ТОЧКА ОПОРЫ

Глава 11 Я проснулась от того, что кто-то дышал мне в шею. Тихо, ровно, тепло. Я замерла, не открывая глаз. Марина. Она не ушла. Я осторожно приоткрыла глаза. Серое утро, шторы чуть раздвинуты, в щель пробивается мутный апрельский свет. Марина спала на моём плече, волосы разметались по подушке, рука лежала у меня на животе. Её лицо было расслабленным, без привычной лёгкой складки между бровями. Я смотрела на неё и не шевелилась. Ресницы дрогнули, она что-то прошептала во сне и придвинулась ближе. _____ Вчерашний вечер всплыл в памяти кусками. Мы вошли в квартиру. Я закрыла дверь, прислонилась к ней спиной. Марина стояла напротив, смотрела на меня. В полутьме прихожей её глаза блестели, и в них не было сомнения. На кровати я притянула её к себе, поцеловала — медленно. Она выдохнула мне в губы, пальцы запутались в моих волосах — уверенно, без дрожи. Я расстегнула пуговицы на её рубашке. Она смотрела на мои руки, потом мне в глаза — прямо, открыто. Я касалась её не спеша. Родинку на ключице, твёрдость плеч, тепло под ладонями. Марина не вздрагивала, не отстранялась. Она двигалась навстречу, и в её теле не было ни страха, ни неловкости. Мои пальцы скользнули по её груди — кожа нежная, горячая, сосок затвердел под ладонью. Я провела большим пальцем вокруг, почувствовала, как она выдохнула глубже, как её рука легла на мою спину, притягивая ближе. Я сжала грудь, мягко, в такт её дыханию, чувствуя, как она подаётся вперёд. Потом опустила губы туда же — сначала на сосок, провела языком, услышала её тихий, сорвавшийся вздох. Она не сдерживалась. Мои пальцы скользили по её коже — гладкой, чуть влажной. Я чувствовала, как под ладонями напрягаются мышцы спины, как расслабляются. Её дыхание было ровным, но глубоким. Когда я вошла в неё, она запрокинула голову, закрыла глаза. Её пальцы вцепились мне в плечи — не больно. Я чувствовала, как её тело подстроилось под меня: влажность, пульс, мелкое внутреннее напряжение. Она двигалась в такт, её бёдра сжимались, отпускали, сжимались снова. Её дыхание сбивалось, становилось чаще. Она выгнулась дугой, замерла, выдохнула — долго, прерывисто — и обмякла, тяжело дыша. Её пульс сначала был частым, потом медленнее, ровнее. Кожа стала горячей, влажной на изгибе шеи. Я лежала рядом, гладила её по спине. Она повернулась ко мне, уткнулась носом в шею, обняла. ______ Утром я выскользнула из кровати первой. Постояла, глядя на неё — на изгиб спины, на родинку у лопатки. Пошла в душ. Вода была горячей, почти обжигающей. Я стояла под струёй, чувствуя, как смывает остатки сна. Выключила, вытерлась насухо. Надела только трусы и лифчик. Волосы ещё были мокрыми. Вернулась в спальню. Марина не проснулась. Лежала в той же позе, одеяло сползло на талию. Я подошла к кровати, села на край, провела пальцами по её голени — медленно, от щиколотки вверх. Кожа была тёплой, гладкой. Она не пошевелилась. Я наклонилась и поцеловала её ногу — сначала в колено, потом чуть выше, по внутренней стороне бедра. Волосы упали на лицо, с них капало. — М-м-м, — простонала она сквозь сон, но не открыла глаз. Я откинула прядь, снова поцеловала — выше, ближе. Мои губы скользили по её коже, язык проводил влажную дорожку. Марина вздохнула, выдохнула, но спала. Я отодвинула край одеяла, забралась под него. Ледяные капли с волос упали ей на спину, она вздрогнула. — Лера, — прошептала она. — Ты холодная. — Согреешь, — ответила я. Я прижалась губами к её бедру, раздвинула ноги коленом, опустилась ниже. Запах её возбуждения — влажный, терпкий — ударил в лицо. Я коснулась языком её клитора — медленно, без спешки. Она выгнулась навстречу. — Ох, — выдохнула Марина. Её рука легла мне на затылок, пальцы запутались в мокрых волосах. Я работала языком — то надавливая, то проводя кругами, то сжимая губами. Её тело подрагивало, бёдра сжимались с боков моей головы, она приподнимала таз, прижималась ближе. Я чувствовала, как она пульсирует под языком, как становится влажнее с каждым движением. — Не останавливайся, — прошептала она, голос хриплый, сонный и жадный. Я не останавливалась. Ускорилась, надавила сильнее, скользнула ниже, потом снова вверх. Её пальцы