Истинный запах

Перерыв кучу книг за последние несколько дней, Гермиона поняла одно: истинные пары встречались редко, а то, что у неё было два истинных альфы, — так вообще феномен, которому не находилось объяснения в большинстве изученных ею источников. Где-то в древних хрониках упоминались подобные союзы, но их описывали скорее как миф, чем как реальность. И всё же она сидела здесь, живая, и её тело знало правду. Парни в эти дни были каждый увлечён своими делами. Драко, как она заметила, с энтузиазмом относился к знаниям и науке — она несколько раз видела его в библиотеке за изучением древних гримуаров и книг по боевой магии. Он делал пометки на полях, спорил с какими-то трактатами, и это в ней вызывало странное, согревающее уважение. Гарри же относился к учёбе более небрежно. Он учился иначе — практикой, а не теорией. Если Драко штудировал фолианты, то Гарри оттачивал заклинания на полигоне, часами доводя движения до автоматизма. Два совершенно разных подхода. Два совершенно разных альфы. Один — напористый и нетерпеливый. Драко теперь часто позволял себе зажать её в укромном месте и зацеловать до беспамятства. Это происходило внезапно — она шла по коридору, и вот её уже прижимают к стене, серые глаза сверкают в полумраке, а губы властно накрывают её рот. Он не спрашивал разрешения. Он брал. И Гермиона, к своему стыду, позволяла. Каждый раз. В груди разгорался огонь, и она отвечала на поцелуи с той же жадностью. Гарри же был более сдержанным. Он не избегал её, но и не напирал. Он смотрел. Ждал. Был рядом, но не нависал. Иногда Гермиона ловила его взгляд издалека — и в этом взгляде было столько тепла и терпения, что сердце начинало биться быстрее. Он не лез. И это почему-то задевало её не меньше, чем напор Драко. Такие разные. Оба. И оба так же притягательны для неё. На второй неделе Гермиона сдалась. Она сидела в гостиной Гриффиндора, глядя в огонь, и в голове билась одна мысль: хватит бегать. Ей нужно узнать их получше. Раз уж судьба так над ней пошутила и связала её с этими парнями, единственный разумный выход — принять это и попытаться выстроить хоть какие-то отношения. К тому же по её подсчётам у неё вскоре снова должна была начаться течка. И если это неизбежно, то хотелось бы провести её в этот раз иначе. Правильно. Не в пыльном заброшенном классе, не в панике и не в тумане гормонов, а… осознанно. С теми, кому она могла хотя бы немного доверять. От этих мыслей она смутилась, щёки залились румянцем. Но решительно встала и направилась в библиотеку. Она нашла Гарри в дальнем зале, за стопкой фолиантов. Он сидел, склонившись над каким-то древним трактатом, и что-то бормотал себе под нос — видимо, отрабатывал мысленно заклинания. Готовился ко второму туру. Отличный повод завести разговор. Гермиона подошла и остановилась у края стола, не зная, куда деть руки. — Привет, — сказала она тихо, смущённо затаптываясь на месте. Гарри поднял взгляд. Зелёные глаза на мгновение расширились — он явно не ожидал её здесь и сейчас, — а потом на губах появилась та самая тёплая, мягкая улыбка, от которой у неё внутри всё переворачивалось. — Привет, — ответил он. Гермиона кивнула на книгу: — Что читаешь? Гарри откинулся на спинку стула, вольяжно растянувшись, и с лёгкой ленцой в голосе ответил: — Изучаю новые заклинания для дальнейших испытаний. Второй тур будет… непростым. — Оу. Тогда не буду мешать, — она уже сделала шаг назад, смутившись ещё сильнее. Мысль о разговоре казалась глупой, неуместной. Зачем она вообще пришла? Но Гарри мгновенно среагировал. Его рука метнулась вперёд, пальцы обхватили её запястье, и он потянул её к себе — мягко, но настойчиво. — Ты не мешаешь, — сказал он. — Никогда. Она неловко опустилась на стул рядом с ним. Сердце колотилось где-то в горле. Пальцы нервно теребили край мантии. — Я тут подумала… в общем, — начала она, не глядя на него. — Эту связь и всё это… для меня тяжело принять. Но я понимаю, что выбора у меня особо нет. И я подумала, что хорошо бы было… узнать друг друга получше. Проводить время вместе. Тишина повисла в воздухе. Гарри молчал так долго, что она рискнула поднять глаза. Он смотрел на неё с выражением, от которого у неё перехватило дыхание. В зелёных глазах плескалось что-то тёплое, почти нежное, и одновременно — торжествующее. Внутренне он ликовал. Эта упрямая ведьма наконец-то сдавалась. — Хорошо, — сказал он, и в голосе проскользнула хрипотца. — Твои предложения? Он пододвинулся ближе. Его бедро коснулось её. Рука легла на её ногу — будто невзначай, будто само собой. Пальцы начали медленно водить по ткани её юбки, очерчивая круги на