Милашка Хани: Сердце против Когтя

Утро после вечера на крыше было слишком светлым. Мартовское солнце пробивалось сквозь тонкие облака — неуверенное, прохладное, ещё совсем не летнее, но уже не зимнее. Оно ложилось на мокрые подоконники, на старые вывески, на провода между домами, на крышки почтовых ящиков и на витрины маленьких лавок, которые открывались одна за другой. Токио будто осторожно расправлял плечи после долгих дождей. Всё вокруг говорило: весна близко. Но Хани знала, что иногда светлый день бывает опаснее тёмной ночи. Ночью ждёшь удара. Ночью каждая тень честно похожа на угрозу. А утром город делает вид, что ничего страшного не происходит. Люди покупают газеты, школьники бегут на занятия, продавец у угла ругается на заевшую ставню, и даже воздух пахнет почти спокойно — влажным деревом, камнем, ранней травой у тротуаров. Хани стояла у окна второго этажа кафе "Вдох" и смотрела, как в переулке медленно высыхает асфальт. Вчера вечером там ещё блестели лужи, отражая фонари и неон. Теперь в них оставались только мутные кусочки неба. На спинке стула висела куртка Влада. Он оставил её вчера после разговора на крыше. Сначала накинул ей на плечи, потом проводил до кафе, а когда она пыталась вернуть куртку, сделал вид, что мартовский вечер совсем не холодный. — Заберёшь утром, — сказала тогда Хани. — Это приказ? — Медицински обоснованное решение. У тебя рука ранена, тебе нельзя мёрзнуть. — Мне кажется, ты используешь слова «медицински обоснованное», когда хочешь победить в споре. — Работает? — К сожалению, да. Она закрыла дверь, держа куртку в руках, и ещё долго стояла внизу, в тёплом полумраке кафе, слушая его шаги за окном. Сейчас эта куртка казалась странно живой деталью в комнате. Не вещью. Следом присутствия. Хани подошла ближе и осторожно коснулась рукава. Сердце внутри неё отозвалось едва заметно. Тихо. Без тревоги. Так же, как на крыше, когда она впервые решилась взять Влада за руку. Хани закрыла глаза. Вчерашний вечер возвращался не картинкой, а ощущениями: прохладный ветер, школьная крыша, свет заходящего солнца, его ладонь рядом — открытая, не требующая, не торопящая. Его голос: «Тогда можно бояться и всё равно попробовать». Она боялась. Но попробовала. И внутри неё не случилось катастрофы. Не было сбоя, не было вспышки, не было боли. Сердце, спрятанное в ней отцом, не сорвалось, не ушло в перегрузку. Оно отозвалось ровно, глубоко, почти спокойно. Это было хуже и лучше всего одновременно. Потому что теперь Хани знала: рядом с Владом она не только боялась что-то потерять. Рядом с ним она начинала слышать себя. А значит, Коготь Пантеры обязательно попытается добраться именно до этого. Снизу послышался шум. Кто-то открыл дверь кафе без стука. Хани мгновенно напряглась. Пальцы сами потянулись к браслету. Потом она услышала знакомый голос: — Если строгий хранитель курток уже проснулся, я пришёл за своей вещью. И, возможно, за завтраком. В зависимости от того, насколько меня будут ругать. Она выдохнула. Влад. Хани спустилась вниз. Он стоял у входа, держа в руках бумажный пакет. На левой руке всё ещё была повязка, спрятанная под рукавом, но Хани всё равно заметила, что он старается беречь эту руку. Волосы растрепал ветер, на лице было то самое выражение, с которым он пытался казаться спокойнее, чем себя чувствовал. — Ты мог постучать, — сказала Хани. — Я почти постучал. — Почти? — Я уже занёс руку. Это считается подготовительным этапом. — Не считается. Влад вздохнул, будто она разрушила важную юридическую защиту. — Ладно. Я вошёл без стука. Но у меня была причина. — Какая? — После всего, что случилось, я решил: если войду слишком тихо, ты примешь меня за шпиона. Если слишком громко — за врага. — А если просто войдёшь без стука? — За идиота. Хани посмотрела на него несколько секунд. — Заметь, ты сам это сказал. — Я надеялся, ты скажешь «нет, Влад, что ты, конечно нет». — Я стараюсь быть честной. — Жестоко, но разумно. Хани хотела сохранить строгий вид, но улыбка всё равно появилась. Она быстро отвернулась к стойке, будто проверяла чашки, но Влад уже заметил. — Ага, — сказал он тише. — Значит, идиот всё-таки