ТОЧКА ОПОРЫ

Глава 13 Четверг начался затемно. Будильник заорал в половине шестого, я нащупала его и выключила, ещё не открывая глаз. Рядом Марина спала на моём плече, волосы разметались по подушке. Я лежала несколько секунд, слушая её дыхание, потом осторожно выскользнула из-под неё, стараясь не шевелить матрас. Она всё равно проснулась. Не сразу — сначала вздохнула, пошевелилась, открыла глаза. Сонные, серые, тёплые. — Уже уходишь? — спросила она. — Скоро. Ещё кофе выпью. — Я с тобой. Она села на кровати, потянулась, потом встала, накинула мою футболку и пошлёпала босиком на кухню, бросив на ходу: — У меня самой скоро крыша поедет. Открытие в воскресенье, монтажники тупят — свет вешают как попало, картины не все привезли. В общем, веселье. Я включила кофемашину. Марина села на табурет, поджала под себя ногу, обхватила кружку ладонями. Она встала, подошла ко мне, прижалась щекой к спине. Обняла за талию. — Три дня, — сказала она тихо. — Три дня, — ответила я. — Ты даже не заметишь. — Замечу. Она развернула меня к себе, заглянула в глаза. А потом поцеловала. Не быстро, не торопливо — так, будто у неё была целая вечность, и она не собиралась тратить её впустую. Её губы были мягкими, тёплыми, и я почувствовала, как она чуть задержала дыхание, прежде чем углубить поцелуй. Её пальцы скользнули мне в волосы на затылке, не сильно, почти невесомо, но от этого прикосновения у меня перехватило дыхание. Я притянула её ближе, чувствуя, как её тело расслабляется, как она тает в моих руках — вся эта собранность, контроль, галерейная броня исчезали, оставляя только тепло и эту тихую, беззащитную нежность, которой она никому, кроме меня, не показывала. Когда она отстранилась, её ресницы дрожали, а на губах осталась едва заметная, счастливая улыбка. В машине, уже заводя мотор, я услышала сигнал телефона. Сообщение от Марины: «Я буду скучать. Не сломай ничего». Я улыбнулась, начала печатать: «Постараюсь». И вдруг, сама не понимая как, пальцы дописали: «Люблю». Я смотрела на экран секунду, другую. Сердце пропустило удар, потом заколотилось где-то в горле. Чёрт. Зачем я это написала? Я хотела стереть, переписать, сделать вид, что ошиблась. Но палец уже нажал «отправить». Сообщение ушло. Я сидела, глядя на экран, и не могла пошевелиться. В голове крутилось: что она подумает? Слишком рано. Слишком громко. Ответ пришёл через минуту. Я боялась открыть. Потом всё же прочитала. «Береги себя.» Я выдохнула — не то смешок, не то всхлип. Пальцы всё ещё дрожали. Не «я тоже», но «береги себя» — это, наверное, её способ сказать то же самое. Только осторожнее. Тепло разлилось где-то под рёбрами, тихое и какое-то домашнее. Я улыбнулась. Завела мотор и нажала на газ. ___________ Павильон оказался на юго-западе, в промзоне за Третьим кольцом. Огромное серое здание с высокой крышей, на фасаде — неприметная вывеска студии. На парковке уже стояло несколько машин и два фургона с надписями «Киногруз». Я припарковалась, взяла рюкзак и пошла к входу. Внутри пахло деревом, краской и горячим металлом — запах, который я узнавала с закрытыми глазами. Софиты ещё не включили, только дежурный свет над головой, и павильон казался огромным и пустым. Но уже кипела работа: осветители раскладывали кабели, реквизиторы перетаскивали маты, кто-то настраивал камеру у дальней стены. В углу — стол с водой, кофе и печеньем. — Лера! — Артём шёл ко мне откуда-то из глубины, размахивая планшетом. Он был в помятой футболке и джинсах, лысый, с быстрыми движениями. — Вовремя. Пойдём, познакомлю со всеми. Он провёл меня в небольшую комнату без окон — бывшую подсобку, переделанную под гримёрку. Там уже сидели несколько человек. — Это Саша, оператор, — Артём показал на мужчину с