо Драко снова окажется на первой полосе. И, может быть, люди увидят в нём не только опозоренного наследника семьи, примкнувшего к культу ненависти. А это уже любопытно. Мысли уносятся к Еве. Она наконец достаточно уверена в проекте, чтобы начать строительство космического корабля. Как астроинженер, именно она руководит созданием ракеты. Проект делился на две фазы. Первая — маггловская: обеспечить базовую конструкцию внешнего корпуса, правильно выстроить аэродинамику и установить электрические системы. Уильям возглавлял коммуникации и, к счастью, обладал достаточными связями, чтобы собрать собственную ”теневую” команду специалистов, готовых подключиться к работе. Вторая фаза — магическая. Тогда в дело вступала команда отобранных магических экспертов во главе с Трейси, которая должна была вплести руническую магию в металл и механизмы. Всё это было чертовски блестяще. И до смешного пропитано амбициозной славой. Драко не терпелось увидеть, как всё наконец воплотится в жизнь. Главная загвоздка заключалась, конечно же, в чёртовом Гарри Поттере. Найти дом Поттера оказалось куда сложнее, чем Драко ожидал (склонность к преследованию была вообще-то не у него, большое спасибо). В итоге он обратился к единственному человеку, который наверняка знал ответ. Стоя перед дверью уютного коттеджа в Гэмпшире, Драко снова выдыхает, поправляя воротник пальто. Улыбка. Профессиональная, но тёплая. Дверь открывается, и Драко внутренне вздрагивает от пугающего сходства. — Тётя Андромеда, — начинает он, с облегчением понимая, что хотя бы не заикнулся. Её глаза сужаются. Если бы не фартук с изображением кухонного миксера и надписью ”Лучшая Бабуля Навеки”, поседевшие кудри и совершенно маггловский пульт в руке — Драко мог бы поклясться, что перед ним воскресшая тётя Беллатриса. — Драко, — холодно произносит она, окидывая его подозрительным взглядом с головы до ног. Драко невольно морщится. Он знает, что поступает ужасно невежливо, заявившись вот так без предупреждения (воспитывали их с тётей примерно одинаково), но надеется, что малиновый пирог — любимый у его матери — хоть немного смягчит её отношение. Она, правда, пока его даже не замечает: сначала выглядывает ему за спину, а потом с недоумением спрашивает: — Ты пришёл один? — Ну… мне показалось, так будет уместнее. — Это было уместно двенадцать лет назад, — сухо отвечает тётя. Драко изо всех сил старается сохранить искреннюю улыбку. И ведь она права. Даже после того, как тётя Андромеда великодушно начала писать ему каждый год после окончания домашнего ареста, Драко всё равно с трудом находил оправдание, чтобы приехать. Просто… жизнь Драко Малфоя не была простой. Весь чёртов волшебный мир следил за ним, словно только и ждал, когда он снова оступится. Ему отчаянно хотелось сбежать от прошлого — и от всего, что напоминало, насколько чудовищно он всё испортил. Тётя Андромеда потеряла из-за войны слишком многое: мужа, зятя, дочь. У Драко просто не хватало сил встретиться с ней лицом к лицу, не захлебнувшись чувством вины. Смерть профессора Чарити Бёрбидж до сих пор преследовала его в кошмарах. Насмешки других Пожирателей Смерти, когда они говорили о том, что Нимфадора связалась с известным оборотнем. А Драко тогда ничего не сказал. Ничего не сделал, чтобы защитить собственную семью. Он оказался слишком труслив, чтобы встретиться с тётей. Слишком труслив, чтобы взглянуть в лицо собственным демонам. До сегодняшнего дня. — Бабушка? Недовольное детское нытьё разрывает их затянувшееся молчание (Драко мысленно выдыхает с облегчением). — Я закончил домашку по чарам. Можно мне посмотреть телевизор? Ну пожа-а-алуйста? В поле зрения появляется мальчик с бирюзовыми кудрями и огромными чёрными глазами. Ах. Так вот он какой — его кузен, Тедди Люпин. Тётя Андромеда нехотя отводит взгляд от Драко. — Сначала я проверю, — говорит она. — Гарри летом слишком тебя балует. Кто-то же должен убедиться, что ты действительно сделал задания. Летние каникулы были в разгаре, и Драко ожидал, что Тедди уже вернулся из Хогвартса. Несмотря на всю свою трусость, он всегда отправлял младшему кузену подарки на Рождество и дни рождения. А когда Тедди писал ему — совсем недавно, например, сообщил о распределении в Пуффендуй, — Драко неизменно отвечал своим лучшим каллиграфическим почерком. В отличие от некоторых — не будем показывать пальцем. Тедди замечает Драко, и разочарование на лице мальчика тут же сменяется любопытством. — А это кто? Тётя Андромеда бросает на Драко косой взгляд, всё ещё преграждая дверной проём. Губы Драко вытягиваются в тонкую, натянутую улыбку. Она вздыхает, всё же сдаваясь. — Это твой кузен Драко, — говорит она, опуская руку с дверного косяка и убирая пульт в карман. — Он наконец-то решил навестить нас. Разве не чудесно? Брови Тедди взлетают вверх, а лицо расплывается в широкой улыбке. Драко чувствует, как чувство вины вновь