не совсем безнадёжен. — Не делай далеко идущих выводов. — Поздно. Я уже вдохновился. Он поставил пакет на стойку и увидел куртку на стуле. — О. Она выжила. — Я не уничтожаю вещи без причины. — Учитывая, как ты обращаешься с механическими птицами, это полезное уточнение. Хани сняла куртку со спинки и протянула ему. Влад взял её, но не надел сразу. Он будто хотел что-то сказать, но не знал, как начать. — Спасибо, — произнёс он наконец. — За куртку? — За вчера. Хани опустила взгляд. Несколько секунд между ними висела тишина — не тяжёлая, не неловкая, но слишком наполненная тем, чему оба ещё не решались дать название. — Ты вчера не давил, — сказала она тихо. — Я старался. — Это было важно. Влад чуть пожал плечом, но в этот раз без привычной ухмылки. — Мне хотелось сделать всё правильно. Хотя я, если честно, понятия не имел, что значит «правильно». — Иногда это и есть правильно. Он посмотрел на неё внимательнее. — Ты спала? — Немного. — Хани. Она вздохнула. — Почти не спала. — Из-за амулета? — Из-за всего. Он кивнул. Не стал уточнять. Не стал превращать её ответ в допрос. Просто достал из пакета две булочки и положил одну перед ней. — Тогда завтрак. Это не решит «всё», но хотя бы не даст тебе идти в школу голодной и с выражением опасной готовности на лице. — Я опасна только для врагов. — И для людей, которые плохо заваривают чай? — Особенно для них. Влад улыбнулся. И на несколько минут кафе снова стало почти обычным местом. Почти. Потому что за этой лёгкостью всё равно жила тревога. Хани чувствовала её между словами, между взглядами, между тем, как Влад старался не трогать левой рукой горячую чашку, а она делала вид, что не следит за этим каждую секунду. — Рука болит? — спросила она наконец. — Я ждал, когда ты не выдержишь и спросишь. — Влад. — Немного тянет. Но не страшно. — Покажи. — Прямо сейчас? — Да. — А если я скажу, что булочка требует срочного внимания? — Булочка подождёт. Он сделал страдальческое лицо, явно преувеличенное, и аккуратно закатал рукав. Повязка была чистой. Хани проверила её быстро, но осторожно. — Нормально, — сказала она. — Видишь? Я почти образцовый пациент. — Образцовые пациенты не лезут в заброшенные депо. — Это было до назначения курса лечения. — И не дерутся с механическими пантерами. — А это уже сложнее обещать. Они сами начинают. Хани подняла на него глаза. Он улыбался, но за улыбкой был страх. Не за себя. За неё. И она впервые не стала делать вид, что не заметила. — Сегодня будь осторожнее, — сказала она мягче. Влад тоже стал серьёзнее. — Ты что-то чувствуешь? — Не конкретное. Просто... слишком тихо. Он посмотрел в окно. Улица была светлой, спокойной, почти весенней. — Я тоже это чувствую, — сказал он. — Будто после вчерашнего они ждут, кто первым сделает движение. — Тогда мы не будем делать лишних. — То есть я не должен героически исчезать в старом крыле школы? — Желательно вообще не исчезать. — Постараюсь. — Нет. Не «постараюсь». Он посмотрел на неё. Хани не улыбалась. — Влад, я серьёзно. Если что-то покажется странным — записка, голос, просьба, любой знак — не иди один. Сначала найди меня. — Даже если будет казаться, что ты в опасности? Она замолчала. Вот она. Настоящая ловушка. Он увидел её ответ раньше, чем она произнесла. — Вот поэтому они и могут попробовать, — сказал Влад. — Да. — Хорошо. Если будет записка от тебя, я не поверю сразу. — Если будет мой голос? — Тоже проверю. — Как? Он задумался. — Спрошу то, что знаем только мы. — Например? Влад хотел сказать что-то лёгкое, но вдруг смутился. — Например... что плохой чай иногда становится частью традиции. Хани чуть смягчилась. — Это слишком легко подслушать. — Тогда что-то с крыши. Она опустила взгляд. Вечер. Ладонь. Спокойное сердце. — Нет, — сказала она. — Это не для проверки. Влад понял. — Да. Прости. — Не надо. Он помолчал, потом тихо добавил: — Тогда пусть будет так: если я сомневаюсь, я не иду один. — Обещаешь? Он посмотрел ей прямо в глаза. — Обещаю. Хани очень хотела поверить. И именно поэтому ей стало страшно. В школу они снова пошли разными дорогами. После вчерашнего Хани ещё сильнее не хотела рисковать. Леди Силкен могла