Как быть рядом с тобой

— Капитан сегодня опять у химиков? Лев развалился на скамейке в раздевалке, лениво вытягивая ноги рядом с Козуме. — Ага, — фыркнул Яку. — Скоро официально уйдёт в клуб фанатов Миямото. Несколько ребят засмеялись. Кенма резко затянул бинт на пальцах, слишком туго. Кожа неприятно заныла. — Эй, Кенма, не порви себе руку, — заметил Инуока. Тот молча ослабил хватку. Но внутри уже медленно поднималось знакомое раздражение. Потому что теперь это было везде. Ари там. Ари здесь. Её обсуждали в коридорах. Её выкладывали в школьный аккаунт после фестиваля. Её фотографии постоянно всплывали в рекомендациях. А теперь рядом с ней всё чаще оказывался Куроо. Иногда на заднем плане. Иногда рядом. Всегда слишком близко. — О, а вот и наш капитан! — Ребят, задержался, не заметил время. Больше не повторится. Все подначивали, отмахивались от извинений. Кенма не слышал. Абстрагировался. Не выдержит больше, не сможет. — Кенма! Все окончательно пошло не так. Пас ушёл слишком низко. Лев не успел. Мяч с глухим звуком ударился о пол. Тишина. Кенма уставился на площадку. Промах. Редкость. — Эй, ты где вообще? — нахмурился Яку. — Прости. Куроо смотрел на него через сетку слишком внимательно. И именно это стало невыносимо. Потому что раньше одного взгляда Куроо хватало, чтобы Кенма собрался. Теперь — наоборот. Каждый его взгляд только сильнее выбивал из равновесия. После тренировки Куроо догнал его у выхода из спортзала. — Кенма. Тот сделал вид, что не услышал. — Кенма. Тёплая ладонь поймала его за запястье. Привычно. Слишком привычно, от этого внутри всё болезненно сжалось. Кенма резко дёрнул руку обратно. — Что с тобой происходит? — тихо спросил Куроо. Вопрос прозвучал искренне. И это чертовски злило. Потому что как он мог не понимать? Как мог делать вид, будто ничего не изменилось? Кенма медленно поднял взгляд. За спиной Куроо уже темнел школьный двор, ветер трепал его волосы, а сам он выглядел ужасно уставшим. И всё равно красивым. — Ничего. Куроо нахмурился. — Не ври мне. Слова сорвались раньше, чем Кенма успел их остановить: — Тогда перестань врать мне сам. Холодный воздух между ними будто стал тяжелее. Тишина затянулась. Куроо смотрел долго. Очень долго. А потом вдруг тихо спросил: — Это из-за Ари? Кенма почувствовал, как сердце резко ударилось о рёбра. Проклятье. Он ненавидел то, как быстро Куроо видел его насквозь. — Ты постоянно с ней. — Потому что мне нужна помощь с химией. — А мне казалось, ты занят экономикой. Удар попал точно. Куроо дёрнулся почти незаметно, а потом медленно провёл рукой по волосам и устало выдохнул: — Господи… И вот это добило. Начало конца. Не слова — этот тон. Будто Кенма стал ещё одной проблемой в бесконечном списке. — Забей, — холодно сказал Кенма. И пошёл прочь раньше, чем Куроо успел его остановить. А за спиной ещё долго стояла тишина, в которой Куроо так и не нашёл правильных слов.