подступает к горлу, угрожая захлестнуть его с головой, но заставляет себя успокоиться. Неловко приподняв занятую руку, он выдавливает: — Эм… я принёс пирог? Тедди морщит нос. — Красный. Надеюсь, не малиновый — я малину терпеть не могу. Улыбка Драко заметно меркнет. — Мы не говорим ”терпеть не могу”, когда нам дарят подарки, — тут же одёргивает Тедди Андромеда, хотя на губах у неё мелькает слишком уж довольная усмешка. Слишком гладко спрашивает: — И что привело тебя сюда? Драко старается не съёжиться под её взглядом. — Как вы знаете… я стою на пороге очень крупного прорыва. Она разворачивается и идёт в дом, и Драко решает, что это приглашение следовать за ней. — Цисси упоминала, что ты всё занят своими звёздами. — Астрофизикой, — бормочет Драко, всё ещё неловко прижимая тяжёлый пирог к груди. — А что такое астрофизика? — спрашивает Тедди. Драко прочищает горло, пытаясь подобрать объяснение, понятное ребёнку. — Я вообще-то ходил в маггловскую начальную школу! — возмущается Тедди. — Я знаю, что такое маггловская наука. Тётя Андромеда начинает убирать со стола и наконец забирает пирог из рук Драко — всё с той же улыбкой на лице (хоть кто-то был рад пирогу). Сёстры Блэк и правда получают какое-то нездоровое удовольствие от пыток, да? — И чем бабушка может помочь тебе с исследованием космоса? — интересуется Тедди. (К слову, он был невероятно дружелюбным и ни разу не упрекнул Драко за то, что тот столько лет держался на расстоянии и не приезжал). Более того — волосы Тедди постепенно светлеют, подстраиваясь под платиновый оттенок волос Драко. Льстит. Хотя, будем честны, мало кто способен носить такой цвет так же хорошо, как он. — Эм… я надеялся уговорить Гарри Поттера присоединиться к нашей команде. — Моего крёстного? — Тедди тут же забывает о всякой настороженности, глаза у него становятся круглыми. — Ты хочешь, чтобы Гарри помог тебе полететь в космос? А вот тётя Андромеда не выглядит столь же снисходительной. Взгляд её явно говорит, что она разочарована: Драко пришёл не ради Тедди. Драко кашляет, оттягивая воротник; под пальцами выступает пот. Пожалуй, не стоило так быстро выкладывать свои намерения. — Да, Драко, расскажи-ка нам, каким образом Гарри поможет тебе отправиться в космос, — ледяным тоном произносит она. — Ну… э-э… я надеялся заинтересовать его новой работой, своего рода. — Какой работой? — Тедди корчит рожицу, когда перед ним ставят кусок пирога. — Астронавта. — О, я знаю, кто это! — восторженно восклицает Тедди, мгновенно забыв о пироге. — Это люди в белых костюмах, как воздушные шары, которые летают на маггловских ракетах в небо! Драко кивает на это красочное описание. — Именно они. — Гарри не любит работать с людьми. Только если это дядя Рон или тётя Гермиона, — сообщает Тедди. — Вот как, — нейтрально отзывается Драко. Ну что ж. Гарри Поттеру придётся пересмотреть свои крайне неудачные взгляды, потому что Драко (пока не) пережил встречу с не-тётей-Беллатрисой не для того, чтобы в итоге быть отвергнутым из-за антисоциальных замашек Мальчика-Который-Выжил. — Он садовник, — объясняет Тедди. — Гарри любит работать с растениями, потому что они не разговаривают. Тревожно похоже на его мать. (Драко представляет Поттера, пьющего послеобеденный чай со своими растениями.) (Может, ему стоит познакомить его с матерью? Нет. Нет-нет, ужасная идея. Это будет— нет, это будет катастрофа!) — Ах… как интересно… Тётя Андромеда, очевидно, решает, что довольно уже наблюдать, как Драко неловко изворачивается, и всё-таки приходит ему на помощь: — Гарри работает с Невиллом в их магазине. Обычно он занимается доставкой и выездными осмотрами домов, — (брови Драко удивлённо ползут вверх: что ещё за осмотры домов?) — но если хочешь встретиться с ним, он будет там. — Превосходно. Она поворачивается и неспешно уходит на кухню. — Уверена, Гарри будет рад услышать, что ты помогаешь развлекать Тедди. Вот она — слизеринская манипуляция. — У Гарри сейчас завал: нужно закупить и подготовить школьные принадлежности к учебному году, Хогвартс — один из их крупнейших клиентов. Тедди, наверное, скучно одному, да? — Да я не против, — поспешно вставляет Тедди; волосы у него окрашиваются в розоватый. — Уизли скоро вернутся из отпуска, и мне будет с кем тусоваться. — Я не хочу, чтобы ты всё лето просидел перед маггловским телевизором, — строго говорит Андромеда. Драко хорошо помнит, каково это — быть единственным ребёнком среди вечно занятых взрослых. Пора уже перестать зацикливаться на себе и начать вести себя с кузеном как следует. — Я не против, Тедди. Ты играешь в квиддич? При виде того, как плечи Тедди оживлённо расправляются, а лицо светлеет, чувство вины в груди Драко только сильнее впивается под рёбра. — А ты играешь? Драко не садился на метлу почти десять лет. — Да. ”Я могу лучше”, — думает Драко. Он станет самым лучшим кузеном на свете. А потом убедит Поттера.

