ТОЧКА ОПОРЫ

Глава 14 Воскресное утро в мастерской встретило меня запахом масляной краски и растворителя. Я спала на продавленном диване в одежде, и каждое движение отзывалось болью в разбитом локте. Даша возилась за столом — наверное, так и не ложилась. В полдесятого Даша встрепенулась: — Это она. Марина вошла без стука. В чёрных брюках и белой рубашке с длинным рукавом, закатанном до локтя. Волосы убраны в низкий пучок. Лицо усталое, но глаза загораются, когда она видит меня. В одной руке большой бумажный пакет, в другой — планшет. — Привет, — говорит она сначала мне. Тихо, почти шёпотом. Уголки губ дрожат в лёгкой улыбке. Я киваю, и она переводит взгляд на Дашу: — И тебе доброе утро. Ставит пакет на стол. Оттуда пахнет кофе и свежей выпечкой. — Я привезла завтрак. Ты, — она смотрит на Дашу, — ешь. И не дёргайся. Даша открывает рот, но Марина уже поворачивается к монтажнику у стены. Подходит к нему, говорит спокойно, но жёстко: — Лампы меняете на те, что я утверждала. Температура — 4000 кельвинов. Разметку делаете заново по моим чертежам. И запомните: к часу дня картины должны висеть в моей галерее в нормальном виде. Не в мастерской, а в галерее. Ясно? Монтажник кивает, не споря. Марина отходит к Даше, кладёт руку ей на плечо. — Каталог я посмотрела. Опечатку заклеим стикерами, типография пришлёт к обеду. Ты всё успеешь. Не паникуй. Даша выдыхает и впервые за утро улыбается. Марина наконец возвращается ко мне. Садится на край дивана, берёт мою руку в свою. — Ты как? — спрашивает тихо, гладя пальцем пластырь на локте. — Болит? — Немного, — говорю я. — Всё нормально. Она кивает, потом встаёт, достаёт из пакета кофе и круассан, протягивает мне. — Позавтракай. Я жую, а Марина быстро, но без суеты договаривается с монтажником об углах света. Даша пьёт свой капучино и смотрит на неё с немым обожанием. Через полчаса Марина подходит ко мне, вытирает руки о бумажное полотенце. — Ты как? Готова ехать? — Да, — я допиваю остывший кофе и встаю. — Только ключи найду. Даша поднимает голову из-за планшета. — Марин, спасибо тебе, — говорит тихо. — И тебе, Лерка. Вы меня спасли. — Не драмь, — отвечаю я. — Доделывай и не паникуй. Даша кивает, и мы выходим. На улице солнечно, холодно, ветер обдувает лицо. Моя машина стоит чуть поодаль. — Подбросишь меня до галереи? — спрашивает Марина. — А оттуда поедешь домой. Тебе нужно нормально собраться к вечеру. — Ты уверена? — смотрю на неё. — Я могу помочь. — Лера, — она кладёт ладонь мне на плечо, смотрит серьёзно, но мягко. — Ты помогла уже тем, что была рядом. Я киваю, открываю пассажирскую дверь. Марина садится, я — за руль. Завожу мотор, выруливаю со стоянки. Марина молчит, смотрит в окно. На выезде из промзоны я поворачиваю к центру. — Ты устала, — говорю я. — Да, — отвечает она просто. Без жалобы, без надрыва. — Но вечером открытие. Потом можно будет выдохнуть. — Ты справишься. Через пятнадцать минут я паркуюсь у входа в галерею. В это раннее воскресное утро улица пуста. Марина не выходит. Сидит, смотрит перед собой, потом поворачивается ко мне. — Открой заднюю дверь, — говорит тихо. — Зачем? — Не спрашивай. Пожалуйста. Я открываю. Она перебирается на заднее сиденье, тянет меня за собой. Дверь захлопывается. В машине тесно, но тепло. Марина уже расстёгивает пуговицы на своей рубашке, пальцы дрожат. — Помоги мне, — просит. Я тянусь к ней, расстёгиваю остальные пуговицы, стягиваю рубашку с её плеч. Она остаётся в кружевном бюстгальтере, и я вижу, как тяжело она дышит. — Ты уверена? — спрашиваю я. Вместо ответа она перекидывает ногу через мои бёдра и садится сверху, прямо на колени. Её руки обхватывают моё лицо, и она целует меня — глубоко, нетерпеливо, так, что у меня темнеет в глазах. Я придерживаю её за талию, чувствуя под ладонями горячую кожу. Она трётся обо меня, и даже сквозь джинсы и её брюки я ощущаю, как сильно она хочет этого. — Я люблю тебя, — шепчет она мне в губы, и это звучит не как признание, а как стон. Марина откидывает голову назад, её волосы рассыпаются по плечам. Я целую её шею, ключицы, спускаюсь к груди. Она смотрит на меня вопросительно, но я уже скольжу рукой по её бедру, расстёгиваю её брюки, проникаю пальцами под ткань. Марина замирает, выдыхает мне в губы и сама помогает мне избавиться от её одежды. Когда мои пальцы касаются её, влажные и горячие, она тихо