***

Декабрь пришёл вместе с первым настоящим холодом. И вместе с ним окончательно исчезло ощущение, что всё ещё можно легко исправить. Куроо продолжал пытаться вести себя как раньше. Это было очень мучительно. Он всё ещё приходил на тренировки первым. Всё ещё спорил с Яку. Всё ещё стучал Кенме по макушке за сонные опоздания. Но теперь во всём этом чувствовалось напряжение. Будто человек удерживает на плечах слишком тяжёлую конструкцию и уже слышит, как она начинает трещать. Кенма видел. Конечно видел. И именно поэтому ему становилось только хуже. Потому что часть него всё ещё хотела подойти, взять Куроо за руку и тихо спросить: «Тецуро, что происходит?». Но другая часть — обиженная, ревнивая, испуганная — шептала: «если бы ты был ему нужен, он бы рассказал сам». По вечерам Кенма сидел один в своей комнате, свет не включал. Помимо перманентного давления внутри на хрупкие ребра, сверху придавливало непривычное одиночество. Вот включенная приставка, вот игра на паузе. Телефон экраном вниз. Он не хотел проверять сообщения. Потому что знал, что там или ничего нет, или очень короткое «Прости. Занят.». И от любого варианта становилось одинаково плохо. За окном медленно падал снег. Комната казалась слишком тихой без чужого голоса. Кенма ненавидел это. Ненавидел, насколько сильно привык к присутствию Куроо. Сообщение всё-таки пришло. 23:48 catastrophe: Не спишь? Кенма смотрел на экран почти минуту. Потом заблокировал телефон. Через несколько секунд: 23:48 catastrophe: Кенма catastrophe: Пожалуйста Внутри болезненно дрогнули натянутые до предела нити. Проклятье, он ненавидел, когда Куроо писал его имя вот так. Казалось, что он действительно нуждался в ответе именно от него, именно сейчас. Кенма всё-таки нажал вызов. Куроо ответил почти сразу. Как-то уж слишком быстро, словно ждал. Несколько секунд они просто молчали. Потом Куроо тихо выдохнул: — Спасибо. Кенма закрыл глаза. И от одного этого усталого голоса внутри снова всё стало мягче, несмотря на обиду. Ужасно. Как он может обижаться на него? Он старается, он выкладывается изо всех сил. Учеба, тренировки, быть лучшим сыном, лучшим капитаном. А что Кенма? Они и дальше будут идти рядом? Сайд бай сайд? Он мой. — Где ты? Пауза. Совсем короткая. Но достаточная. — Дома. Ложь. Кенма прикрыл глаза. На фоне слишком шумно, слышны машины, чьи-то голоса, дверь станции. И именно это снова разозлило. — Ты опять врёшь. Тишина. Потом усталое: — Кенма… — Где ты. Голос прозвучал холоднее, чем он собирался. Куроо долго молчал. А потом очень тихо сказал: — Возле подготовительных. — Сейчас почти полночь. — Я знаю. — Ты вообще нормальный?! И вот тут Куроо неожиданно сорвался. — А что мне делать, по-твоему?! Тишина ударила между ними почти физически. Кенма замер. Куроо тяжело дышал где-то на другом конце звонка. А потом уже тише, надломленно: — Если я завалю экономику — отец уничтожит меня. Кенма почувствовал, как злость моментально смешивается с болью. Потому что вот оно. Наконееееец. Настоящее. Но вместо облегчения стало только ещё страшнее вести этот диалог дальше. — Тогда зачем химия? — тихо спросил он, — зачем ты продолжаешь мучить себя? После продолжительного молчания честное: — Потому что это единственное, что я выбрал сам. И у Кенмы перехватило дыхание. — Неважно. — Для меня важно. — Нет, Кенма, не всё в моей жизни связано с тобой! Как хлыстом по коже. Что-то лопнуло внутри. Как кожа расходится под розгами, как струны лопаются со свистом. — Тогда почему ты постоянно возвращаешься ко мне?! Слова сорвались раньше, чем он успел их остановить. Куроо очень тихо переспросил: — Что? Сердце колотилось слишком быстро. Кенма сам не понимал, что говорит. Только чувствовал: БОЛЬНО, СТРАШНО. Оно так долго копилось внутри. — Ты исчезаешь. Постоянно врёшь. Постоянно с ней. Но всё равно приходишь ко мне так, будто ничего не изменилось! — Потому что ты важен для меня! — Тогда почему я узнаю о твоей жизни по школьным историям?! Голос сорвался, предательски дрогнул. Куроо резко выдохнул. — Господи… — Не делай так. — Как?! — Будто я проблема! И вот тогда Куроо тоже окончательно потерял контроль. — А ты ведёшь себя так, будто я тебе принадлежу! Тишина окутала. Вакуум. Ничего не слышно. Ни гула холодильника, ни ветра за окном, ни звуков улицы там, на другом конце провода. Кенма почувствовал, как мир резко качнулся. В голове опять вдруг всплыло: маленький Куроо на детской площадке. — Он мой. Снова что-то надломилось, лопнуло. Под кожей все скручивалось, грозя превратить такого хрупкого Козуме в комок боли. — Ты сам так сказал когда-то. Кенма продолжал, уже не в силах остановиться: — Ты сам притащил меня в волейбол. Сам всё время говорил «мы». Сам приходил ко мне каждую ночь так, будто... Он резко замолчал. Слишком поздно. Потому что Куроо уже понял. Хорошо понял. И голос у него вдруг стал очень тихим. Опасно тихим. — Человек не может принадлежать кому-то, Кенма. У Кенмы сдавило горло. — Тогда иди к людям, которым не нужно твоё «мы». Куроо резко втянул воздух. А потом вдруг устало, почти зло рассмеялся. — Ты правда думаешь, что Ари имеет ко всему этому хоть какое-то отношение? — А разве нет?! — Господи, Кенма, я пытаюсь не развалиться! «Почему не со мной?..» Почему он позволяет видеть свою слабость кому угодно, только не Кенме? Козуме медленно закрыл глаза. — Тогда разваливайся без меня. И сбросил звонок. Два человека. Один звонок. Один момент. Нити. Невидимое лезвие. Иайдзюцу. И их мир застрял в том моменте, когда еще не понял, что он разрушен.