***

Драко неспешно шагает по Косому переулку (вспоминая, насколько безоблачной оказалась его прогулка до Атриума, но всё же на всякий случай накладывая невидимые Чары-Не-Замечай-Меня), направляясь не куда-нибудь, а в уютный цветочный магазин Невилла Лонгботтома — ”Сад Алисы”. Запах растений ударяет в нос — густой, сладковатый, удушающий. Повсюду цветы. Немного безвкусно. Рамы окон выкрашены в чересчур яркие цвета, вывеска буквально кричит о детской несочетаемости, но Драко здесь не затем, чтобы раздавать советы по интерьеру. На нём лучший костюм (Alexander McQueen, чёрный приталенный, тонкая шерсть Barathea — да, он хотел произвести впечатление), волосы тщательно уложены, бело-золотистые пряди зачёсаны набок. Он знает, что выглядит как мечта. И слава Мерлину. Потому что за прилавком стоял Невилл, и они оба одновременно уставились друг на друга, дважды проверяя, не обманывает ли их зрение. Хотя Драко и знал, что магазин принадлежит ему, он всё равно не ожидал, что Невилл будет выглядеть… вот так. — Малфой? — Лонгботтом. Драко уверенно протягивает руку, заставляя себя не дрогнуть. Невилл смотрит на него так, словно перед ним та самая уродливая фиолетовая растительная хтонь в витрине (чудовищный гибрид, над которым жужжат мухи — о чём они вообще думали?). Вообще-то Драко был тем ещё мелким засранцем — сейчас он мог это признать. Если подумать, уже чудо, что Невилл вообще готов впустить его в магазин. Драко обходился с ним далеко не мягко. В свою защиту: тогда Невилл был ходячей катастрофой. Спотыкался о собственную мантию, всё забывал, вечно мялся — чистокровный волшебник, который, казалось, и за какой конец палочки держаться не знает. Практически напрашивался, чтобы его немного подразнить. (Вслух Драко такого, конечно, никогда бы не сказал.) ”Старые обиды — это уже вчерашний день”, — решительно думает Драко. Тем более если посмотреть, каким волшебником Невилл стал теперь. Он был чертовски горяч. Драко всё ещё держит руку протянутой. К счастью, Невилл, не утратив ни воспитания, ни здравого смысла, всё же её пожимает. (Господи, какая у него сильная хватка). Драко ощущает шероховатость земли на его ладони. Ох, ладно. — И что привело сюда твою пафосную задницу? — спрашивает Невилл. — Я закончил маггловскую докторантуру, — отвечает Драко, слегка смущаясь от того, насколько помпезно это звучит. Встречи с бывшими однокурсниками удивительным образом заставляли его откатываться назад в развитии. — А, точно, — Невилл запускает руку в волосы. О, все боги подземного мира. Эти бицепсы. Рабочий фартук только сильнее всё подчёркивает. — Слышал, ты там изучал луну или что-то такое? — Астрофизику, — ослепительно улыбается Драко. — Сейчас у меня новый проект с Министерством, связанный с моими исследованиями. — Серьёзно? Вау. Поздравляю. Драко собирается с духом, понимая, что больше тянуть нельзя. Лучше сразу вытащить взрывопотама из комнаты, так сказать. Сорвать всё, как плохо наложенный медицинский бинт. На мгновение он колеблется. А затем, скрипнув зубами, наконец произносит: — Послушай, Невилл. Я хочу извиниться. За то, как обращался с тобой в школе. Тогда я был… не лучшей версией себя. И мне правда жаль. Глаза Невилла расширяются. Он несколько раз моргает, а потом по его лицу медленно расплывается искренняя улыбка. — Ну, вообще-то, всё это уже было в твоём письме. Драко невольно чуть краснеет. — Ну… на случай, если стоило повторить. Улыбка Невилла остаётся тёплой. — Не нужно. Я и так знаю, что ты изменился. Драко кивает, чувствуя, как с груди словно снимают тяжёлый камень. — Спасибо, Лонгботтом. — Значит… эм… космос, да? — бормочет Невилл. Руки у него толщиной чуть ли не с драконьи рога, и если бы не золотой отблеск кольца, который Драко замечает у него на пальце, он, возможно, что-нибудь с ними сделал бы. Увы. — Вообще-то, именно поэтому я здесь, — говорит Драко, решив перейти сразу к делу. — Я надеялся встретиться с одним из твоих сотрудников. Тёмные брови Невилла удивлённо взлетают чуть ли не к линии волос. — С Марджи? Драко фыркает. Теперь, когда отношения между ними заметно потеплели, можно и пошутить. — Ах да! Марджи, помощница по составлению цветочных композиций, станет ключевой фигурой моей космической миссии! Нет, Лонгботтом. Я про твоего другого, более знаменитого сотрудника. Возможно, слышал о нём. Время от времени побеждает Тёмных Лордов. Ничего не напоминает? — И зачем он тебе? Ну почему все обязательно ставят под сомнение его мотивы? Будто у Драко могут быть какие-то коварные причины искать Мальчика-Который-Выжил. Если уж на то