Как быть рядом с тобой

Куроо впервые остался у Кенмы ночевать в ноябре. Именно остался. Не « это только ночёвка на день рождения Кенмы». Не «засиделся допоздна, нельзя по такой темноте одному ходить». Не «отец разрешил ещё полчаса, а потом ещё, а потом ещё». А просто в один день притащил огромный рюкзак, сменную футболку и зубную щётку так уверенно, будто делал это всю жизнь. Его никто не звал, но никто и не прогнал бы. Кенма до сих пор не понимал, как Куроо вообще сумел настолько глубоко влезть в его жизнь за какие-то несколько месяцев. Наверное, потому что Куроо никогда не спрашивал: «можно?». Он просто приходил. С мячом. С дурацкими историями. С шумом, который сначала раздражал Кенму, а потом вдруг стал чем-то привычным, естественным. Необходимым в его скучном детстве. Ну, вообще не очень скучном, ведь у него была консоль с играми, а ещё... игры на своём первом телефоне. Но у него не было ничего и никого похожего на Тецуро. — Не смотри так, будто я переезжаю. Кенма стоял в дверях комнаты, пока Куроо совершенно по-хозяйски раскладывал вещи возле стены. — Ты чересчур громкий для нашей квартиры. — Это потому что у вас здесь тишина как в библиотеке. Это была правда. Квартира Козуме всегда жила тихо. Бабушка смотрела вечерние новости на минимальной громкости. Мама возвращалась с работы уставшая и редко включала свет ярче необходимого. Даже кухня у них пахла спокойно: рисом, чаем, яблочным пирогом. И на фоне всего этого Куроо выглядел чем-то невозможным. Он стал таким огромным здесь, вытесняя на какое-то время серость и хмурость, наполняя собой эфир. А ещё он вытягивался с каждым месяцем всё сильнее, и Кенму иногда раздражало, насколько быстро тот растёт. Потому что теперь, когда они стояли рядом, Куроо уже заметно возвышался над ним. И, кажется, находил это невероятно смешным. — Ты опять меня разглядываешь. — Нет. — Врёшь. Куроо ухмыльнулся и вдруг положил ладонь ему на макушку. Кенма мгновенно нахмурился: — Прекрати. — Ты маленький. — А ты уродливый. — О, это было жестоко. Но руку не убрал. Наоборот — слегка взъерошил волосы Кенмы, прежде чем тот успел увернуться. Идиот. — Куроо-кун, проходи, ужин почти готов. Мама Кенмы выглянула из кухни с усталой, но очень тёплой улыбкой. Она любила Куроо. Бабушка — тоже. Иногда Кенме казалось, что его они любят больше. — Спасибо! — тут же отозвался тот и побежал помогать накрывать на стол так уверенно, будто действительно был частью их семьи. Кенма наблюдал за этим из дверного проёма, как притаившийся трусливый кот, и чувствовал странное ощущение под рёбрами. Куроо никогда не выглядел чужим в их доме. Вообще никогда. Например, как он сам. — Тецуро-чан, рис возьми. — Есть! — И не ори так громко. — Простите. Кенма тихо фыркнул. Куроо показал ему язык через кухню. Ребёнок.

***

После ужина они сидели у Кенмы в комнате, подсвеченной только настольной лампой и экраном телевизора. Куроо лежал поперёк кровати, свесив длинные ноги на пол, пока Кенма пытался объяснить ему правила игры. Безуспешно. — Почему меня опять убили?! — Потому что ты побежал в толпу. — Но у меня был меч! — Это не помогает, если ты идиот. — Жестоко. Куроо снова начал игру. И умер через двадцать секунд. Кенма молча забрал у него консоль. — Нет. Смотри сюда. Он сел ближе — очень близко, наверное — и начал показывать комбинации кнопок. Куроо неожиданно затих, и Кенма, заметив это, нахмурился: — Что. Тот смотрел на него как-то странно. Очень внимательно. — Ты реально крутой, когда объясняешь что-то. Кенма почувствовал, как у него моментально нагреваются уши. Опять. Какая-то болезнь, наверное. А переносчик — точно Тэцуро. — Не говори странные вещи. Куроо хихикнул и спокойно положил подбородок Кенме на плечо, чтобы лучше видеть экран. И вот это уже стало проблемой. Потому что Куроо был таким теплым, таким тяжелым, таким близким... Кенма замер. Сердце почему-то ударилось о рёбра чуть сильнее обычного. Он не понимал почему. Тогда ещё не понимал.