наблюдать за ними. Почти наверняка наблюдала. И если она решила сделать следующий шаг, этот шаг не будет похож на предыдущие. Не робот. Не птица. Не открытый бой. Что-то тише. Хани чувствовала это всем телом. Коготь Пантеры уже понял, что страх может расшатать сердце внутри неё, но доверие — наоборот, его стабилизирует. Значит, теперь они будут искать способ превратить доверие в ловушку. У ворот школы Нацуко встретила Хани с таким видом, будто сдерживала новости всю дорогу от дома. — Ты сегодня выглядишь иначе. Хани остановилась. — Иначе? — Спокойнее. — Это плохо? — Нет. Просто подозрительно. — У тебя всё подозрительно. — После того, как в нашей школе взорвался музей, а новая консультантка смотрит на людей как кошка на открытую банку сардин, я имею право. Хани чуть улыбнулась. Нацуко наклонилась ближе и понизила голос: — Кстати, о консультантке. Сайондзи сегодня опять нет. Но директор сказал, что после уроков будет дополнительная проверка старого крыла. Некоторых учеников попросили помочь перенести архивные коробки. Хани напряглась. — Кого? — Пока не знаю. Старост, помощников, тех, кто рядом оказался. Почему ты спрашиваешь? — Если тебя позовут — не ходи. Нацуко перестала улыбаться. — Хани... — Пожалуйста. Просто не ходи в старое крыло сегодня. — Это связано с той женщиной? Хани помолчала. — Возможно. Нацуко внимательно посмотрела на неё. — Ты когда говоришь «возможно», обычно имеешь в виду «да, и всё очень плохо». — Тогда считай, что сейчас так. — Ладно. Я не пойду. Но ты тоже не делай вид, что всё контролируешь. Хани хотела ответить, что контролирует. Но не смогла. Потому что это было бы неправдой. До обеда ничего не произошло. И именно поэтому тревога росла. Госпожа Сайондзи не появлялась. Закрытый кабинет консультантки пустовал. Коридоры были обычными: смех, шаги, звонки, разговоры у окон, шум в столовой. Учителя обсуждали ремонт старого крыла и необходимость усилить охрану. Хани почти не слушала уроки. Её мысли всё время возвращались к Владу. Он должен был быть в соседнем корпусе. После занятий они договорились встретиться не у ворот, а в переулке за книжной лавкой, чтобы не привлекать внимания. Там они собирались решить, стоит ли сегодня возвращаться в кафе сразу или проверить, нет ли новых следов наблюдения. План был простой. Слишком простой. В середине последнего урока амулет под воротником вдруг потеплел. Хани замерла. Не вспышка. Не сигнал тревоги. Тонкий, неровный отклик. Сердце внутри неё будто на мгновение потеряло ровный ритм, а потом снова нашло его — но уже с усилием. Она подняла руку. Учитель остановился. — Хани Кисараги? — Мне нужно выйти. — Урок ещё не закончен. — Это срочно. Тон её голоса был таким, что учитель не стал спорить. Хани вышла в коридор. Там было пусто. Слишком пусто для времени перед звонком. Она быстро пошла к лестнице, но не успела дойти до поворота, когда на стене рядом с информационной доской послышался резкий звук из старого школьного громкоговорителя. Сначала треск. Потом голос. Не женский. Механический, приглушённый, словно пропущенный через старую плёнку. — Хани Кисараги. Проверка началась. Хани остановилась. — Где он? Ответа не было. Только щелчок. И затем из динамика раздался голос Влада. Живой. Резкий. Сдерживающий боль. — Хани, не приходи — Звук оборвался. Сердце внутри Хани ударило теплом и холодом одновременно. Она сорвалась с места. Влад понял, что это ловушка, слишком поздно. После уроков к нему подошёл мальчишка из младших классов и протянул записку. Самую обычную, на листке из школьной тетради. «Влад, старое крыло. Там что-то, связанное с Хани. Не говори ей сразу — если это ловушка, она пойдёт туда одна. Проверь вход и возвращайся». Подписи не было. Но внизу стоял маленький рисунок: круг и две короткие зигзагообразные линии. Влад узнал его. Это был знак, который Хани вчера нарисовала на полях своих заметок, объясняя, как сердце внутри неё отзывается на его присутствие. Не официальный знак. Не символ Когтя Пантеры. Их маленькая схема. Он перечитал записку дважды. Слова были странные. Слишком осторожные. Слишком точно знающие Хани. Тот, кто писал это, понимал, что