пошло, это Драко тут травмирован Шрамоголовым и серьёзно сомневается в собственном инстинкте самосохранения, добровольно идя ему навстречу. В конце концов, Поттер однажды чуть не располосовал его режущим заклятием — фантомная боль до сих пор иногда жгла грудь. — Как я уже сказал, мне нужна его помощь в проекте. Интонация Невилла взлетает вверх. — Гарри? Помочь тебе с проектом? — Да, — сухо отвечает Драко. Невилл поджимает губы, будто пытаясь понять, серьёзен ли он вообще. — Гарри сегодня нет, но можешь зайти к нему домой и спросить сам. — Ах. Я был бы очень признателен. Почему тётя Андромеда не дала ему этот адрес сразу, Драко никогда не поймёт. Очередная разновидность блэковского безумия, не иначе. Драко уже думает, что держит в руках адрес, но, прочитав записку, хмурится. Невилл поясняет: — Тебе придётся обратиться к Гермионе. Адрес Гарри скрыт заклинанием Фиделиуса. Она сможет помочь. Проклятье. Ещё одно препятствие. Первоначальный оптимизм Драко начинает стремительно сдуваться.

***

У Гермионы Грейнджер, выдающегося юриста, был собственный офис — внушительное трёхэтажное здание неподалёку от Министерства. Достаточно близко, чтобы подпадать под серьёзную магическую защиту, установленную Министерством, и в то же время достаточно неприметно, чтобы сойти за обычное маггловское здание: тысячи магглов проходили мимо, даже не удостоив его вторым взглядом. Магглорождённая неплохо устроила себе жизнь. И Драко знал: завидовать ей нельзя. Если кто и заслуживал такого успеха, так это она. Насколько ему было известно, Гермиона буквально прогрызла себе путь через ЖАБА, затем работала под началом Кингсли, перевернула вверх дном Отдел магических существ, переписала половину волшебных законов и умудрилась одинаково успешно спорить как с чистокровными, так и — что удивительно — с магглорождёнными. За Гермионой закрепилась репутация человека беспристрастного. Она открыто заявляла, что ставит интересы волшебников в центр внимания, но при этом одинаково сострадательна и к магглам, и к магическим существам. Драко считал такую позицию по-настоящему гениальной. Визит к Гермионе невольно напоминает ему о Брауне и Уильяме — магглах, которых он теперь считал своими коллегами. Именно они встретили его в худший период жизни и всё равно приняли, несмотря на прошлое. Браун однажды признался, что уже давно пережил фазу зависти. Во время пьяных откровений он рассказывал, как когда-то тайком брал палочку брата, пытаясь сотворить магию, — безуспешно. А потом случилась война, и ему стало уже не до этого: жизнь брата и всей семьи оказалась под угрозой. Магия была всего лишь ещё одной формой силы, и Браун решил стать сильным по-своему. Драко иногда думал, что будь тот волшебником, вышел бы устрашающий пуффендуец. Удивительно преданный. Особенно Джастину Финч-Флетчли. Зато со всеми остальными — несносный, языкастый засранец, готовый огрызнуться на любого, кто только попробует сказать хоть слово против его любимого брата. Семья Уильяма знала о магии уже несколько поколений. У них всё было странно переплетено: маггловские привычки и волшебные традиции настолько срослись, что каким-то образом обходили ограничения Статута Секретности. — Это как родиться гением, — однажды объяснил Уильям. — Да, интересно, конечно, но со временем просто принимаешь, что это не про тебя. — Хочешь сказать, ты не гений? — лениво протянул тогда Драко. В ответ получил ощутимый толчок плечом и смех. Драко не мог сказать, что понимает это до конца. Но он сопереживал. Он восхищался маггловскими технологиями и открытиями, и попытка совместить два мира всегда была для него вызовом. Одной из тех вещей, за которые он особенно старался больше не стыдиться: ни своей любви к маггловскому, ни своей гордости быть волшебником. И вот теперь, ожидая, пока секретарь Гермионы впустит его, нервно шевеля пальцами ног в ботинках, Драко невольно представляет масштаб задач, с которыми она сталкивается ежедневно. Тонкий баланс мира, справедливости и безопасности — между волшебниками, магическими существами и не-магами. ”Она поймёт”, — убеждённо думает Драко. Поймёт, насколько важна его миссия. Из всей Золотой троицы именно Гермиона казалась ему наиболее склонной пойти навстречу. Драко принёс черничные сконы и сэндвич с ростбифом в полоску. По слухам, это любимая еда львицы. На нём было сливового цвета двубортное пальто — всё ради того, чтобы заработать немного очков, выбрав цвета, дружественные Гриффиндору. — Мистер Малфой, миссис Уизли готова вас принять. Ах да. Теперь она Уизли. Главное — не оговориться! Гермиона