вскрикивает и прижимается лбом к моему плечу. Я двигаю медленно, чувствуя, как её тело откликается на каждое движение. — Лера, — шепчет она, и в её голосе столько отчаяния и благодарности, что у меня сжимается сердце. Я целую её в висок, ускоряю темп, и она кончает почти сразу — с тихим, сдавленным стоном, вжимаясь ногтями мне в спину. Мы сидим так несколько минут, тяжело дыша. Марина не поднимает головы, просто слушает, как бьётся моё сердце. — Ты даже не… — начинает она. — Тш-ш, — перебиваю я. — Успеется. Вечером. Она поднимает голову, смотрит на меня покрасневшими глазами и улыбается. — Я тебя люблю. — Я знаю. Она неловко слезает с меня, начинает собирать одежду. Мы обе смеёмся — от неловкости, от счастья, от того, что только что произошло на заднем сиденье в воскресное утро у входа в галерею ____________ Я возвращаюсь домой. В зеркале заднего вида плывут мокрые улицы, а в голове всё ещё тепло от утра — от её пальцев, застывших в моих волосах, от шёпота «люблю», сорвавшегося с губ. Я улыбаюсь, сама не замечая этого. Дома первым делом — в душ. Горячая вода смывает запах мастерской, усталость, остатки вчерашнего напряжения. Локоть ноет, но пластырь всё ещё держится, и я стараюсь не задевать его. Затем, уже ближе к вечеру, замираю перед распахнутым шкафом. Костюм висит на плечиках — тёмно-синий, почти чёрный, с тонкой белой полоской. Я надевала его всего однажды, на свадьбе у брата. Пиджак сидит по фигуре, брюки мягко облегают бёдра и спадают на туфли. Рубашка — белая, строгая, без единой лишней детали. Всё сидит как влитое. Я надеваю всё это перед зеркалом и застываю. Чёрт возьми. В самом деле сногсшибательно. Даже я себе нравлюсь. Я расчёсываю волосы, вглядываюсь в своё отражение, поправляю прядь: левую сторону зачёсываю за ухо, правую оставляю как есть — мягкой волной, прикрывающей скулу. Добавляю часы — строгие, с чёрным циферблатом. Локоть скрыт рукавом пиджака, и это радует. Перед выходом — короткий пшик любимых духов. В прихожей ловлю своё отражение в тёмном стекле и усмехаюсь. Марина просила быть красивой — что ж, просьба исполнена. По дороге заезжаю за Дашей. Она ждёт у ворот мастерской, и я едва не присвистываю. Длинное платье цвета пыльной розы, открытые плечи, волосы уложены крупными волнами. Она словно сошла с красной дорожки. — Ты великолепна, — говорю я, когда она садится. — И ты, — отвечает она и впервые за последние дни улыбается спокойно, без надрыва. — Хорошо, что ты меня забрала. Сама бы я не доехала — руки трясутся. — Всё будет хорошо, — говорю я и нажимаю на газ. К галерее подъезжаем ровно в семь. На парковке уже теснятся дорогие машины, у входа шумит толпа — женщины в вечерних платьях, мужчины в костюмах, сверкают украшения, слышен звон бокалов и приглушённый говор. Коллекционеры, которых Даша так ждала, уже здесь — я узнаю их по лицам с первых рядов. Я притормаживаю. Даша делает глубокий вдох. — Готова? — спрашиваю. — Нет, — смеётся она. — Но поехали. Мы выходим. Я беру её под руку, и мы направляемся ко входу. Внутри уже играет музыка, свет приглушён, картины подсвечены мягкими софитами. Дашу тут же перехватывает один из организаторов; она бросает на меня благодарный взгляд и исчезает в толпе. Я медленно обхожу зал, разглядывая Дашины картины. Они яркие, живые, полные света, развешаны с безупречным вкусом. Дольше всего задерживаюсь у городского пейзажа. Взгляд скользит по лицам гостей. И вдруг у противоположной стены я замечаю знакомую фигуру. Седые волосы, тёмный пиджак, спокойная уверенность в каждом жесте. Андрей. Я подхожу к нему. — Добрый вечер, — говорю, оказавшись рядом. Он оборачивается, и его лицо озаряется искренней улыбкой. — Лера! — он протягивает руку, я пожимаю её. — Рад тебя видеть. Отлично выглядишь. Как локоть? — Уже почти не болит, — отвечаю я, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — А вы здесь какими судьбами? — А, — он машет рукой в сторону зала, — жена. Я давно не бывал на таких мероприятиях, сегодня только из аэропорта, решил заехать сюрпризом. Я киваю. Мы обмениваемся ещё парой фраз — о съёмках, о погоде, о том, как быстро бежит время. Андрей всё так же спокоен и внимателен, как на площадке. Мы разговариваем легко, без напряжения. Но внутри у меня всё сжимается. Почему-то. — Слушай, — говорит он вдруг, — я хочу познакомить тебя со своей женой. Сердце