ТОЧКА ОПОРЫ

Глава 10 Я натягивала джинсы, прыгая на одной ноге, и одновременно шарила по полкам в поисках ключей. Сейчас — в машину, и к ней. Выяснять, какого чёрта. Мысли бились в голове, как как она могла просто исчезнуть? Утром уйти, не сказав ни слова. Оставить пустую постель и холодную подушку. Я уже схватила куртку, сунула ногу в кроссовок — и замерла посреди прихожей. Ключи так и остались висеть в замке. Я опустилась на корточки, обхватила голову руками. Потом выдохнула, встала, сняла куртку. Пошла на кухню, налила стакан воды. Посмотрела в окно на серое апрельское утро — мокрый асфальт, голые ветки, небо как бетонная плита. — Ты взрослый человек, — сказала я себе в пустоту. — И она взрослый человек. Взрослые не бегают друг за другом. И не прыгают по квартире на одной ноге, как умолишенные. Я убрала ключи в карман куртки, повесила ее обратно в шкаф. Взяла телефон — пустой диалог, никаких сообщений. Положила обратно. --- Коля позвонил через пару часов. Я как раз сидела на кухне, смотрела на остывший чай и слушала, как тикают часы. — Лера, новый проект. Вода, одна из наших сломала руку. Завтра выезжаем на водохранилище. Будешь? — Буду. Голос прозвучал ровно — спасибо каскадёрской школе, я умею не показывать, что внутри творится чёрт знает что. --- Водохранилище находилось за городом, час езды от Москвы. Апрельская вода — свинцовая, холодная, с мелкой рябью, которая обещала, что течение будет сильным. На берегу уже суетилась съёмочная группа, плавали понтоны, торчали осветительные мачты. Пахло сыростью, бензином и прелыми прошлогодними листьями — тем особенным запахом, который бывает только на воде в апреле. Коля встретил меня у фургона с костюмами. Хлопнул по плечу. — Рад, что согласилась. Одна из наших уже в больнице — не справилась с течением. — А я справлюсь. Он посмотрел на меня внимательно, задержал взгляд на секунду дольше обычного. — Ты какая-то… напряжённая. Дома всё нормально? — Всё нормально, — я натянула улыбку. Уголки губ поползли вверх, но лицо не слушалось. Он не поверил — я видела, — но не стал лезть. За это я его и уважаю. Коля умел отличать вопросы, на которые нужно получить ответ, от тех, на которые человек не готов отвечать. --- Гидрокостюм облегал тело тугой резиной, защитные накладки на колени и локти, шлем. Я стояла на корме катера, держалась за поручень и смотрела на берег. Холод пробирался под лопатки даже через неопрен, ветер лез под капюшон. По сценарию я изображала полицейскую, которую сбрасывают с патрульного катера. Падение, захлёб, потом выныривание — всё в одном дубле. Режиссёр объяснил схему, показал точки, где работает камера. Я кивала, не слыша половины. — Вопросы? — Нет. — Тогда поехали. Катер отчалил от понтона. Вода плескалась о борта, снизу поднималась тяжелая, маслянистая зелень. Я смотрела на берег — там, в машинах, были люди. Там была моя жизнь. А здесь — только вода, холод и секунды до падения. — Приготовились! Я шагнула к краю. --- Удар о воду был резким — как пощёчина, только по всему телу сразу. Холод перехватил дыхание, даже через костюм. Я вынырнула, заорала по сценарию, потом меня потянуло под воду — тросы лебёдки, бутафорский водоворот, но ощущения настоящие. Тросы сдавили рёбра, я задержала дыхание. В мутной зелени под водой пузырьки воздуха пошли изо рта, замелькали, как ртуть. Я видела расплывчатые тени катера, слышала глухие удары собственного сердца. Тело боролось, хотя я знала, что опасности нет. Тросы ослабели — я вынырнула, откашлялась, поплыла к катеру. — Стоп! — крикнул режиссёр. — Хорошо! Давайте ещё, для перебивки. Я перевела дух, подтянулась на борт. Ещё три дубля. К концу дня я промёрзла до костей, но ни разу не сорвалась. Коля подошёл после финального «Стоп!», накинул мне на плечи сухое полотенце, придержал за плечо чуть дольше, чем нужно. — Ты сегодня как машина. Ни эмоций, ни страха. Что случилось? — Ничего, — сказала я. Он вздохнул, ничего не ответил, ушёл к мониторам. Я осталась стоять на берегу. Смотрела на воду, на тусклое апрельское солнце, которое уже клонилось к закату. Вода была гладкой, только что-то давило изнутри, не отпускало. --- Вечером я поехала к Даше. Она открыла дверь в растянутой футболке и пижамных штанах с единорогами. Увидела моё лицо — и сразу всё поняла. — Текила? — спросила она вместо приветствия. — Угу. Мы