***

Позже, уже ночью, когда квартира окончательно затихла, они лежали рядом на узкой кровати Кенмы и болтали шёпотом в темноте. Ночью люди почему-то говорили честнее. — Эй, Кенма. — Мм. — А кем ты хочешь стать потом? Кенма долго молчал. Ну потому что не знал. Будущее казалось чем-то очень далёким, оно бывает у взрослых. Как у мамы, как у бабушки. У отца было, наверное. Но у него оно было размытым. Он не знал, что там может быть, в этом будущем. И что там можно делать. — Не знаю, — честно ответил он наконец. — Может… делать игры. Куроо сразу оживился и придвинулся на локтях ближе. — Серьёзно? Это круто! — Наверное. — Тогда я буду их тестировать. — Ты слишком тупой для тестировщика. — ЭЙ. Кенма тихо засмеялся в подушку. Куроо рядом тоже фыркнул. А потом неожиданно тихо сказал: — Я, наверное, должен буду работать у отца, — и непривычно резко затих. Что-то в его голосе заставило Кенму повернуть голову. Даже в темноте было видно, что Куроо больше не улыбается. — Не хочешь? Пауза. Слишком долгая для обычного ответа. — Не знаю. Это прозвучало неправдой. Кенма почувствовал это сразу, но не стал давить. Он вообще быстро понял, что у Куроо тоже есть вещи, о которых говорить тяжело. Как у него дома не говорили о многом, о чём Кенма хотел бы спросить. Несмотря на весь шум и уверенность, иногда в Тэцуро появлялось что-то очень взрослое и очень уставшее. Особенно когда речь заходила об отце. Как-то в свой день рождения Куроо должен был прийти в гости с ночевкой, чтобы "СНОВА ПОБЕДИТЬ В СОРЕВНОВАНИИ ПО ГРОМКОСТИ ХРАПА" (да, на дне рождения Кенмы именинник слишком рано заснул и начал посапывать, что Куроо, конечно же, решил запечатлеть посредством диктофона, но, когда уснул сам, пересопел Кенму по громкости). Но дети не могут планировать, а родители могут. В день рождения Куроо отец отправил своего водителя, чтобы тот привез его сына на аэродром. Полет вместе с отцом во Францию в командировку стал подарком для Куроо, как и тяжелый, по-взрослому элегантный ноутбук с бисквитным тортом из лучшей пекарни Токио. Куроо рассказывал Кенме, какие высокие были горки в парке аттракционов, куда он ездил с отцом и его секретарём. Он был чересчур громким и очень сильно размахивал руками, а взгляд был совсем потухший. Кенма сразу понял, что горки Тецуро совершенно не понравились. И вот у Куроо сейчас был точно такой же взгляд. Он не размахивал руками, не кричал, но глаза были такие же печальные. Настолько печальные, что у мальчика восьми лет не должно быть таких глаз. Кенма медленно ткнул его локтем в бок. — Ты слишком много думаешь. Куроо тихо рассмеялся. — Это моя фраза вообще-то. — Теперь моя. Тот повернул голову. И даже в темноте Кенма почувствовал этот взгляд. Тёплый. Очень мягкий. — Хорошо, — тихо сказал Куроо, — тогда думай за нас двоих. После этой странной фразы Кенма ещё долго не мог уснуть.