сидит в кресле, глаза поблёскивают — одновременно выжидающе и так, будто она уже всё знает заранее. — Ты принёс еду? — тут же улыбается она. — Должно быть, дело действительно важное! После опыта с тётей Драко решил учиться на собственных ошибках. Ведьм недооценивать нельзя. Он ставит яркие коробки на её стол и садится напротив. — Я подумал, разумнее начать с мирного подношения. — Это очень мило, но ты ведь уже извинился. Я же ответила на твоё письмо, разве нет? Ответила. Двенадцатифутовым эссе. Драко перечитывал его каждый год. Каждую годовщину Битвы за Хогвартс. Но кто вообще считает? — Ответила, — ровно произносит он. — Я слышала о тебе много удивительного, — начинает Гермиона, а затем медленно скрещивает руки на груди и откидывается в кресле, заставляя Драко почувствовать, как подмышками начинает неприятно теплеть. Слава Салазару за антиперспирантные чары. С показной уверенностью он складывает пальцы в замок и кладёт руки на колено. — Надеюсь, хорошего? — О, очень хорошего. В её глазах вспыхивает пугающий блеск — точно такой же, как перед тем, как она врезала ему на третьем курсе. (Челюсть после этого так и не стала щёлкать как раньше.) Гермиона держится с удивительной лёгкостью. — Слышала, ты собираешься войти в историю — отправить первого волшебника в космос. — Ну… да, собираюсь. — И тебе нужен Гарри? Драко заставляет сердце успокоиться и напоминает себе: он ведь не делает ничего плохого. — Таков план. Стоит ли объяснять почему? Гермиона Грейнджер… Уизли, похоже, и без того знает всё на свете. — Я считаю, что это потрясающе! — говорит она. — У нас было столько прорывов в целительстве и других магических областях, но космос? Освоение космоса? Вот это действительно что-то новое! — Хоть кто-то так считает, — сухо замечает Драко. — Спасибо, Грейнджер— Чёрт. Чёрт, чёрт. Уизли. Проклятье! — Вообще-то, Уизли, — подчёркивает она. Улыбка становится чуть холоднее, а в глазу дёргается что-то такое, отчего Драко хочется немедленно исчезнуть, но он заставляет себя остаться на месте. — Да, Уизли, — поспешно исправляется он. К счастью, промах ему, кажется, прощают. — Знаешь, когда я была младше, я думала, что стану астронавтом. — О. Драко едва не хлопает себя по лбу. Как он вообще не подумал предложить это ей? Она умная. Способная. Её имя обладает не меньшим весом и влиянием. И, судя по всему, она куда больше воодушевлена проектом, чем кто-либо ещё. Именно такая энергия нужна команде. — Тебе интересно? — тут же спрашивает он. Она тихо смеётся, заправляя выбившийся локон за ухо. — Ты опоздал на пару недель. Потом чуть сильнее откидывается в кресле и легко поглаживает живот. Глаза Драко расширяются. — Мне так жаль! — выпаливает он совершенно неподготовленно. — То есть… я не знал, и— поздравляю, конечно! Сколько вообще уже расплодилось Уизли? Драко внезапно осознаёт, что понятия не имеет. Это второй ребёнок Гермионы? Третий? Пятый? Что с ним не так? Обычно он гораздо более собран и информирован! Гермиона лишь отмахивается, сияя улыбкой. — Ничего страшного. Пока знают только близкие. — Тогда ещё раз поздравляю. Это… очень важный шаг. — Да, правда ведь? Материнство удивительно ей идёт. Гермиона поднимает взгляд на Драко; выражение лица всё ещё тёплое. — Благодаря твоему успеху наши долгожданные дети, мой малыш, смогут мечтать о таком будущем для себя. И от одной этой мысли мне становится так радостно. Так что расскажи — как сюда вписывается Гарри? У Драко дёргается нос. Вообще-то стоило догадаться ещё по первому рукопожатию. Гермиона знает о проекте. Знает, что он пытается уговорить Поттера. И, что особенно тревожно, говорит об этом так легко, будто всё давно поняла. Святая мать Мерлина. Во что он вообще ввязался? Драко прочищает горло и объясняет проблемы команды — финансирование, общественное мнение, необходимость символической фигуры — и почему Гарри, по его мнению, идеально подходит. Гермиона подпирает подбородок пальцем, мгновенно переходя в деловой режим. — Гарри это не понравится. Особенно пресса, — говорит она. — Но я понимаю твою логику. У Кингсли последний срок на посту… Она на секунду задумывается. — Гарри придётся уговаривать. Но если хочешь его адрес, предлагаю сделку. — Сделку? — Да, сделку. Разве это не ваша слизеринская манера? Драко моргает. Во-первых, его совершенно выбивает из колеи тот факт, что Гермиона вдруг приплетает школьные факультеты. Во-вторых — и это уже откровенно пугает — оказывается, Гермионе Грейнджер… Нет. Беременной Гермионе Уизли что-то от него нужно. — Ну… — осторожно произносит он. — Я весь внимание.

