От ненависти до... ну, ты понял

Школа жила своей обычной жизнью. Новенькие здесь появлялись довольно часто, все-таки школа одна из лучших в городе, и появление нового человека едва ли занимало умы учеников дольше чем на час. Учителя бубнили свои заученные тексты, ученики зевали, списывали домашку за пять минут до звонка и строили планы на вечер. Все было предсказуемо, как меню в школьной столовой. Понедельник — рис с чем-то серым, вторник — серое что-то с рисом, среда — разгрузочный день, просто что-то без риса. В коридоре второго этажа, у расписания, тусовалась компания. Они оккупировали подоконник и лениво обсуждали прошедшие выходные. — Я тебе говорю, она сама подошла, — вещал Чонин, энергично жестикулируя и чуть не сбивая с подоконника чей-то забытый учебник по химии. — Просто взяла и подошла. Сказала, что у меня красивые глаза. — А у тебя они оказывается есть? — лениво отозвался Сынмин, не отрываясь от телефона. — Завидуй молча! — огрызнулся Чонин и пихнул локтем своего лучшего друга. — Чанбин, скажи ему! Лучший друг не ответил. Со Чанбин, негласный король этой богадельни, стоял, прислонившись плечом к колонне, и с аппетитом уплетал сладкую булочку. Булочка была подозрительно аппетитной, возможно вкус плесени придавал ей эту удивительную нотку, но после трех уроков алгебры его желудок был согласен на все. Он жевал и рассеянно скользил взглядом по коридору, где толпились ученики. Чанбин был королем не просто так. И дело было даже не в том, что его отец владел частной клиникой. Учителя его любили и он был старостой школы. Дело было в харизме. Он был невысоким, но сбитым так крепко, что каждый шаг источал уверенность. Плечи широкие, взгляд тяжелый, при этом он умел улыбаться так обаятельно, что учителя прощали ему невыполненные домашние задания. Дерзкий, громкий, всегда в центре внимания. Он привык получать все, на что падал его взгляд — будь то последний кусок пиццы, лучшая роль в школьном проекте или чье-то внимание. — Бин! — Чонин снова пихнул его, на этот раз сильнее. — Ты меня вообще слушаешь? — А? — Чанбин моргнул и повернулся к другу. — Да-да, глаза, белка, ветеринар… Он замялся не договорив, вокруг стало как-то слишком тихо. Разговоры обрывались на полуслове, смех застревал в глотках, даже шаги стихли. Ученики буквально замерли и все как один повернули свои головы в одном направлении. Чанбин проследил за их взглядами и забыл, как дышать. Нет, серьезно, он готов был поклясться, что у него на несколько секунд даже остановилось сердце. Прямо к расписанию, цокая дорогущими ботинками по плитке, вышагивал он. Высокий. До неприличия высокий. На полторы головы выше любого среднестатистического корейского старшеклассника. Если бы Чанбин встал рядом, он бы уперся ему макушкой в плечо. Но рост был не главным. У него были длинные черные волосы. Не в смысле «пора бы подстричься, сынок», а длинные, спадающие блестящими волнами ниже скул. На любом другом парне такая прическа смотрелась бы как «мама, я эмо-бой и ненавижу общество», но на нем эти волосы лежали идеально, по другому и не скажешь. Одет с иголочки: темные брюки, явно дороже всего, что было в этом коридоре, белая рубашка с расстегнутой верхней пуговицей, пиджак небрежно перекинут через плечо. На запястье поблескивал тонкий серебряный браслет. Двигался он весьма уверенно, сразу видно, что он давно привык к такому вниманию. — Охренеть, — выдохнул кто-то за спиной Чанбина. — Это кто? — Новенький, наверное? — так же шепотом ответил другой голос. — Слышал, из Америки перевод какой-то… — Из Америки? Тогда понятно, почему выглядит так круто… Чанбин стоял и смотрел. Булочка застыла на полпути ко рту. Он видел, как новенький остановился у расписания, лениво скользнул по нему взглядом, что-то отметил про себя — и ни один мускул на его лице не дрогнул. Он не искал глазами свой класс, не нервничал, не пытался понять, куда идти. Он просто черт возьми знал и делал. — О, смотрите, очередной айдол-недоделок, — хмыкнул Чонин, снова пихая Чанбина локтем. — В этом семестре уже третий, по-моему. Помнишь того, из Пусана? Тоже был с длинными волосами. Чанбин не мог ответить. Его мозг, обычно работавший в режиме «что бы такого съесть и как бы пошутить», сейчас выдавал только белый шум. Внутри у Чанбина что-то щелкнуло. Азартно так, хищно щелкнуло. — Эй, — Чанбин наконец обрел дар речи, хотя голос прозвучал хрипловато, — как его зовут? — Кого? — Чонин покрутил головой. — А, этого? Сейчас… — он тут же полез в телефон, как человек, он был не то чтобы слишком сообразительный, но как староста класса Чонин, был просто незаменим, — Хван Хёнджин. Кореец по рождению, но жил в Штатах с детства. Перевелся сюда, потому что родители вернулись. Бла-бла-бла, обычная история. — Хван Хёнджин, — медленно повторил Чанбин, пробуя имя на вкус. Оно звучало как название дорогого