длинными волосами, собранными в хвост. Тот кивнул, не поднимаясь. — Таня, наш продюсер, она администрирует весь этот цирк, — женщина лет тридцати в очках и чёрном свитере улыбнулась и протянула руку. Рукопожатие крепкое, деловое. — Костя, постановщик трюков, с ним будешь драку ставить, — парень в камуфляжных штанах и растянутой кофте встал, пожал мне руку. Молодой, с короткой стрижкой и внимательными глазами. — И ещё у нас есть Вика, гримёр, и Сергей, ассистент оператора, но они сейчас на площадке, потом увидишь. Мы обменялись парой фраз. Таня уточнила, подписан ли договор, Костя спросил, есть ли старые травмы — я ответила коротко, без лишних подробностей. Обычный рабочий разговор. — А теперь самое главное, — Артём повернулся к двери. — Андрей. В проёме стоял невысокий мужчина в тёмно-синем пуловере и чёрных джинсах. Волосы тёмные, короткие, с сединой на висках. Лицо спокойное, без улыбки, но не хмурое. Глаза внимательные — такие, когда человек сразу оценивает тебя целиком, не тратя время на приветствия. На вид — ближе к пятидесяти, чем к сорока. — Андрей Сергеевич, руководитель проекта от заказчика, — представил Артём, и в его голосе появилась едва заметная нотка уважения. — Андрей, это Лера, та самая каскадёр. — Здравствуйте, — сказала я. — Здравствуй, — ответил он. — Артём много о тебе рассказывал. Я смотрел твои прошлые работы. «Огненные съёмки» — впечатляет. — Спасибо. Он чуть кивнул, потом спросил: — Давно в профессии? — Пять лет. — Трюки с огнём — самые сложные, — он сказал это не как комплимент, а как констатацию факта. — Не каждый решится. — Я решилась. Он посмотрел на меня ещё пару секунд — не разглядывал, а как будто сверял что-то. Потом сказал: — Сегодня посмотрим на тебя в деле. Если всё хорошо — работаем дальше по графику. — Договорились. Он ещё раз кивнул и вышел так же тихо, как вошёл. — Не обращай внимания, — тихо сказал Артём, когда дверь закрылась. — Он такой со всеми. Никогда не улыбается, но если скажет «хорошо» — значит, правда хорошо. — А он вообще говорит «хорошо»? — спросил Костя, усмехаясь. — Иногда, — ответил Артём. — Раз в год. Я усмехнулась. Мне почему-то стало спокойно от того, что руководитель — не тот, кто будет хлопать по плечу и называть «зайкой». Такие люди обычно знают, чего хотят, и не мешают работать. ____________ — Показывай, где переодеваться, — сказала я Артёму. Костюм для трюков оказался простым: чёрные леггинсы, чёрный топ, мягкие налокотники и наколенники — всё бренда, который мы рекламируем. Я натянула всё это, чувствуя, как ткань облегает тело, но не сковывает движения. На площадке уже кипела работа. Софиты включили, и воздух стал плотным от яркого света. В центре стояла платформа — метра два высотой, обитая мягким покрытием. Рядом — тележка с камерой на рельсах. — Смотри, — Костя показал на платформу и на отмеченную точку в трёх метрах. — Ты стоишь там, наверху. По команде прыгаешь вниз-вперёд, приземляешься на маты и сразу перекат. Камера едет за тобой. Жёсткая фиксация, без монтажа. Прыжок — метр семьдесят по горизонтали, высота — два метра. Страховка — лонжа и маты. Всё чисто? — Покажи, где лонжа крепится. Костя показал. Я проверила карабины, натяжение троса — всё было надёжно. — Давай попробуем без камеры, — сказала я. Мы отрепетировали три раза. С каждым разом движения становились точнее, мягче. Лонжа держала, но я старалась её не чувствовать — прыгать надо так, будто её нет. — Готова? — спросил Артём, глядя на меня через монитор. — Да. «Камера! Мотор! Пли!» Я шагнула вперёд, оттолкнулась, прыгнула. В полёте — пара секунд, которые растянулись в целую вечность. Внизу мелькнули маты, я сгруппировалась, приземлилась, перекат — и встала. — Стоп! — голос Артёма. — Принимаем. Я