Правила честной игры

Глава 5. Не называй это любовью Конфликт случается через месяц. Идиотский, мелкий, неизбежный. Репортёр из школьной газеты берёт у них интервью. Всё идёт хорошо, пока она не спрашивает Аарона: «Как вы думаете, ваши отношения повлияли на игру команды?» Аарон отвечает что-то небрежное в духе «Кевин стал пасовать чаще», и Кевин, который сидит рядом, вдруг взрывается. — Я всегда пасовал, где нужно. Не надо приписывать заслуги нашим отношениям. — Я не приписывал, я констатировал факт, — парирует Аарон. — Ты сказал это так, будто я без тебя не способен на командную игру. — А ты способен? Ты помнишь, сколько раз ты игнорировал Эндрю на площадке, пока не понял, что он единственный, кто может вытащить мяч из-под носа Воронов? — Не приплетай сюда Эндрю! — А что, больная тема? Твой кумир? — Хватит! — репортёрша пытается их утихомирить, но поздно. Аарон встаёт, хватает свою сумку и уходит. Кевин остаётся, чувствуя, как горят щёки. Интервью испорчено. Через час в сеть утекает запись их перепалки, и комментаторы делают ставки, сколько дней продлится этот «скандал». В ту ночь Аарон не приходит в тренажёрный зал. На следующий день тоже. Кевин ждёт его в машине после тренировки — знает, что Аарон всегда выходит через чёрный ход. — Поговори со мной, — говорит Кевин, когда Аарон появляется. — О чём? О том, как ты прилюдно выставил меня идиотом? — Ты первый начал. — Я сказал правду! — Аарон швыряет сумку на асфальт. — Ты не умеешь пасовать. Ты умеешь забивать. И тебя бесит, что я это вижу. — Меня бесит, что ты используешь наши отношения как повод для анализа моей игры! — Ах, наши отношения? — Аарон усмехается, и в его усмешке столько горечи, что Кевина пробирает озноб. — Какие отношения, Кевин? Фальшивые? Сделка, которая вот-вот закончится? Ты сам сказал: три месяца. Осталось полтора. Мы переживём это, а потом разбежимся, и ты вернёшься к своему экси и своей мертвой руке, а я — к учёбе и ненависти ко всему миру. Кевин молчит. Ветер треплет волосы Аарона, делая его похожим на пугало — растрёпанного, злого, несчастного. — Ты прав, — наконец говорит Кевин. — Это была сделка. — Знаю. — Но сделка закончилась три недели назад, когда ты поцеловал мою руку в машине. Аарон замирает. — Что? — С того момента я не играю по правилам, — продолжает Кевин, делая шаг вперёд. — Я не знаю, что это. Я не умею в это. Я умею в экси. Я умею в боль и страх. Но ты… ты единственный, кто посмотрел на мою руку и сказал «я сделаю тебе лучше», а не «как тебе не больно». — Это было обещание хирурга, — хрипло говорит Аарон. — Нет. Это было обещание человека, которому не всё равно. — Кевин берёт его за подбородок, заставляя смотреть в глаза. — Скажи мне, что тебе всё равно. И я уйду. Аарон сглатывает. Его губы дрожат. — Мне не всё равно, — шепчет он. — И это меня бесит больше всего. — Почему? — Потому что я не умею быть счастливым. Я умею быть колючкой, вторым близнецом, тем, кто всегда проигрывает. Я не умею просыпаться и думать: «Ах, как хорошо, что Кевин Дэй существует». А я так думаю. Каждое утро. И это… это разрушает меня. Кевин прижимает его к себе — резко, сильно, почти больно. Аарон упирается лбом в его плечо и не плачет, но тяжело дышит. — Значит, будем учиться вместе, — говорит Кевин в его макушку. — Я тоже не умею. Я привык, что меня используют. Но ты… ты не используешь. Ты лечишь. Даже когда пытаешься укусить. — Я не лечу, я учусь на хирурга, — бормочет Аарон ему в свитер. — Это разные вещи. — Для меня — нет. Они стоят так несколько минут, пока холодный ветер не пробирает до костей. Потом Аарон отстраняется, вытирает нос рукавом и смотрит на Кевина покрасневшими глазами. — Ладно, — говорит он. — Давай попробуем по-настоящему. Без притворства. Но если ты снова начнёшь вести себя как мудак на публике, я придушу тебя во сне. — Договорились, — улыбается Кевин — впервые за долгое время искренне.