парфюма. — Хван Хёнджин… — Ты чего? — Чонин уставился на него. — Только не говори, что опять что-то задумал. — Это моя цель! — Чанбин наконец опустил руку с булочкой. — Чего? Но Чанбин уже не слушал. Он провожал взглядом высокую фигуру, которая скрылась в дверях кабинета номер двенадцать. Кабинета, где через пять минут у Чанбина должна была начаться история. По спине пробежал холодок от предвкушения. Потому что Чанбин был королем не просто так. Он был харизматичным, дерзким, упакованным в компактное, но очень грозное тело. Он привык получать все, на что падал его взгляд. Девушки, парни, уважение, страх, восхищение. Он получал все. И никогда, ни разу в жизни, ему не отказывали. А Хёнджин… Хёнджин кажется был трофеем высшей категории. Рядом с таким король будет смотреться императором. Чанбин представил, как Хёнджин идет рядом с ним по коридору. И все смотрят. И все шепчутся. И все понимают: да, эти двое — элита. — Чанбин, — Сынмин оторвался наконец от телефона и посмотрел на друга поверх очков. — У тебя сейчас пар из ушей пойдет. Ты что задумал? — Ничего, — Чанбин широко улыбнулся, но это не была его обычная ленивая ухмылка. — Просто мне кажется, этот семестр будет интересным. — В прошлый раз, когда ты говорил «будет интересным», нас чуть не исключили, — заметил Сынмин. — Из-за той истории с дымовой шашкой в учительской. — Ой, не начинай, я же все уладил. — Это я все уладил, — чуть повысил голос Сынмин, — Из-за вас пришлось ездить на все городские олимпиады. — Так это ты же принес в школу дымовушку. — невинно хлопнул глазами Чонин, из-за чего тут же получил подзатыльник. — Помолчите, — шикнул на друзей Чанбин, — Мешаете сосредоточится. Чонин, перевел взгляд с Чанбина на дверь кабинета, обратно и вдруг нахмурился. — Погоди. Ты же не собираешься… ну… подкатить к этому? К этому… как его… Хвану? — А что? — Чанбин повернулся к нему. — Думаешь, не получится? — Я думаю, — Чонин вздохнул, — что ты вляпаешься. Он даже не взглянул на нас. А мы ведь главные красавчики школы. — Вот именно! — Чанбин ткнул в друга недоеденной булочкой. — В том-то и дело! Он ни на кого не смотрит. А я сделаю так, что он будет смотреть только на меня. — Прискорбно звучит, — пробормотал Сынмин. — Избавь меня от мук лицезреть сие действо. — Сынмо, завали! Ты же знаешь, как жутко когда ты так начинаешь говорить. Он снова посмотрел на дверь кабинета номер двенадцать. Представил, как заходит туда через несколько минут… Нет, не заходит. Входит, как хозяин! И как этот Хван Хёнджин поворачивает голову и наконец замечает его. Понимает, что перед ним не просто какой-то рядовой старшеклассник, а Со Чанбин. — Он будет моим, — сказал Чанбин, не заметив, что произнес это вслух. В этот момент его пальцы разжались. Сладкая булочка, верная спутница большой перемены, выскользнула из руки и шлепнулась на пол. — Моя булочка! — взвыл Чонин с таким отчаянием, будто это была не булочка, а по меньшей мере наследная драгоценность. — Твоя? — Сынмин поднял бровь. — Ты ее даже не трогал. — Но я на нее смотрел! Я хотел попросить кусочек! — Он бы все равно не поделился, — философски заметил Сынмин. — Как будто первый день его знаешь. — Заткнись, — бросил Чанбин, но без злости. Он все еще смотрел на дверь кабинета. Звонок прозвенел, разрывая тишину. Ученики засуетились, коридор снова наполнился шумом. Чанбин подхватил рюкзак, перешагнул через безвременно погибшую булочку и направился к дверям кабинета. Чонин поплелся следом, ворча что-то о «пропавшем обеде» и «маньяке, который не умеет держать еду». Сынмин убрал телефон и тоже двинулся за ними, тихо радуясь, что у него нет склонности к драматическим одержимостям. Его одержимости были тихие и выражались исключительно в просмотре дорам до трех ночи. Чанбин остановился перед дверью и глубоко вдохнул. — Ну что, — пробормотал он себе под нос, — Хван Хёнджин. Добро пожаловать в мою школу. Он толкнул дверь и вошел в класс с улыбкой, которая обещала неприятности. Новенький сидел у окна, на последней парте. Солнечный свет падал на его волосы, заставляя их блестеть и переливаться, словно диковинную ткань. Он медленно повернул голову, встретился взглядом с Чанбином и через секунду отвернулся к окну, абсолютно равнодушный. Чанбин моргнул. — Ого, — тихо сказал Чонин, выглядывая из-за его плеча. — Он тебя только что… проигнорировал? — Нет, — отрезал Чанбин, до трекса сжимая лямку рюкзака. — Он просто еще не понял, с кем имеет дело. — Ну-ну, — скептически протянул Сынмин. — По-моему, он как раз понял. Чанбин молча прошел к своей парте, через две от новенького, и сел, не отрывая взгляда от этого надменного профиля. Хёнджин смотрел в окно, и на его лице не отражалось ни единой эмоции. Скука. Вселенская, космическая скука. Ну ничего. Я заставлю тебя перестать скучать. Я заставлю тебя смотреть на меня. Я заставлю тебя…