выдохнула. Пульс колотился в горле, но внутри было спокойно. — Ещё один, для перебивки, — сказал режиссёр. Второй дубль — чище. После прыжка я отошла к стене, сняла налокотники, выпила воды. Ко мне подошёл Андрей — тихо, я не заметила, как он оказался рядом. — Хорошо, — сказал он. — Я видел много каскадёров, но ты — другая. Я повернулась к нему. — В каком смысле? — Не боишься. И не делаешь вид, что не боишься. Просто делаешь. Я усмехнулась. — Это моя работа. — Работу так не делают, — он посмотрел на меня внимательно. — Работу делают за деньги. Ты работаешь так, будто это твой последний проект. Это видно. Я не нашлась, что ответить. Он кивнул и ушёл к мониторам. А я стояла, чувствуя, как его слова застревают где-то под рёбрами. Драку с бойцом сняли за два дубля. Костя оказался хорошим партнёром — движения точные, без лишней резкости. Бег с камерой — за три дубля. К концу дня я чувствовала каждую мышцу, но ни одной серьёзной травмы. — Завтра выезд на завод, — сказал Артём, когда я стянула костюм. — Будет сложнее. Без страховки, только маты. Выезд в восемь утра, не опаздывай. — Не опоздаю. ___________ Пятница и суббота слились в один длинный день. Заброшенный завод за МКАДом — холодный, сырой, пахнет ржавчиной и мазутом. Ночные съёмки в центре — перекрытие движения, толпа зевак за ограждениями, яркий свет софитов. Три дубля падения с высоты, разбитый локоть. Бег по набережной, прыжки через лавочки, падения на асфальт. Вечером в субботу, после последнего дубля, Андрей подошёл ко мне на парковке. — Всё прошло хорошо, — сказал он. — Артём доволен, я тоже. Если будут ещё проекты — я позвоню. — Буду ждать, — ответила я. — Отдыхай завтра. Он кивнул и ушёл. ____________ Я села в машину, завела мотор. Я выехала на МКАД, когда зажужжал телефон. Даша. — Лера, — голос у неё был чужой, сбивчивый. — Ты где? — На съёмках только что закончила. А что случилось? — Всё пошло не так. Я просто… не знаю, что делать. — Она запнулась, дышала часто, поверхностно. — Лерка, приезжай, пожалуйста. Я в мастерской. Марина же утвердила одни лампы, а техники из галереи привезли какие-то оранжевые — всё выглядит мёртвым! — Дыши, — сказала я. — Просто дыши. — Картины не лезут на стену по её разметке, — Даша всхлипнула. — Монтажники сказали, что переделывать уже некогда. А я… я сейчас расплачусь, а я не могу, потому что ещё каталог не подписан, а там опечатка… — Дыши, — повторила я. — Я выезжаю. — Ты приедешь? — в её голосе мелькнуло детское, беспомощное. — Обещаешь? — Обещаю. Открытие вечером? Значит, утром успеете переделать свет. Не паникуй. Я сбросила звонок и на секунду закрыла глаза. Ноги гудели. Локоть, заклеенный пластырем, ныл при каждом повороте руля. Усталость навалилась свинцовой плитой — после трёх съёмочных дней хотелось только в душ и лечь лицом в подушку. Но Даша звонила так всего несколько раз в жизни. В первый раз — когда у неё умерла кошка. Второй — когда она развелась с мужем. Третий — сейчас. Мастерская Даши находилась на окраине, в переоборудованном цехе бывшего завода. Я подъехала к железным воротам, припарковалась. В окнах горел свет — резкий, белый, не тот, которым обычно пользуются художники. Я вошла без стука. Даша стояла посреди комнаты, растрёпанная, в фартуке, перепачканном масляной краской. Вокруг неё громоздились холсты — прислонённые к стенам, стоящие на полу, даже на стульях. Пахло растворителем, лаком и отчаянием. — Лерка, — она повернулась ко мне, и я увидела, что глаза у неё красные. — Я не могу. Я вообще не могу. — Рассказывай. Я села на единственный свободный стул, стянула куртку. Даша заметалась по комнате, хватая то кисть, то планшет, то тряпку. — Свет не тот! — выпалила она. — Я специально заказывала