она бросится в опасность, если решит, что рядом кто-то под угрозой. И именно поэтому записка пугала сильнее. Влад сделал шаг назад. — Нет, — тихо сказал он сам себе. — Не так. Утром он обещал ей: если что-то покажется странным — не идти одному. А это было странным с первой строчки. Он сжал записку в кулаке и уже повернулся, чтобы отправиться на поиски Хани, когда из старого крыла донёсся короткий звук. Будто кто-то вскрикнул. Не громко. Но слишком похоже на её голос. Влад застыл. Сердце ударило так резко, что он на секунду забыл вдохнуть. — Нет... — прошептал он. — Только не это. Разум ещё пытался держаться. Это могла быть запись. Конечно, могла. После механических птиц, поддельных сигналов и Леди Силкен было глупо верить первому звуку из тёмного коридора. Он знал это. Понимал. Почти заставил себя остаться на месте. Но потом звук повторился — тише, оборваннее, как будто кто-то пытался не закричать. И вся осторожность рассыпалась. Не потому, что Влад забыл обещание. А потому что в этот миг он снова оказался тем мальчишкой из прошлого, который слышал шум наверху и сидел внизу, убеждая себя, что ничего не может сделать. Только теперь наверху могла быть Хани. — Чёрт, — выдохнул он. — Прости. Он сорвался с места и побежал к боковому входу. Дверь была приоткрыта. На полу внутри лежала тонкая цепочка. Не амулет. Простая цепочка, похожая на ту, что Хани носила под воротником. Влад почувствовал злость. Не страх даже. Злость на себя, потому что понял: его поймали не глупостью, а самым простым и самым сильным — страхом за неё. Он развернулся, чтобы уйти. И тут дверь за его спиной закрылась. Свет погас. — Чёрт, — выдохнул Влад. Из темноты ударил мягкий белый луч. Было не больно. Не резко. Просто тело вдруг стало тяжёлым, руки — ватными, колени подломились. Последнее, что он увидел перед тем, как упасть, — силуэт Леди Силкен. Она стояла в проходе, держа в руке тонкий серебристый прибор. — Ты почти ушёл, — сказала она с лёгким интересом. — Это было неожиданно. Влад попытался подняться. — Хани... не придёт... Силкен наклонилась. — Конечно, придёт. Она улыбнулась. — Ты ведь пришёл. Хани бежала по коридорам школы так быстро, что пол под ногами почти не успевал звучать. Старое крыло. Конечно. Всё возвращалось туда. Музей. Первый сигнал. Первая атака. Первый след Когтя Пантеры после её возвращения. Теперь они снова выбрали это место. Не потому что оно было удобным. Потому что оно уже имело смысл. Ловушки Когтя Пантеры всегда работали не только с пространством, но и с памятью. У входа в старое крыло стояла Нацуко. Бледная, испуганная. — Хани! — Уходи отсюда. — Там... я слышала голос. По громкоговорителю. Это был тот парень? Хани не остановилась. — Уходи! — Я вызову учителя! — Нет. Не подходите сюда. Никого не пускай. Нацуко хотела возразить, но Хани уже исчезла за дверью. Старое крыло встретило её полумраком. После ремонта здесь сняли часть ламп. В коридорах пахло пылью, сыростью и старым деревом. Солнечный свет пробивался через окна мутными полосами. Где-то далеко дребезжала незакреплённая рама. Хани шла уже медленнее. Потому что ловушка ждала именно спешки. Она достала из-под воротника амулет. Он был тёплым. Слишком тёплым. Сердце внутри неё отзывалось не на присутствие Влада рядом, а на угрозу ему — через расстояние, через страх, через то, что Коготь Пантеры уже, вероятно, измерял. Хани остановилась и заставила себя вдохнуть. Не сорваться. Не дать им получить то, что они хотят. Не превратить страх в кнопку. Она закрыла глаза на секунду. «Страх потери не должен решать вместо любви». Голос отца всплыл тихо, но ясно. Хани открыла глаза. — Я иду за ним, — сказала она пустому коридору. — Но не по вашим правилам. Где-то впереди щёлкнул динамик. Голос Леди Силкен мягко разлился по старому крылу: — Какой прогресс. Ещё вчера ты бросилась бы сломя голову. Хани не ответила. — Ты учишься, Хани. Это делает эксперимент интереснее. — Где Влад? — Жив. Пока этого достаточно? — Для тебя — да. Для меня — нет. Силкен тихо рассмеялась. — Ты стала резче. Хани подняла руку к браслету. — Honey Flash. Свет прошёл по коридору короткой вспышкой. Обычная