сжались, она запрокинула голову, простонала — громко, не сдерживаясь. Бёдра задрожали, тело выгнулось, она замерла на секунду, а потом выдохнула — долго, прерывисто — и обмякла, тяжело дыша. Марина открыла глаза. Посмотрела на меня — сонная, с влажными ресницами. — Доброе утро, — сказала я. Она улыбнулась. — Ты с ума сошла. — Возможно. Я легла рядом. Марина повернулась ко мне, провела ладонью по моему животу — от груди до пояса, задержалась на кубиках пресса, обвела пальцем каждый. Её рука скользнула по моему боку, сжала талию, спустилась к бедру — твёрдому, с чёткими мышцами. Она наклонилась, поцеловала напряжённую мышцу чуть ниже пупка, потом провела языком по косой линии живота. Её пальцы сжимали мои бёдра, а сама она водила по ним носом, шептала что-то неразборчивое. Я чувствовала, как напрягается пресс, как мышцы живота перекатываются под кожей от каждого её движения. Она стянула с меня трусы, раздвинула коленом ноги. Её язык нашёл клитор, обводил, надавливал, заставлял выгибаться. Её техника была неторопливой, изучающей, словно она считывала моё тело по сантиметру. Она довела меня до пика медленно, как будто не хотела, чтобы это заканчивалось. А когда я выгнулась и замерла, она не остановилась — выжала из моего тела всё до последней дрожи. Я лежала, тяжело дыша, глядя в потолок. Марина поднялась, легла рядом, прижалась к моему плечу, провела рукой по моему прессу — теперь уже расслабленному, мокрому от пота. — Ты как? — спросила она. — Отлично, — выдохнула я. Она улыбнулась. Я повернула голову, поцеловала её в висок. Мы лежали молча, чувствуя, как просыпается день за окном, как где-то внизу начинают сигналить машины. — Давай никогда не убирать этот момент, — сказала она вдруг. — Какой? — Когда просыпаешься и понимаешь, что ты не одна. Я не ответила. Только придвинулась ближе и закрыла глаза. _______ — У меня встреча в галерее в двенадцать, — сказала она, проводя ладонью по лицу. — Но сначала надо заехать на склад. Привезли новую партию из Петербурга, нужно распаковать. — Успеешь, — я села рядом, поцеловала её в плечо. — Подвезу. — Ты же на съёмки. — Не рано. Часов в десять выезжать. Она кивнула и ушла в душ. Я осталась на кровати, слушая, как шумит вода за стеной. Потом встала, натянула джинсы и футболку, пошла на кухню. Пока она была в душе, я успела приготовить завтрак. Достала из холодильника яйца, помидоры, сыр. Когда Марина вышла — в моей футболке, с мокрой головой, раскрасневшаяся, — у неё на столе уже стояла тарелка с горячей яичницей, подрумяненные тосты и кружка с американо без сахара. Она села на табурет, поджала под себя ногу. Я смотрела на неё и в который раз ловила себя на мысли, что она здесь — в моей квартире, в моей футболке, с моей кружкой в руках — выглядит так, будто всегда тут была. Её мокрые волосы оставляли тёмные разводы на светлой ткани, пальцы, длинные и тонкие, сжимали кружку, и это простое, обыденное движение почему-то задевало меня не меньше, чем вчерашняя ночь. — Ты всегда так завтракаешь? — спросила она, заметив мой взгляд. — Когда есть с кем. Она улыбнулась. Мы поели молча. — Готова? — спросила я. — Да. Она ушла одеваться. Я помыла посуду, потом накинула куртку и ждала у двери. Марина вышла через несколько минут — в тех же чёрных брюках, что вчера, и в той самой белой рубашке, только теперь без верхних пуговиц, мятая после сна, но почему-то это делало её ещё более домашней, что ли. Мы вышли из дома. Апрельское утро оказалось холодным, ветер дул с севера, и солнце то вылезало из-за туч, то снова пряталось. Я открыла ей дверь машины, она села и сразу же потянулась к магнитоле. — Можно я включу что-нибудь? — Конечно. Она покрутила ручку, остановилась на середине волны. Из динамиков поплыла знакомая мелодия — гитарный перебор, медленный, с лёгкой грустью. Walking on Cars — «Colonize My Heart». — Эту песню я люблю, — сказала она, откидываясь на сиденье. — Я её раньше не слышала. — Она старая. О том, что всегда нужно сделать попытку залечить душевные раны и позволить чему-то важному закрепиться в сердце. Я выехала со двора и влилась в поток. Краем глаза я смотрела на неё: она сидела, чуть повернув голову к окну, и на