***

Просьба Гермионы оказалась не такой уж ужасной, как Драко опасался. Она хотела присоединиться к проекту и заняться юридической стороной дела и документацией. Вообще-то разумно. Когда всё может пойти наперекосяк, юрист в команде — вещь полезная, а суммы, которые потребует проект, будут просто астрономическими, так что дополнительная защита явно не помешает. Хотя Драко подозревал, что дело ещё и в Поттере — Гермиона просто хотела убедиться, что о нём как следует позаботятся. Куда сильнее кислил настроение другой пункт: её муж. Рональд Уизли. В роли силовой поддержки. — Он заместитель главы аврората, — объяснила Гермиона. — Логично, чтобы он участвовал в проекте. И это повысит доверие общественности. Драко и без неё это понимал. Что ему не нравилось, так это скрытый подтекст: публика до сих пор не доверяет ему, и для очищения его имени требуется аврор рядом. Да он, чёрт побери, уже прошёл через своё искупление и исправление! Единственным утешением оставалось то, что Поттер, скорее всего, будет сговорчивее, если в команде окажутся двое его лучших друзей. Драко достигает цели. Стоит на крыльце дома на площади Гриммо, ощущая внутри странную смесь раздражения и облегчения. Когда Гермиона написала ему адрес, она заодно честно предупредила, в какие часы Спаситель магического мира обычно готов принимать гостей. Два дня Драко ждал. А потом убедил себя, что тянуть дальше уже просто нелепо. И если Гермиона расскажет Поттеру всё раньше него — станет только хуже. Магия дома знакомо покалывает кожу. Всё-таки это родовое гнездо Блэков. Но сейчас он даже не знает, что чувствовать по этому поводу — мысли заняты исключительно Поттером и надеждой хотя бы пережить первое рукопожатие. Дверь со скрипом открывается. На пороге появляется удивлённый Поттер. Драко предстаёт во всей маггловской красе: удостоверение личности наготове, словно козырная карта, под мышкой — стопка схем и отчётов, в другой руке — подарочная коробка. Он даже воспользовался своим лучшим одеколоном. И надел безупречное пальто в голубую полоску. Он был готов. Или думал, что готов. Увидеть Гарри Поттера вживую после почти десятилетия намеренно выдерживаемой дистанции оказалось куда хуже, чем он ожидал. Слишком много чувств навалилось разом. Драматичная зависть. Жалкая обида. Странная, сбивающая с толку тоска. И разочарование, которое Драко был уверен, что давно похоронил и оставил в прошлом, — всё это возвращается приливной волной, едва не сбивая его с ног. Драко запихивает все эти сбивающие с толку эмоции поглубже в грудную клетку. Хогвартс был целую жизнь назад. Он улыбается, стараясь выглядеть одновременно непринуждённо и профессионально. — Поттер. Давно не виделись. Глаза Поттера всё ещё широко распахнуты. С явным недоумением он произносит: — Малфой. Моргает, и до него словно доходит. — Гермиона дала тебе мой адрес? Драко старается не ёрзать под этим ярко-зелёным взглядом. — Да. Я виделся с ней два дня назад. Некоторые люди с возрастом превращаются в скисшее молоко. А некоторые… слишком буквально воспринимают выражение ”как хорошее вино”. Поттер вырос. И в росте, и в плечах. Драко помнил его в бесконечных свитерах на три размера больше, чем нужно. Теперь же одежда буквально обтягивала его тело, будто швы держались из последних сил под натиском мышц. Особенно бицепсов. Святые звёзды. Тётя Андромеда говорила, что он садовник. Он работает у прокачавшегося до неприличия Невилла — а Драко-то считал впечатляющим уже его глоу-ап, но это? Что, во имя Мерлина, за садоводством занимается Поттер, чтобы вот так выглядеть? Эти мышцы! (Не то чтобы Драко пялился, разумеется. Просто… уважительно отметил). Они что, борются с дьявольскими силками по всей Британии? Таскают гигантские магические деревья через день? И лицо. Исчезла мальчишеская округлость. Челюсть стала резче, на загорелой коже проступила грубоватая щетина, а очки наконец-то начали ему подходить и подчёркивать глаза, вместо того чтобы нелепо на нём болтаться. — И зачем Гермионе вообще давать тебе мой адрес? Драко автоматически фыркает. Тон обвинительный — а значит, пора заканчивать с вежливостью. — Прошу прощения, вообще-то это она предложила сделку и совершенно добровольно выдала адрес твоего дома. — Правда? — Да. Тревожно, не находишь? Интересно, на что ещё она тебя уже обменяла? Поттер