школьная форма исчезла в сиянии, уступая место боевому костюму. В золотистом полумраке старого крыла она стала совсем другой — яркой, собранной, опасной. В руках Хани появился клинок. Но в этот раз она не бросилась вперёд сразу. Она стояла спокойно. Слишком спокойно для той, у кого похитили самого важного человека. И именно это заставило голос Силкен замолчать на несколько секунд. — Интересно, — сказала она наконец. — Доверие действительно стабилизирует тебя. Хани подняла клинок. — Ты хотела проверить? — Нет. Я уже проверила. Сегодня я хочу забрать образец. Дверь в конце коридора открылась сама. За ней была лестница вниз. В школьном плане её не должно было быть. Хани знала это. Но старые здания часто имели забытые подвалы, технические тоннели, закрытые переходы. Коготь Пантеры мог использовать любой из них. Она пошла вниз. Влад пришёл в себя в темноте. Сначала он почувствовал холодный металл под спиной. Потом — стяжки на запястьях. Потом — слабую боль в левой руке, где старая рана отозвалась неприятным пульсом. Он открыл глаза. Над ним висела лампа. Не яркая, но направленная прямо в лицо. Он лежал на узкой металлической платформе в помещении, которое больше всего напоминало временную лабораторию. Стены были обшиты серыми панелями, по полу тянулись кабели, рядом стояли приборы с зелёными индикаторами. Где-то за стеклом двигались тени. Леди Силкен стояла у стола и что-то просматривала на экране. — Проснулся, — сказала она, не оборачиваясь. — Хорошо. Мне нужно, чтобы ты всё понимал. Влад попытался пошевелиться. Стяжки держали крепко. — У вас странное понимание школьной безопасности. — Даже сейчас шутишь. — Не хочу, чтобы вы думали, будто мне нравится ваша атмосфера. Она подошла ближе. На ней снова был чёрно-серебристый костюм, но без маски. Лицо спокойное, красивое и почти безжизненное в своей уверенности. — Ты понимаешь, зачем ты здесь? — Предполагаю, не для того, чтобы вернуть мне записку с извинениями. — Умный мальчик. — А вы очень стараетесь говорить так, чтобы хотелось спорить. — И получается? Влад сглотнул. Он боялся. Конечно, боялся. Руки связаны, Хани неизвестно где, вокруг люди Когтя Пантеры, а над его головой приборы, которым он доверял не больше, чем улыбке Силкен. Но он вспомнил вчерашний разговор на крыше. «Если мне страшно — скажу. Если больно — скажу. Если я не справляюсь — тоже скажу». Он не мог сказать Хани сейчас. Но мог хотя бы не дать страху стать тем, что Силкен хотела добиться. — Она придёт, — сказал Влад. — Конечно. — И тогда у вас будут проблемы. Силкен улыбнулась. — Ты правда думаешь, что мы хотим избежать её прихода? Влад замолчал. — Влад, ты не заложник в обычном смысле. Ты приглашение. — У вас ужасные приглашения. — Зато эффективные. Она взяла тонкий датчик, похожий на серебристую иглу, но не коснулась его кожи — только провела рядом с запястьем. На экране рядом появилась линия. — Твой страх даёт слабый, но стабильный отклик в её системе. Боль — сильнее. Но доверие... доверие куда интереснее. Влад посмотрел на неё. — Вы наблюдали за крышей. — Разумеется. — Тогда должны были увидеть, что она стала спокойнее. — Именно поэтому ты здесь. Силкен наклонилась ближе. — Ты помогаешь сердцу внутри неё удерживать равновесие. Это раздражает. Но любая опора может стать рычагом, если правильно приложить силу. Влад стиснул зубы. — Вы ничего о ней не понимаете. — Мы понимаем достаточно. — Нет. Вы видите сигналы, линии, реакции. А она не схема. Силкен на мгновение перестала улыбаться. — Как трогательно. Ты говоришь почти как доктор Кисараги. Влад напрягся. — Не трогайте его. — О, уже защищаешь её память о нём? Как быстро вы оба нашли общие раны. Она повернулась к экрану. — Начинаем подготовку. Когда Хани войдёт в нижний зал, включите трансляцию. Из тени у стены вышел человек в маске. — А если объект войдёт в боевой режим раньше? — Она уже вошла. Силкен посмотрела на показания. — Но пока держится. Посмотрим, что будет, когда она увидит его. Лестница вывела Хани в старый технический тоннель. Внизу было холодно. Гораздо холоднее, чем наверху, где мартовский день ещё пытался быть весенним. Здесь пахло