прошли на кухню. Даша достала бутылку, соль, лайм. Пока я сидела и смотрела в стену, она профессионально нарезала дольки, насыпала соль на блюдце. — Давай, — она пододвинула ко мне стопку. — Раз, два, три… Мы синхронно выпили, закусили лаймом. Тепло разлилось по пищеводу, растеклось по рёбрам, немного ослабило тот узел, который завязался внутри два дня назад. — Колись, — Даша села напротив. — Она ушла утром. Даже не попрощалась. Даша посмотрела на меня долгим взглядом, потом медленно выдохнула. — Идиотка. — Не говори так. — А кто? — Она налила ещё. — Лера, ты сидишь с кислой миной, как будто кота переехала. Ну ушла и ушла. Вернётся — поговорите. Не вернётся — её проблемы. — Я решила не бегать за ней. Дать пространство. — Правильно, — сказала Даша. — Взрослые не бегают друг за другом. Дадут пространство. Поплачут в подушку, если надо. — Я не плачу. — А надо бы, — она налила ещё по одной. Я отодвинула стопку. — Хватит. Завтра на съёмки. — Ладно, — Даша не стала настаивать. — Только запомни: если она не вернётся, я приду к ней в галерею и устрою разнос. Я знаю, где она работает. — Не надо, — я усмехнулась. — Сама разберусь. Мы выпили ещё по одной. Голова приятно зашумела. Даша включила какой-то дурацкий фильм про полицейских, но мы не смотрели. Сидели на диване, болтали ногами, иногда Даша отпускала комментарии: «Посмотри на этого актёра — он играет как бревно» или «Этот пистолет из "Фикс Прайса", точно тебе говорю». Из динамика орал какой-то треш. И вдруг — я не поняла, с чего — меня прорвало. Смех вылетел горлом, неудержимый, почти истеричный. Я смеялась так, что заболели рёбра, и не могла остановиться. Даша глянула, усмехнулась и подлила ещё. Перед уходом Даша обняла меня у двери. Крепко, молча. Я прижалась к ней на секунду — почувствовала тепло её тела, знакомый запах масляных красок и её духов, — выдохнула и пошла к выходу. Дома я приняла душ, легла в кровать. Достала телефон, долго смотрела на пустой диалог с Мариной. Положила его на тумбочку экраном вниз. Выключила свет. --- Утро. Коля хлопнул по плечу: «Сегодня драка на понтоне, потом уход под воду». Второй каскадёр, парень из Питера, подошёл ко мне знакомиться. — Ты та Лера, которая горела на прошлом проекте? — Да. — Круто. Я слышал, ты не боишься. — Боюсь, — сказала я. — Просто делаю. Он усмехнулся. Мы отрепетировали движения на берегу: удар, блок, падение в воду. — Всё чисто? — спросил режиссёр. — Да. Первый дубль я свалилась в воду раньше времени — зацепилась ногой за край понтона. Вынырнула, отплёвываясь. Коля показал большой палец — нормально, бывает. Второй дубль — чисто. Третий — перестраховка. К обеду я промокла насквозь, но внутри стало спокойнее. Вода забирала мысли. Не вытесняла их, нет — просто на время смывала. Когда ты под водой, когда лёгкие горят и надо не дышать, думать о Марине некогда. Остаётся только тело, только холод и счёт секунд. В перерыве я забралась в машину, включила печку на полную. Достала телефон. Одно новое сообщение. От Марины. Пульс ухал в запястьях — по секунде на удар. Я замерла, сжимая телефон так, что побелели костяшки. Открыла. *«Лера, мне нужно было время подумать. Приезжай сегодня в галерею, когда сможешь. Поговорим.»* Перечитала три раза. Сердце колотилось где-то в горле, в висках, в кончиках пальцев. Внутри смешалось всё — облегчение, злость, надежда, страх. Написала коротко: *«Во сколько?»* Ответ пришёл через минуту: *«Я буду там весь вечер. Приезжай, как сможешь.»* Я сжала телефон, выдохнула. Посмотрела на свои руки — они дрожали. Мелко, противно. — Ну вот, — сказала я себе. — Дождалась. --- До галереи ехать было около часа. Я выехала на трассу, включила поворотник, перестроилась. За окном тянулся бетон, рекламные щиты, серое апрельское небо с тяжёлыми облаками. В голове крутилось. *«Приезжай сегодня в галерею, когда сможешь. Поговорим.»