пропускает удар. Потом ещё один. В груди разрастается тяжёлый, липкий страх. Я не знаю, откуда он. Но он уже здесь. — Андрей, что ты здесь делаешь? — раздаётся голос за моей спиной. Низкий, чуть с хрипотцой. Я узнаю его за долю секунды до того, как разум успевает оформить мысль. Этот голос я слышала утром, когда она шептала «люблю». Когда задыхалась от моих пальцев. Когда смеялась и поправляла волосы. Я не оборачиваюсь. Потому что если я не обернусь — этого ещё не случилось. Если я не увижу — можно будет сделать вид, что это не она. — Решил составить тебе компанию, — отвечает Андрей. Я стою, не дыша. В ушах шумит кровь. Весь свет галереи меркнет. Остаётся только звук её шагов — мягких, почти неслышных, но для меня — как гром. Потом Андрей берёт меня за локоть, слегка разворачивает. Я не сопротивляюсь. У меня нет сил. — Валерия, знакомьтесь. Это Марина, моя жена. Я поднимаю глаза. Передо мной стоит Марина. Та самая Марина. В красном шелковом платье, с красной помадой, с распущенными волосами. Моя Марина. Которая утром теряла голову от моих рук. Которая сказала «я люблю тебя». Я чувствую, как внутри всё рушится. Не постепенно — сразу. Как будто обвалился пол, и я лечу вниз, а вокруг только холод и темнота. Мир перестаёт существовать. Звуки гаснут. Я слышу только стук собственного сердца — громкий, панический. И странный звон в ушах. Марина смотрит на меня. Её лицо спокойное, идеально ровное, только в глазах на мгновение мелькает что-то — страх, отчаяние, мольба. Уголок её губ дёргается, когда Андрей произносит моё имя. Её пальцы на секунду сжимаются в кулак, будто она пытается удержать равновесие. А потом она берёт себя в руки. Я вижу, как это происходит — мышцы лица собираются в светскую улыбку, плечи расправляются, пальцы сжимаются и разжимаются. — Приятно познакомиться, — говорит она ровным голосом, протягивая мне руку. Я смотрю на её руку. На тонкие пальцы. Я помню, как они лежали у меня на затылке. Как дрожали, когда она просила «не останавливайся». Машинально пожимаю. Пальцы ледяные. Её рука в моей — такая знакомая и такая чужая. Её ноготь царапает мою ладонь. Она отводит руку первой. Слишком резко, будто обожглась. Будто моя кожа причиняет ей боль. Я смотрю на них с Андреем. Муж, чёрт возьми. У неё есть муж. И она целовалась со мной сегодня утром. Она говорила, что любит. А он стоял в аэропорту и даже не подозревал. Неужели она специально позвала мужа, зная, что я буду здесь? Или это случайность? Я не знаю. И от этого ещё больнее. Во рту становится сухо. Меня тошнит. Я хочу закричать. Или заплакать. Или выпить что-нибудь крепкое, но вокруг только шампанское и моя разбитая гордость. — Вы отлично повесили картины, — слышу я свой голос. Откуда-то издалека. Чужой, безжизненный. — Очень профессионально. Марина кивает, не глядя на меня. Она смотрит куда-то мне в плечо. Избегает встречи. — Спасибо. Я рада, что вам нравится. Андрей что-то говорит — про съёмки, кажется, — но я не слышу слов. Я смотрю на его губы, и они кажутся мне чужими. Раньше его голос был спокойным и надёжным. Теперь он просто шум. Шум, который заглушает мою панику. Я перевожу взгляд на Марину. Она стоит, замерев, её пальцы впиваются в локоть Андрея так сильно, что костяшки побелели. Она не смотрит на меня. Но я вижу, как дрожит её нижняя губа, когда она делает вид, что улыбается кому-то за моей спиной. Вижу, как её плечо слегка вздрагивает — нервный, непроизвольный жест. Она боится. Боится не меня. Боится, что я сейчас что-то скажу. Или сделаю. Или просто не выдержу и разревусь. — Извините, — говорю я. — Мне нужно… Голос обрывается. Я не могу закончить фразу. Не могу придумать причину, чтобы уйти. Я просто разворачиваюсь и иду к выходу. Не оглядываясь. Не ускоряясь. Шаг за шагом, сквозь толпу, сквозь музыку, сквозь чужой смех. Спиной я чувствую её взгляд. Знаю, что она смотрит. Я забыла про Дашу. Совсем. Она где-то там, среди коллекционеров, ждёт меня, ищет, наверное. Но сейчас я не могу. Ничего не могу. Я выхожу на улицу. Холодный воздух бьёт в лицо. Свежий. Живой. И только тогда понимаю, что всё это время не дышала. Я прислоняюсь к стене галереи, закрываю глаза. В груди — пустота. Так пусто, что звенит. Она замужем. У неё есть муж. И этот муж — Андрей. Я едва не смеюсь. Какой фарс. Какая пошлая, глупая, нелепая история. Я должна была догадаться.