ржавчиной, стоячей водой и электричеством. По стенам тянулись кабели, некоторые явно новые. На полу виднелись свежие следы. Не человеческие. Колёсики оборудования. Металлические лапы. И один след обуви. Хани опустилась на корточки. След кроссовка Влада. Она узнала рисунок подошвы — вчера он оставил такой же отпечаток на мокрой крыше возле вентиляции. Сердце внутри неё снова дрогнуло. Она сжала амулет, но не позволила себе ускориться. Каждый шаг — выбор. Не рывок. Не паника. Выбор. В конце тоннеля был круглый зал. Когда-то, возможно, здесь располагался старый распределительный узел. Теперь Коготь Пантеры превратил его во временную базу: экраны, кабели, стойки с приборами, металлические панели, переносные генераторы. В центре висел большой экран. На нём появился Влад. Связанный. Живой. Бледный. Смотрящий куда-то в сторону, словно пытался не показывать, насколько ему страшно. Хани остановилась. Мир сузился до экрана. Голос Силкен прозвучал из динамиков: — Вот теперь поговорим. Хани медленно подняла клинок. — Отпусти его. — Не начинай с невозможного. — Силкен. — Ах, как быстро ты запомнила моё имя. На экране Влад повернул голову. — Хани, не слушай её! Силкен появилась рядом с ним в кадре. — Он старается быть храбрым. Это делает его показатели особенно красивыми. Она коснулась пальцами повязки на его руке. Влад поморщился. Хани почувствовала, как внутри резко поднимается жар. Экран на стене рядом вспыхнул графиками. Тонкая линия сигнала сердца внутри неё прыгнула вверх. Силкен посмотрела на данные и улыбнулась. — Вот. Боль вызывает реакцию быстрее. Хани закрыла глаза. На одну секунду. Всего на одну. Когда открыла — взгляд стал холоднее. — Ты ошиблась. — Правда? — Ты думаешь, что если нажмёшь на боль, я перестану выбирать. — А разве нет? Хани подняла клинок. — Нет. Она ударила не по экрану. По полу. Клинок рассёк кабельный узел у её ног. Искры взметнулись в стороны, часть мониторов погасла. Зал вздрогнул, свет переключился на красный аварийный режим. Силкен резко повернулась к кому-то за кадром. — Блокируйте нижний сектор! Из стен выдвинулись механические панели. Из боковых дверей вышли две боевые фигуры — не пантеры, не птицы, а высокие металлические куклы с длинными руками и лицами без глаз. Хани шагнула вперёд. — Я не буду играть в твой эксперимент. Первая кукла бросилась на неё. Хани встретила удар клинком, ушла вниз, рассекла сустав ноги и ударом плеча отбросила врага в стойку с приборами. Вторая атаковала сзади, но Хани уже слышала её шаги. Она развернулась, клинок вспыхнул, и металлическая рука упала на пол. Она двигалась быстро. Но не слепо. В этом была разница. Ещё недавно, увидев боль Влада, она могла бы броситься вперёд, теряя расчёт. Теперь страх был внутри, но не держал руль. Он не исчез. Он просто не выбирал за неё. Силкен, кажется, поняла это. — Неплохо, Хани. Но ты всё ещё далеко от него. На экране камера отъехала назад. Позади Влада открылась дверь. За ней — узкий транспортный отсек. Хани похолодела. — Нет. — Да, — сказала Силкен мягко. — Ты думала, он здесь? Нет, Хани. Это двусторонняя трансляция. Он слышит тебя. Видит тебя, но сам уже не рядом. И именно поэтому всё становится интереснее. Настоящий Влад уже покидает школу. Сердце внутри Хани ударило сильнее. Но теперь это была не паника. Это была точка. Цель. Хани развернулась к выходу. Дверь тоннеля начала закрываться. Она прыгнула. Металлическая створка почти сомкнулась, но Хани успела вонзить клинок в щель. Механизм заскрежетал. Искры посыпались на пол. — Honey... Flash! Свет прошёл по клинку, усиливая удар. Дверь разорвало. Хани вылетела в тоннель. За спиной голос Силкен прозвучал уже без прежней мягкости: — Перехватить её! Но Хани уже бежала. Снаружи школа выглядела спокойной. И это было самым страшным. Ученики уже расходились, кто-то смеялся у ворот, кто-то ждал автобус, кто-то покупал напитки в автомате. Никто не знал, что под старым крылом только что была схватка на временной базе Когтя Пантеры. Хани выскочила во двор через служебный выход. В боевой форме появляться среди людей было опасно. Но времени менять облик не было. Она ушла в тень деревьев, быстро