складывает руки на груди, явно насторожившись. И, с точки зрения Драко, выглядит при этом… внушительно. И чертовски красиво. — Тогда зачем ты здесь? — Обязательно быть таким враждебным? Прошло десять лет, и я… — Голос внезапно ломается, уходя в тихое бормотание: — …вообще-то написал тебе письмо с извинениями. Черты лица Гарри немного смягчаются. — Это ещё не значит, что я тебе доверяю. Оуч. Ладно. Он (отчасти) это заслужил. Но обязательно ли Поттеру быть таким мудаком?! Драко прочищает горло и, пытаясь скрыть собственную нервозность за раздражённой резкостью, выпаливает: — Серьёзно, Поттер? Ты собираешься устраивать мне допрос прямо здесь? На этом ледяном, продуваемом всеми ветрами и откровенно унылом пороге? Так ты обращаешься с гостями? Может, хотя бы пригласишь меня внутрь? Я вообще-то подарок принёс! Гарри закатывает глаза и коротко кивает в сторону дома, пропуская его. — Ну раз ты так настаиваешь, — с тяжёлым сарказмом замечает Драко. — Ближе к делу, Малфой. — Хотя бы пирог с патокой поставь! Драко подготовился. По слухам, это любимое лакомство Поттера. Гарри преувеличенно вздыхает — будто присутствие Драко в доме уже само по себе тяжёлый труд. С хмурым видом принимает коробку. — Сладостями ты меня не подкупишь. Уверенность Драко начинает опасно трещать по швам. Но он вспоминает о команде и расправляет плечи. Не дожидаясь приглашения, усаживается. — Ладно. Я пришёл поговорить с тобой об одном проекте. Поттер уже вытаскивает палочку; чайный сервиз сам собой подплывает к ним. Он чуть склоняет голову, давая понять, что слушает. — Ты хоть что-нибудь знаешь о космических полётах?

***

Поттер выслушивал торопливые объяснения Драко целых пять минут, прежде чем покачал головой. — Ценю твои усилия, но мне это неинтересно. Даже после куска паточного пирога и страстной речи Драко Поттер всё равно отказался. Даже в папку не заглянул. Невоспитанный идиот! Поттеру ведь жизненно необходимо всё усложнять, правда? Драко обдумывает своё первое препятствие в лице Поттера (потому что, будем честны, когда Поттер не был проблемой? Драко этого ожидал), пока помогает Тедди расставлять кораблики для морского боя у него в комнате. Тедди болтает без остановки о том, какой у него потрясающий крёстный. Пересказывает все до дыр затёртые истории: ”в моём возрасте он убил василиска, в тринадцать уничтожил сотню дементоров, в четырнадцать сражался с драконом!” (Драко уже начинал сомневаться в собственной памяти, потому что не помнил Поттера настолько героическим. Тот тощий очкарик? Нет, наверняка Поттер просто наврал ребёнку с присущим ему раздутым эго.) Драко понимает, что спорить с наивным кузеном бесполезно, и вместо этого решает использовать ситуацию в своих интересах. Тедди достаточно взрослый, чтобы понимать, насколько грандиозны космические путешествия. Может, он сумеет убедить Поттера? — Тедди, — начинает Драко, лёжа на животе напротив кузена, пока между ними стоит игровое поле, — а ты сам когда-нибудь видел, как твой крёстный делает что-то из этих… великих подвигов? Тедди морщит лоб. — Нет. Но про это пишут во всех книгах, которые мы изучаем в школе. (Драко мысленно закатывает глаза от одной мысли, что имя Поттера теперь входит в школьную программу.) Понизив голос, Тедди добавляет: — И у Гарри есть шрамы, чтобы это доказать. — Я не говорю, что это неправда, — поспешно исправляется Драко. — Просто… жаль, что ты никогда не видел его в по-настоящему героическом амплуа. — Я однажды видел, как он сажал мандрагору! — радостно сообщает Тедди. Пора посеять зерно. — Представь: твой крёстный — первый волшебник на космическом корабле. Первый, кто отправится в открытый космос. Первый, кто ступит на Луну. Это было бы нечто, правда? Глаза Тедди загораются. — Вау, дядя Драко— Драко внутренне передёргивает. Он уже тысячу раз напоминал Тедди, что они с Поттером одного возраста, но тётя Андромеда настояла на своём. — …это звучит потрясающе!

***

Драко снова навещает Тедди. На этот раз — с фотографиями космических ракет. Невзначай подкидывает идеи, осторожно намекая, чтобы мысль постепенно укоренилась у мальчика в голове. — Но что, если он не захочет? — спрашивает Тедди, слегка хмурясь, пока Драко показывает ему бумажные вырезки Поттера в костюмах астронавта. — Захочет, если ты его убедишь, — с хитринкой предлагает Драко.