* Я перебирала варианты. Сценарий первый: извинится, скажет, что испугалась, что не готова к отношениям, что ей нужно время. Сценарий второй: скажет, что это была ошибка, что мы не подходим друг другу, что лучше остаться знакомыми. Сценарий третий: не скажет ничего, будет молчать, смотреть своими серыми глазами, и я сама не найду слов. Я сжала руль. От каждого варианта внутри всё сжималось, подкатывала тошнота. — Не придумывай, — сказала я себе. — Приедешь — узнаешь. На светофоре я посмотрела на себя в зеркало заднего вида. Уставшие глаза, тёмные круги — два дня без нормального сна. Волосы ещё не просохли после душа, свисали сосульками. Я провела рукой по голове, смахнула невидимую пыль с плеча. --- В галерею я приехала без пятнадцати семь. Дверь была открыта. Я вошла в пустой главный зал — те же бетонные стены, те же редкие софиты. Пахло краской, деревом, тишиной. И едва уловимо — её духами. Теми самыми, с ирисом и кожей. Марина стояла у дальней стены перед той самой синей картиной. Спиной ко мне, плечи чуть опущены. Услышала шаги, обернулась. — Ты пришла, — сказала она. — Ты написала. Она сделала шаг ко мне. На ней была простая белая рубашка, рукава закатаны до локтя. Волосы распущены, без пучка. Без косметики. Она выглядела уставшей — так же, как я. В уголках губ — напряжение, которое она пыталась скрыть. — Два дня, — сказала я. Голос прозвучал глухо, не так, как я планировала. — Два дня тишины. Ты ушла утром, даже не попрощалась. Я проснулась — тебя нет. Ни записки, ни звонка. Ничего. — Знаю, — тихо ответила она. Её пальцы теребили пуговицу на рубашке — я заметила это движение, нервное, почти детское. — Что случилось, Марина? Она опустила глаза. Потом снова посмотрела на меня. — Я испугалась, — сказала она. Голос дрогнул, сорвался. — Того, как быстро ты стала мне дорога. Каждое утро я просыпалась и думала о тебе. Каждый вечер ловила себя на том, что жду твоего сообщения. Это… выходило из-под контроля. Становилось серьёзным. Я молчала. Она продолжала, и слова шли не по списку, а рвано, с паузами, с вздохами. — Я не привыкла к такому. Я всегда всё контролировала. А с тобой — нет. И это страшно. — Это называется «чувства», Марина, — сказала я. Тихо, без насмешки. — Я знаю. — Она усмехнулась краем губ, но иронии не было. — И ещё… есть кое-что. — Что? Она посмотрела мне в глаза — прямо, без защиты. Я увидела в них не ту холодную отстранённую красоту, с которой всё началось, а уязвимость. Самую настоящую. — Наша разница. Мне тридцать восемь. Тебе… сколько? Двадцать девять? — Двадцать восемь, — поправила я. — Вот видишь. Десять лет. Я думала об этом. — Она сглотнула. — Думала, что тебе будет со мной скучно. Что ты найдёшь кого-то помоложе, повеселее. Что я не смогу дать тебе то, что ты заслуживаешь. Она замолчала, переводя дыхание. Я ждала. — Ты закончила? — спросила я. Она кивнула, не поднимая глаз. Пальцы всё ещё теребили пуговицу. Я шагнула к ней. Очень медленно. Взяла её лицо в ладони. Она сначала напряглась — на секунду, привычка к контролю, — потом медленно таяла. Её кожа была прохладной, щеки чуть влажными. — Ты самая красивая женщина из всех, кого я знаю, — сказала я. — И возраст здесь ни при чём. Мне не нужно «помоложе» и «повеселее». Мне нужна ты. Такая, какая есть. Со всеми твоими страхами и контролем. Она замерла. В её глазах что-то дрогнуло — я видела, как расширились зрачки, как она сглотнула снова. — А то, что становится серьёзно, — добавила я, — это не проблема. Это то, к чему я иду. Мы идём. — Мы? — переспросила она шёпотом. Губы дрожали. — Мы, — сказала я. — Если ты, конечно, не передумала. Повисла тяжёлая пауза. В галерее было тихо — только где-то капала вода за стеной, может, в подсобке, может, в трубах. Или мне просто казалось. Марина смотрела мимо меня, куда-то в стену, кусала губу. Потом перевела взгляд на меня. — Я не умею, — сказала она. — Никто не умеет, — ответила я. — Просто пробуем. Она перевела дыхание — глубоко, с каким-то всхлипом в конце. Потом медленно, неуверенно, протянула руку и коснулась моей щеки кончиками пальцев. Я не двигалась. Ждала. — Я хочу попробовать, — сказала она. Тихо, почти неслышно. — Переступить через свои страхи. Ради тебя. Она сама сделала шаг — последний — и поцеловала меня. Не жадно, не торопливо, не как в прошлый раз в машине, когда была одна страсть. Сейчас было что-то другое. Будто она ставила точку во всех своих сомнениях. Её губы были мягкими, пахли кофе и едва уловимо — влажными от слёз, которые так и не пролились. Когда мы отстранились, её глаза блестели. Она улыбнулась — той улыбкой, которую я помнила с той самой ночи на кровати. Счастливой, чуть растерянной, беззащитной. Я взяла её за руку. Пальцы были холодными, и я сжала их сильнее. — Ко мне, — сказала я. Она кивнула. — Хорошо.