обогнула здание и увидела у задних ворот чёрный фургон. Дверца закрывалась. На секунду внутри мелькнуло лицо Влада. Он увидел её. И попытался крикнуть. Но фургон уже сорвался с места. Хани бросилась следом. Она могла догнать машину на короткой дистанции. Почти могла. Она прыгнула через ограду, приземлилась на асфальт, ещё хранивший прохладу мартовского утра, рванулась вперёд, но фургон вылетел на главную улицу, где поток машин сразу закрыл его. Хани остановилась только на перекрёстке. Машины сигналили. Люди кричали. Кто-то успел увидеть красную фигуру, пронёсшуюся между автомобилями, и теперь смотрел в ужасе. Фургон исчез за поворотом. На асфальте остался только маленький чёрный предмет. Хани подняла его. Пуговица от куртки Влада. Она была сорвана грубо, вместе с ниткой. На гладкой стороне виднелась свежая царапина — короткая, неровная, но намеренная. Не буква. Стрелка. Хани сжала пуговицу в ладони и посмотрела в ту сторону, куда указывала царапина. Восток. Он успел. Ещё до того, как его связали крепче. Ещё в тот миг, когда его тащили к машине, Влад сумел оставить ей след. Даже испуганный. Даже захваченный. Даже почти без шанса сопротивляться. Он не стал просто жертвой. Он остался союзником. Как и обещал. Кафе "Вдох" к вечеру было полно тишины. Но не той, что утром. Теперь это была тишина после удара. Хани стояла у стола, на котором лежали карта города, записи Влада, обломки передатчиков и пуговица. Нацуко сидела у двери, бледная, с крепко сжатыми руками. Она всё-таки увидела часть происходящего — не трансформацию целиком, не бой внизу, но достаточно, чтобы понять: это не просто очередная школьная история. — Я должна вызвать полицию, — сказала она уже в третий раз. — Нет, — ответила Хани. — Хани, его похитили! — Полиция не найдёт его быстрее Когтя Пантеры. — А ты найдёшь? Хани замолчала. Этот вопрос был честным. Жестоким, но честным. — Да, — сказала она наконец. — Найду. Нацуко посмотрела на неё так, будто хотела спросить, кто та на самом деле. Но не спросила. Возможно, потому что боялась ответа. Возможно, потому что уже поняла: сейчас важнее не тайна Хани, а жизнь Влада. — Что мне делать? — тихо спросила она. Хани повернулась к ней. — Если кто-то спросит, ты ничего не видела. Если Сайондзи появится в школе — не подходи. Если найдёшь что-то странное, не трогай. Сразу приходи сюда. — А ты? Хани взяла пуговицу и спрятала в карман. — Я пойду за ним. — Одна? В дверях кафе вдруг прозвучал голос: — Нет. Хани резко обернулась. На пороге стоял старший брат Влада. Макс. Она узнала его по фотографии, которую Влад однажды показал мельком в мастерской: более взрослое лицо, похожие глаза, трость в руке. Он стоял тяжело, но прямо. В его взгляде было то же упрямство, что у Влада, только глубже и тише. Макс вошёл в кафе и посмотрел на стол с картой. — Влад исчез? Хани напряглась. — Откуда вы знаете? — Он позвонил мне утром. Сказал, если не выйдет на связь до вечера, прийти сюда. Хани застыла. Влад предусмотрел это. Сердце внутри неё отозвалось болью — и теплом. Макс подошёл ближе. Он двигался медленно, с заметным усилием, но в каждом шаге было достоинство человека, который давно ненавидит собственную слабость и всё равно не сдаётся ей. — Он ещё сказал, что если с ним что-то случится, вы начнёте винить себя. Хани опустила глаза. — Он был прав. — А потом попросил меня не дать вам тратить на это время. Нацуко тихо выдохнула. Хани смотрела на Макса. — Вы знаете о Когте Пантеры? Его лицо стало жёстче. — Название услышал от Влада только недавно. Но людей с таким знаком я уже видел. Он положил на стол старую металлическую пластину. На ней был почти стёртый знак. Три линии, сходящиеся в одну. Коготь. Хани медленно коснулась края пластины. — Где вы это взяли? — В нашей мастерской. После нападения. Она подняла глаза. Макс говорил ровно, но пальцы на рукояти трости сжались. — Несколько лет назад они пришли за экспериментальным модулем. Влад был тогда совсем мальчишкой. Я спрятал его в подвале, а сам остался наверху. Он посмотрел в сторону, будто на секунду снова увидел дым, огонь и разрушенные стены. — Он до сих пор думает, что должен