***

Кенма не любил праздники. На праздники всегда много людей и много необходимости делать вид, будто всем весело одинаково сильно. Но Новый год у них дома был терпимым. Тихим. Бабушка готовила много еды, мама засыпала под телевизор ещё до полуночи, а сам Кенма обычно сидел в комнате и играл, пока за окном кто-то запускал фейерверки. Ему этого хватало. Он в таком вырос. В этом году всё должно было быть неизменно спокойным. Но в девять вечера в дверь позвонили. А через минуту в прихожую ввалился Куроо с огромным пакетом еды, растрёпанными волосами и видом человека, который уже успел поругаться минимум с половиной мира. — Я сбежал. Мама Кенмы, застывшая в прихожей с полотенцем в руках, моргнула. — …с Нового года? — Угу. — Тецуро-чан, так вообще делают? — Да. — Нет, — одновременно сказал Кенма. Куроо скинул обувь и прошёл в квартиру так уверенно, будто действительно возвращался к себе домой. И только когда он обернулся, Кенма заметил: улыбка какая-то натянутая. Неправильная. Сломанная. Как если бы на заставке в игре что-то изменилось, и от этого она не выглядела бы так, как раньше. Позже выяснилось, что отец Куроо снова уехал на корпоратив. Опять работа. Не то чтобы это было редкостью. Но в этот раз всё оказалось хуже, ведь он обещал вернуться к ужину, обещал провести праздник дома, обещал отменить поездку. А потом просто прислал сообщение через секретаря. Кенма наблюдал за Куроо весь вечер и чувствовал странное раздражение. Не на него, а на всю эту ужасную ситуацию. Потому что Куроо смеялся очень громко, но не заливисто. Он активно помогал бабушке, но не комментировал это действиями из бытовой игры, как представлял обычно. И слишком много говорил. Он как будто пытался доказать самому себе, что ему всё равно. Но Кенма уже научился замечать такие вещи в своём единственном друге. — Кенма, помоги донести тарелки. — Ты ближе. — Но ты меньше. — И? — Тебя не жалко. Кенма пнул его под котацу, за который их усадила бабушка. И Куроо рассмеялся наконец уже нормально, без того напряжения в голосе. Мама Кенмы, заметив это, очень тихо улыбнулась. К полуночи квартира наполнилась запахом мандаринов и горячего чая. Бабушка уже ворчала на телевизор, мама сонно смеялась над чем-то, а Куроо сидел рядом с Кенмой в их "тёплом гнезде" и лениво переписывался с кем-то в телефоне. Потом экран погас. Куроо просто уставился в него. Надолго. Кенма тихо спросил: — Не написал? Куроо дёрнулся. Потом очень широко улыбнулся. — Ты страшный. — Это не ответ. Тишина. За окном снова начали взрываться салюты. Цветные вспышки отражались в окне, окрашивая комнату в синий и золотой. Куроо пожал плечами. — Он занят. Снова эта улыбка. Фальшивая. Кенма почувствовал, как внутри медленно закипает злость на человека, которого он даже толком не знал. Потому что никто не должен выглядеть настолько… привыкшим к одиночеству. — С Новым годом! Мама первой обняла Куроо после полуночи. Бабушка сунула ему в руки мандарин. Кенма просто стоял рядом, пока Куроо вдруг замер посреди этого шума и тепла. Совсем. Будто не понимал, что с этим делать. Потом медленно посмотрел на Кенму. И в этом взгляде было что-то настолько растерянное, что у того неприятно сжалось сердце. Наверное, именно тогда Кенма впервые осознал, что Куроо очень одинок. Даже несмотря на весь свой шум. Отец приехал за ним только ближе к утру. Мальчики уснули под котацу с включенной консолью. Поэтому, когда Кенма проснулся от голосов в прихожей, яркий свет от заставки игры на экране сразу заставил щуриться. Точнее, он проснулся от непривычно тихого голоса Тецуро. Он сонно вылез из своего спального места и, растирая глаза, подошел к Куроо, прячась за спиной у друга. Над ними возвышался мужчина в дорогом тёмном пальто. От него пахло морозным воздухом, а ещё чем-то таким сладким и одновременно терпким. Наверное, парфюм, как мама пшыкает. Но он был совсем невкусный. Этот мужчина стоял у двери, просматривая что-то в своём телефоне. Даже не поднял головы сразу. Куроо выглядел… меньше. Не физически. Именно рядом с отцом впервые становилось видно, сколько в маленьком мальчике напряжения. — Доброе утро, — вежливо сказала мама Кенмы где-то рядом. Мужчина кивнул. — Простите за неудобства. Вежливо. Холодно. Идеально. Кенма почему-то сразу его невзлюбил. Отец Куроо наконец поднял взгляд. Скользнул по Кенме коротко, оценивающе. И вдруг сказал: — А, это тот мальчик. Кенма нахмурился. Тот мальчик? Но Куроо мгновенно перебил: — Пап. И мужчина спокойно перевёл внимание обратно на сына. Будто ничего не произошло. Всё под контролем. — Я оставил подарок в машине. Куроо удивлённо моргнул. Отец вышел ненадолго, а вернулся уже с большой коробкой. — Ты говорил, что вы играете вместе. Он поставил коробку возле Кенмы. Приставка. Новенькая. Дорогая настолько, что Кенма даже дышать перестал. — Это… мне? — тихо спросил он. — Вам обоим, полагаю. И снова этот тон. Для него покупка вещи — вполне достаточная форма участия в жизни сына? Куроо радостно посмотрел на Кенму и на коробку, но потом, а Кенма уловил этот момент, его взгляд потух, и он снова странно взглянул на своего отца. Мальчику нужен был папа на Новый год. Тогда ещё был нужен. В последний раз был нужен. После того как дверь за ними закрылась, в квартире стало неестественно тихо. Коробка еще долго стояла посреди комнаты. На улице медленно падал снег.