Спи, моя роза, в навозной глуши

Королевство Бледной Коросты не значилось ни на одной карте — картографы, посланные соседними державами, имели обыкновение умирать от дизентерии прежде, чем успевали закончить работу. Те же, кому удавалось выжить, возвращались домой с нервным тиком, седыми волосами и твёрдым намерением никогда больше не пересекать границу этого благословенного края. Благословлён он был, впрочем, щедро. Чума здесь считалась не бедствием, а дополнением к времени года — наравне с сезоном дождей, сезоном гнилых яблок и сезоном особо зловонных испарений от городских сточных канав. Местные жители настолько сроднились с болезнью, что давали бубонам ласковые имена и передавали их по наследству — «дедушкин левый подмышечный» считался фамильной реликвией не хуже родового перстня. Религия в королевстве тоже была соответствующая. Культ Страдающей Плоти учил, что тело человеческое — сосуд скверны, и чем быстрее оно гниёт, тем скорее душа освободится от оков плоти и воспарит в царствие небесное. Священники соревновались в благочестии, демонстрируя прихожанам свои язвы, и самым уважаемым считался тот, чьи внутренности можно было частично увидеть без помощи хирурга. Главный собор столицы венчала статуя Святого Разверстого Чрева — покровителя всех, кто не мог отойти дальше чем на десять шагов от отхожего места. Воздух в королевстве имел особо ощутимый вкус. Если бы вы попытались его описать, вы бы, вероятно, сказали «сладковатый» — но не та сладость, что у спелой груши, а та, что у трупа, пролежавшего вместе с гнилушками груш в тёплой реке несколько дней. Придворные дамы заглушали этот запах духами из розового масла, мускуса и камфары, отчего в бальных залах стояла такая химическая атака, что у непривычных гостей начинали слезиться глаза и отслаиваться слизистая носа. Местные же находили этот аромат «изысканным» и «бодрящим». Крысы здесь были размером с небольшую собаку и вели себя соответственно — то есть с чувством полного территориального превосходства. Они не убегали от людей, а лишь неохотно уступали дорогу, глядя на прохожих с тем выражением усталого презрения, с каким старый дворецкий смотрит на нерадивого гостя, спутавшего парадный вход с чёрным. В общем, это было прекрасное место. Настолько прекрасное, что удивительно было найти в нём принцессу Элизу.