лампы с определённой цветовой температурой, а они привезли какие-то оранжевые! Мои работы выглядят мёртвыми, Лера! Серыми и плоскими! А монтажники сказали, что переделать не успеют — у них следующий объект через три дня. — А каталог? — Каталог в типографии, — она всхлипнула. — Но я нашла опечатку в своей же биографии. Неправильно написали название учебного заведения. А я уже подписала вёрстку. И теперь там… я безграмотная дура на всю жизнь. — Ты не дура, — сказала я. — Дура — тот, кто это наверстал и не проверил. — Ах, какая разница! — Даша закрыла лицо руками. — Всё идёт не так. Выставка завтра, а я чувствую себя полным ничтожеством. — Так завтра же воскресенье, — сказала я. — Открытие вечером, у тебя есть полдня, чтобы доделать. Успеете. Я встала, подошла к ней, отняла руки от лица. — Посмотри на меня. Она посмотрела. Глаза опухшие, губы дрожат. — Ты — талантливая. Твои работы отбирала Марина. И она организует эту выставку, значит, верит в тебя. А если с освещением что-то не так — это проблема техников, а не твоих картин. Даша вытерла лицо тыльной стороной ладони. — Я не истерю. — Истеришь, — спокойно сказала я. — И имеешь право. Но сейчас мы будем делать так. Ты садишься за стол, выдыхаешь. Я звоню Марине — она куратор, она обязана решить вопрос со светом. Потом ты звонишь в типографию и выясняешь, можно ли перепечатать хотя бы несколько экземпляров каталога с правильной биографией. Поняла? Даша шмыгнула носом. — А ты откуда знаешь про типографию? — Я не знаю. Я угадываю. Но попробовать можно. Она села за стол, взяла чашку с остывшим чаем, сжала её обеими руками. Я достала телефон, вышла в коридор. Марина ответила после второго гудка. — Лера? — голос у неё был не просто усталым, а каким-то выжатым, будто она уже несколько часов разбирала чужие ошибки. — Марин, слушай. Даша в истерике. Свет не тот, каталог с опечаткой. — Какая Даша? — не сразу поняла она. — А, художница. А что со светом? — Техники из галереи привезли какие-то оранжевые лампы, всё выглядит мёртвым. И картины не лезут на стену по твоей разметке, монтажники сказали, что переделывать некогда. — Господи, — Марина выдохнула, и в этом выдохе я услышала настоящее отчаяние. — У меня самой техники понаприносили чёрт знает чего, этикетки вообще не те, а монтажники… В общем, со светом решим. Я завтра утром с нашим осветителем приеду в мастерскую, посмотрим. — Марин, у тебя же открытие завтра. Тебе бы поберечь силы. Без тебя не исправят? — Какие силы, Лера? — Она почти засмеялась, но смех получился нервным, на грани истерики. — Я третий день сплю по четыре часа, если повезёт. Вчера выяснилось, что каталог напечатали с ошибкой в датах, и теперь я не знаю, что с этим делать. Даша тут со своим светом — а у меня картины вообще могут без стендов остаться, потому что подрядчик сорвал сроки. Так что не надо меня беречь. Я просто должна всё доделать. Иначе позор. Она замолчала на секунду, потом добавила тише: — Ты уж её там успокой. А я позвоню, если что. И сама не паникуй. — Я не паникую. — Ты устала, Лера. Я слышу. Езжай домой, отдохни. Завтра разберётесь. — Поздно уже. Я останусь у неё на ночь. — Хорошо, — сказала Марина, и в её голосе вдруг проступила та самая тёплая, человеческая нотка, которую она так редко показывала. — Тогда спокойной ночи. И пусть она завтра ждёт меня к десяти. — Спокойной ночи. Я вернулась в мастерскую. Даша сидела всё так же, сжимая чашку, но плечи её уже не дрожали. — Завтра в десять приедет Марина со своим осветителем, — сказала я. — А типографию ты обзвонишь сама утром. — Лерка, — Даша посмотрела на меня с какой-то детской благодарностью. — Ты… спасибо. — Не за что, — ответила я. — Лучше скажи, где тут диван и есть ли чистое полотенце.