***

Тедди воодушевлён, и уже на следующей неделе они вместе отправляются к Гарри. Каминным порошком, прямо из дома тёти Анди. Тедди едва не подпрыгивает от возбуждения. — Гарри! — кричит он, бегая по дому в поисках крёстного. — Дядя Драко говорит, что ты можешь полететь на Луну! Мы видели все картинки! Разве это не круто? Гарри тяжело вздыхает и бросает на Драко взгляд, полный усталого раздражения. — Кажется, ты немного всё перепутал, дружище. Никто никуда на Луну не летит. — Ты мог бы, — сквозь зубы произносит Драко, стискивая челюсть. — Всё ещё нет, Драко. И нечестно использовать моего крестника, чтобы давить на чувство вины. Проклятье. И эта попытка провалилась! Что, во имя Аида, вообще нужно сделать, чтобы Поттер сказал ”да”? — Но хотя бы загляни в папку— Гарри качает головой. — Тебе пора смириться. Ответ всё ещё твёрдое ”нет”. Плечи Тедди поникают. И Драко — неожиданно для самого себя успевший искренне привязаться к кузену — разделяет его разочарование. Чтобы подбодрить мальчика, он заговорщически наклоняется и громким псевдошёпотом предлагает: — А как насчёт футбола, м? — О да! Губы Поттера дёргаются в улыбке. — Хочешь играть на Гриммо? Поле там, мягко говоря, маленькое. — Можно аппарировать куда-нибудь ещё, — пожимает плечами Драко. И это что было? Импульс? Идиотская безрассудность, которую почему-то всегда вызывал именно Поттер? Потому что в следующий момент он уже выпаливает: — Если только… ты не боишься, Поттер? Гарри коротко смеётся, и всё напряжение растворяется. Ему идёт расслабленность. И улыбка тоже. Глаза Тедди вспыхивают. — Да! Футбол! Они аппарируют на пустое поле, где Гарри трансфигурирует старый ботинок в футбольный мяч. Драко разминается и настаивает, что первый удар должен быть за ним. Мяч закручивается по траве. В их импровизированной игре они решают по очереди менять позиции — то игроки, то вратари. Драко и Гарри, разумеется, оказываются в разных командах. Никто и не ожидал иного. Соперничество, старое как мир, мгновенно разжигает азарт. Пугающе легко снова впасть в привычное состояние: у Драко лишь одна цель — победить Поттера любой ценой. Тедди даже устраивает торжественное объявление матча, называя это противостоянием ”Арсенала” и ”Тоттенхэма”. (Попробуй угадай, кому он отдал какую команду.) С каждым подкатом и столкновением игра всё сильнее начинает напоминать поле боя. (Особенно если судить по поту на лбу Драко и тому, как гулко колотится сердце.) Тедди, волосы которого то вспыхивают красным, то становятся бирюзовыми от восторга, носится вокруг с совершенно неуёмным энтузиазмом. Матч превращается в вихрь передач, финтов и хитрых манёвров. (Поттер, конечно же, никогда не гнушался грязной игры!). И каждый выкладывается по полной. Со временем ставки только растут, а смех всё чаще перемешивается с толчками и откровенной борьбой. Драко начинает уверенно, быстро вырываясь вперёд. Но потом Поттер устраивает камбэк и размазывает его десять — пять. Поттер победно улюлюкает и даёт Тедди пять. Тедди, правда, становится немного жалко Драко, и он всё же ободряюще хлопает его по спине. Весело же было, да? (Нет, ни черта это было не весело!) Недовольный поражением, Драко тут же требует реванш. — Ты всегда был ужасным неудачником в проигрыше! — орёт Поттер. Во второй игре градус агрессии ощутимо повышается. Сам Поттер, несмотря на насмешки над ”плохим проигравшим” Драко, оказывается до смешного одержим идеей не проиграть самому. Он толкает и сбивает Драко всё жёстче, вовсю пользуясь преимуществом своих мышц. (Ощущение примерно такое, будто в тебя на полном ходу врезается ”Ночной рыцарь”.) Драко вынужден призвать на помощь всю слизеринскую хитрость и играть самую грязную игру в своей жизни — подставлять Поттеру подножки магией, а в особенно отчаянный момент даже схватить его за волосы на затылке, пытаясь вырвать себе преимущество. — Думаю, бабушка была бы вами обоими разочарована, — замечает Тедди, наблюдая, как они сцепились в армрестлинге. Драко тяжело дышит. Нет, практически хрипит. А Поттер нависает сверху. (Это вызвало какие-то странные ощущения в животе, но Драко был слишком занят спасением собственного достоинства, чтобы всерьёз об этом задумываться.) Прежде чем Драко успевает потребовать ещё один реванш, Поттер устало отмахивается и предлагает мороженое. Драко высушивает пот чарами и чопорно кивает. (Разумеется, Поттер решил закончить всё на победной ноте, чтобы красиво сохранить лицо. Засранец.) (Мышцы Драко горели, суставы скрипели, как дверца старого шкафа — но Поттер об этом никогда не узнает.) Тедди весь сияет. А Поттер ещё имеет наглость ухмыльнуться и спросить: — Ну что, живой? Поправляя рубашку и отбрасывая волосы назад, Драко высокомерно вскидывает подбородок и пытается: — Насчёт проекта— — Всё ещё нет. Проклятье Поттеру, его упрямому высокомерию, его выносливости и возмутительно безупречным кубикам пресса, просвечивающим сквозь мокрую рубашку!