был выйти. Что мог что-то изменить. Хани тихо сказала: — Он рассказывал. — Конечно рассказывал. Ему легче винить себя, чем признать, что тогда он был ребёнком. В этих словах не было раздражения. Только боль старшего брата. Хани вспомнила, как Влад говорил о том дне. Как пытался шутить, но голос всё равно дрожал. Как из-за того прошлого он каждый раз выбирал не прятаться. Макс посмотрел на неё прямо. — Влад не просто так оказался рядом с вами. Похоже, они уже давно рядом с нами обоими. Хани сжала край стола. Мир снова стал больше и страшнее. Похищение Влада было ударом не только по ней. Это была часть старой, глубокой линии, которая связывала их прошлое ещё до первой встречи на станции. Леди Силкен знала. Наверняка знала. И поэтому выбрала его. Не только потому, что сердце внутри Хани реагировало на Влада. А потому, что Коготь Пантеры уже оставил след в его жизни. Хани медленно выпрямилась. — Тогда мы найдём не только Влада. Макс посмотрел на неё. — А что ещё? Хани взяла амулет. Он больше не дрожал. Свет внутри стал тонким, собранным, почти острым. — Мы найдём место, где их следы сходятся. За окном мартовский вечер темнел плавно, без дождя. В воздухе была почти весна, но прохлада ещё держалась в переулках. Где-то далеко гудел поезд, уходящий на восток. На восток. Хани развернула карту. Её палец остановился на линии старого промышленного комплекса за городом. Заброшенные склады. Служебные тоннели. Старые мастерские. И дорога, по которой фургон мог уйти незаметно. — Влад оставил направление, — сказала она. Макс наклонился над картой. — Восточный сектор. — Там их база? — Не знаю. Но там есть место, куда они могли увезти оборудование после нападения на мою мастерскую. Хани посмотрела на него. — Вы помните где? Макс кивнул. — Такое не забывают. В кафе вновь стало тихо. Но теперь это была не пустая тишина. Это была тишина перед движением. Хани подошла к окну. На улице зажигались первые огни. Где-то в городе, Влад был жив. Испуган. Возможно, ранен. Но жив. Она чувствовала это не как точное знание, а как отклик сердца внутри себя. Не сигнал. Не приказ. Связь, которую Коготь Пантеры пытался превратить в оружие. Но Хани больше не собиралась позволять им решать, что означает эта связь. Она повернулась к Максу и Нацуко. — Я верну его. Макс посмотрел прямо ей в глаза. — Влад сказал, что вы так скажете. Хани почти улыбнулась. Почти. — Он слишком хорошо меня понял. — Он вообще упрямый, — сказал Макс. — Я знаю. — Тогда поторопимся. Если его увезли туда, времени мало. Хани подняла руку к браслету. На мгновение перед ней возник вчерашний вечер: крыша, ладонь Влада, тихое тепло внутри, его слова о честности. Потом — экран, его связанная рука, голос Силкен. Хани вдохнула. Не страх. Выбор. — Honey Flash. Свет наполнил кафе короткой яркой вспышкой. Когда он погас, у двери уже стояла Милашка Хани — не сорвавшаяся, не сломанная, не ведомая паникой. В огненном отблеске её боевой формы было что-то новое: не только ярость, но и ясность. Она взяла со стола пуговицу Влада. Сжала в ладони. — Держись, — тихо сказала она. — Я иду. Где-то далеко, в движущемся фургоне, Влад очнулся от резкого толчка. Руки были связаны, во рту пересохло, перед глазами плыл красный аварийный свет. Он не знал, где находится. Не знал, сколько времени прошло. Но помнил одно: перед тем как его втолкнули внутрь, он успел сорвать пуговицу с куртки и процарапать на ней короткую стрелку об острый край металлического поручня. Если она нашла её — у Хани был след. Он закрыл глаза. Перед ним всплыла крыша. Её рука в его ладони. Её голос: «Я выбираю остаться здесь. Сейчас». Влад попытался улыбнуться, но губы дрогнули. — Я тоже, — прошептал он. — Только ты найди меня, ладно? Фургон резко повернул, и его ударило плечом о стенку. Он стиснул зубы, переждал боль и снова открыл глаза. — Хани, — сказал он совсем тихо, уже без бравады, — я очень стараюсь не бояться. Но если ты сейчас где-то бежишь за мной... пожалуйста, беги быстрее. Фургон уходил на восток, в сторону старых промышленных кварталов, где мартовский город становился темнее, тише и опаснее. А за ним уже поднималась погоня.