её лице не было ни привычной собранности, ни той лёгкой настороженности, с которой она обычно смотрела на незнакомцев. Просто спокойствие. Её пальцы лежали на колене, и я заметила, как один из них чуть отбивает ритм — едва заметно, почти рефлекторно. В салоне пахло кофе и её духами — ирисом и кожей, и этот запах уже начинал ассоциироваться у меня с уютом, с тем, что я не хочу терять. Мы ехали в ритме песни, и я поймала себя на мысли, что этот кусок дороги хочется растянуть. У галереи я припарковалась. Марина открыла глаза, посмотрела на меня, потом на здание. — Спасибо, что подвезла. Она наклонилась, поцеловала меня в щёку, потом в уголок губ — коротко, по-утреннему. Вышла из машины, поправила сумку, махнула рукой и скрылась за стеклянной дверью. Я посидела ещё минуту, глядя на пустой дверной проём, потом завела мотор и поехала на съёмки. _____ Павильон находился в промзоне за Третьим кольцом — серое бетонное здание с высокой крышей, внутри вечно пахло краской, разогретым металлом и почему-то попкорном. Сегодня снимали сцену драки: герой выбивает оружие из рук противника, я падаю на мат, перекат и встаю. Партнёром был Игорь — мы работали вместе уже несколько раз, он надёжный, не дёрганый. — Всё как вчера? — спросил он, надевая перчатки. — Да. Заходишь слева, удар в корпус, я падаю. — Без импровизаций? — Сегодня без, — усмехнулась я. — Не хочу синяков. Мы отрепетировали без камер, два раза прошли схему. Потом режиссёр крикнул: «Камера! Мотор! Пли!» Я шагнула вперёд, подняла руку, Игорь вошёл в мой коридор — я прочитала его движение за долю секунды до того, как оно случилось, и упала. Мягко, с перекатом. «Стоп! Принимаем!» — голос режиссёра звучал почти разочарованно, но это значило, что всё чисто. Второй дубль сделали для подстраховки, с другого ракурса. Тоже без нареканий. — Всё, ты свободна, — сказал Коля, подходя к мониторам. — Если только на подхвате не понадобишься, но вряд ли. Я сняла налокотники, налила воды и вышла на улицу. Села на перевёрнутый ящик у стены павильона, достала контейнер с гречкой и курицей. Съёмочная группа разбрелась кто куда, пахло шашлыком и сигаретами. Я жевала и смотрела на серое небо. Коля подошёл через несколько минут, с чашкой кофе и пачкой сигарет. Присел рядом на бетонный блок, закурил. — Лер, — сказал он, выпуская дым в сторону. — Тут такое дело. — Валяй. — Помнишь Артёма Нестерова? Я на секунду задумалась. Имя было где-то на периферии памяти. — Это который снимал рекламу для сети заправок года три назад? Мы там с машины прыгали? — Ага. Он сейчас в крупном агентстве, делает кампанию для международного бренда спортивной одежды. Летнее промо. Им нужна девушка-каскадёр. Конкретно — ты. — Почему я? — Я скинул ему твоё видео с прошлогодних «Огненных съёмок», где ты идёшь в пламя. Он в восторге. Сказал, что ты — «ровно то, что нужно». Не модельная внешность, а человек с настоящим лицом. Хотят снимать без дублёрши, все трюки твои. Я отложила вилку, повернулась к нему. — Какие трюки? Коля затянулся, выпустил дым и начал перечислять, спокойно, по делу: — Падение с высоты около двух метров на маты. С жёсткой фиксацией камеры — без склеек. Сцена драки с бойцом — бить в камеру, не глядя на партнёра. И бег с ручной камерой по пересечённой местности: оператор бежит за тобой, ты задаёшь темп. Три съёмочных дня. Первый — в павильоне, второй — на заброшенном заводе за МКАДом, третий — ночью в центре Москвы с перекрытием движения. — Страховка? — Лонжа для высоты, маты, врач. Но без видимых тросов. Артём хочет, чтобы зритель верил, что это реально. Коля назвал сумму. Я присвистнула. В три с половиной раза выше обычного. Плюс бонус, если все дубли чистые. — И если зайдёт, будет серия, — добавил он. — Три-четыре видео. Бренд международный, реклама пойдёт по Европе. Твоё лицо — везде. — Лицо моё? — Твоё. Без макияжа и укладок. Артём сказал: «Пусть приходит как есть. Синяки не прячем». Я взяла бутылку воды, сделала глоток. Посмотрела на свои руки — в царапинах, с ободранными костяшками. — Ладно, — сказала я. — Передай Артёму «да». Я согласна. Коля посмотрел на меня, кивнул. — Завтра скину ему твой контакт, он вышлет детали и договор.