Спи, моя роза, в навозной глуши

Подготовка к приёму послов напоминала не то реставрацию заплесневелой иконы, не то бальзамирование покойника, который никак не желал окончательно утихомириться. — Корсет! Ещё три дюйма шнуровки, ленивые вы девки! — прикрикивала фрейлина Марта, пока две служанки, упираясь коленями в поясницу Элизы, тянули шёлковые канаты. Элиза глухо охнула. Жесткие пластины из китового уса с хрустом вдавились в её рёбра, намертво зажимая багровое пятно на груди. От адского давления экзема зазудела с новой, неодолимой силой, но принцесса лишь крепче стиснула зубы, чувствуя, как под кожу у ключиц медленно приливает горячая, пульсирующая кровь. Сверху её тело безжалостно заливали слоями белил и толчёного мела, пока шея и плечи не приобрели мертвенно-матовый, восковой оттенок. Губы Агнесс смазала той самой мазью из сулемы — они мгновенно онемели, потрескались и окрасились в восхитительный синюшный цвет, будто Элиза только что провела пару часов на дне проруби. Под глаза синей краской нанесли искусственные тени, имитирующие благородное, изнуряющее бессилие. Чтобы завершить образ «увядающего цветка», на неё вылили едва ли не пинту розового масла, мускуса и камфары. Запах стоял такой, что служанки то и дело тихо отворачивались, чтобы утереть слезящиеся глаза. Когда Элиза взглянула в зеркало, на неё посмотрел свеженький, богато разодетый труп. И этот труп должен был улыбаться. Парадный зал сиял облезлым золотом барельефов, сквозь труху которых лениво копошились белые черви. Послы великой соседней державы — двое подтянутых, лощёных мужчин в безупречно чистых камзолах — стояли в центре зала с такими лицами, словно их насильно заставили дышать над отхожим местом. Они то и дело незаметно прижимали к носам надушенные платки, а их глаза испуганно расширялись всякий раз, когда из-за бархатных ширм «ниш стыда» доносились характерные звуки облегчения придворных дам. Король Клемент Третий, чей рот источал амбре вскрытого склепа, радушно жевал губами на своём троне. — В знак нашего почтения и нерушимого союза, — прохрипел король, и его парализованное веко дёрнулось, — мы преподносим вам дары нашей благословенной земли! Слуги вынесли серебряные подносы. На одном лежали засушенные, искусно заспиртованные внутренности почитаемого архиепископа, на другом — фамильная гордость короны: пара кубков, выточенных из бедренных костей основателя династии, болевшего, по слухам, редчайшей формой костной гнили. Старший посол принял поднос с деланной, намертво застывшей улыбкой. Его пальцы в белоснежных перчатках едва заметно дрожали. — О… это… поистине уникальные реликвии, Ваше Величество, — выдавил он, кланяясь так низко, чтобы не смотреть на гноящиеся ступни Клемента. — Лорд-Вепрь будет… потрясён. Элиза стояла чуть позади отцовского трона, стараясь держать спину прямо, хотя под корсетом мокла и горела её несчастная кожа. В какой-то момент, когда король отвлёкся на лекаря, менявшего повязку, послы отступили на пару шагов в тень готической колонны, прямо к тому месту, где за портьерой скрывалась принцесса. Они думали, что их никто не слышит. — Пресвятая Дева, какая же тут вонь, — тихо, сквозь зубы процедил младший посол, судорожно обмахиваясь платком. — У меня глаза выедает от их духов. Весь замок пропах дерьмом, гнилью и старыми трупами. — Молчи, — так же тихо цыкнул старший. — Главное — ничего здесь не пей. Мне говорили, их колодцы кишат червями, а вино киснет прямо в бочках. Потерпи. Заберём девку и уберёмся из этого нужника. — Кстати, о девке… — младший скосил глаза на Элизу. — Посмотри на неё. Настоящая бледная немочь. Губы синие, глаза ввалились, кожа как из склепа. Действительно, как красивый цветок, выросший прямо на навозе. Но нашему Лорду-Вепрю как раз такие уродства по вкусу. Он же старый извращенец, обожает подобную изысканную порчу. Для его коллекции — самое то. Элиза замерла. Сердце её пропустило удар. «Красивый цветок… Лорду-Вепрю как раз такие по вкусу… Обожает подобную изысканную порчу». Слова послов диким, искажённым эхом отозвались в её голове. Значит, фрейлины были правы? Значит, её былая, розовая, плебейская свежесть действительно могла всё испортить? Лорд-Вепрь едет за увяданием, он хочет видеть её такой же, как весь её народ — отмеченной печатью благородной немощи! Она ошибочно приняла их брезгливые слова за подтверждение отцовской мудрости. Чтобы выжить, чтобы спасти королевство от долгов и стать достойным экспонатом, ей нужно продолжать. Нужно гнить дальше и стать идеальной подделкой. В ту же секунду, как она приняла это роковое решение в своём сердце, багровое пятно под корсетом резко, свирепо рвануло болью. Элизе показалось, что кожа между грудей лопнула, пропуская наружу первую каплю сукровицы. В животе у неё внезапно и громко забурлило, а к горлу подкатила дурнота — духи фрейлин больше не казались ей удушливыми. Напротив, этот сладковатый, трупный запах розового масла вдруг показался ей… правильным, естественным и единственно возможным. Элиза медленно сделала шаг вперёд, выходя из тени колонны. Она посмотрела на послов своими ввалившимися, искусно подкрашенными глазами и выдавила идеальную, мёртвую, фальшивую улыбку, которой её учила Марта. — Приветствую вас, господа, — её голос, слегка охрипший от камфары, прозвучал по-актерски томно. — Надеюсь, наше гостеприимство придётся по вкусу вашему великому господину. Послы поклонились, а Элиза, улыбаясь синими губами, уже знала, где в этом зале находится ближайшая ниша стыда. Процесс пошёл, и останавливать его она больше не собиралась.