внутренней стороне бедра. Гермиона закусила губу. Её ладонь накрыла его — не для того, чтобы оттолкнуть, а чтобы остановить. Хотя бы на секунду. — Это отвлекает, — сказала она, и голос прозвучал слабее, чем ей хотелось бы. Гарри усмехнулся — низко, с хрипотцой. — Для начала, — продолжила она, пытаясь собрать мысли, — можно просто прогуляться. В Хогсмиде, например. Сменить обстановку. Гарри кивнул, но руку не убрал. Наоборот, пальцы скользнули выше, задирая край юбки. Гермиона сглотнула. Она видела, что задумал этот засранец. И знала, что должна остановить его. Должна. Она сжала его ладонь сильнее. — Ты что… — начала она, но договорить не успела. Гарри резко, с каким-то плавным, хищным движением забрался рукой под юбку. Пальцы коснулись голой кожи внутренней стороны бедра — горячей, чувствительной, и Гермиона вздрогнула всем телом. Он не спрашивал. Он просто делал. И она позволяла. Гермиона положила обе руки на стол и сжала их в кулаки, пытаясь найти опору. Пальцы Гарри поднимались всё выше, и каждое прикосновение обжигало. Он добрался до трусиков — тонкой полоски ткани, уже влажной, — и начал оглаживать её клитор поверх преграды. Она раздвинула ноги. Шире. Сама. Не контролируя себя. Губы прикушены до белизны. Глаза закрыты. Из груди вырвался тихий, сдавленный стон, который она тут же попыталась подавить. Бесполезно. Гарри улыбнулся — она чувствовала это по тому, как изменилось его дыхание. Он наклонился к её уху, и его горячий шёпот обжёг кожу: — М-м… такая податливая. И уже вся мокрая. Его палец проник внутрь — осторожно, но уверенно. Гермиона застонала, громче, чем следовало, и тут же зажала рот ладонью. В библиотеке могли быть другие студенты. Мадам Пинс могла услышать. Но Гарри, казалось, плевать. Он двигал пальцем внутри неё — медленно, глубоко, изводя. Каждое движение заставляло её спину выгибаться, дыхание сбиваться. — М-м… Гермиона, — прошептал он, и в голосе звучало неприкрытое удовольствие. — Ты даже не представляешь, что со мной делаешь. Она тяжело дышала. Ей хотелось большего. Не пальца. Не осторожности. Она хотела, чтобы вместо него внутри оказался член. Горячий, твёрдый, пульсирующий. И не один. От этой мысли она потекла ещё сильнее. Пальцы Гарри скользили теперь легко, без всякого сопротивления. Он добавил второй палец, растягивая её, и Гермиона заскулила — жалобно, умоляюще. Боже. Да что они с ней делают? — Скажи мне, — Гарри закусил её мочку уха, и от этого движения у неё подкосилось всё внутри. — О чём ты сейчас думаешь? Его пальцы не останавливались. Входили, выходили, давили на нужную точку, от которой в глазах темнело. — Ты такая развратная, — прошептал он ей в ухо, и его голос вибрировал, отдаваясь мурашками по всему телу. — Хочешь, чтобы я трахнул тебя прямо тут? В библиотеке? Гермиона выдохнула — не ответ, не слово, просто сбитое, дрожащее дыхание. — Хочешь почувствовать член внутри себя? — Он ввёл пальцы глубже, и она вцепилась в край стола. — Хочешь, чтобы я затрахал тебя так, что ходить не сможешь? — Гарри… — простонала она едва слышно. — М-м? — Он ускорил темп, пальцы работали внутри неё с умопомрачительной точностью. — Скажи, Гермиона. Скажи, что хочешь. Я жду. Ей было трудно держаться. Она была на грани — ещё пара движений, и она кончит прямо здесь, на стуле в библиотеке, и её крик, скорее всего, услышат. Но в последний момент Гарри убрал пальцы. Медленно. Демонстративно. Он поднёс их к губам и облизал, глядя ей прямо в глаза. В зелёных зрачках плясало безумие. Гермиона разочарованно застонала. Внутри пульсировала пустота, требовавшая заполнения. Она посмотрела на него. В голове что-то щёлкнуло. Хватит. Хватит того, что они доводили её до грани и не завершали дело. Сначала Драко в туалете. Теперь Гарри в библиотеке. Она так больше не могла. Гермиона дернула его за руку, притягивая к себе, и прошептала прямо в губы — тихо, но твёрдо: — Я хочу, чтобы ты трахнул меня так, чтобы у меня голос сорвало. И желательно членом. А не пальцами. Гарри зарычал. Это был не просто звук — это был первобытный, животный рык альфы, которому надоело сдерживаться. В следующую секунду он вскочил, схватил её за руку и потащил за собой. Они мчались по коридорам — он впереди, она едва поспевая, сбиваясь с дыхания. Кто-то мог их видеть, но Гермионе было всё равно. Внутри всё горело. Она хотела этого. Знала, что хочет. И не собиралась больше притворяться, что это не так. Они добрались до того самого пустующего класса. Гарри ворвался туда словно ураган — захлопнул дверь, наложил все возможные защитные чары одним взмахом палочки, и, не теряя ни секунды, утянул её вглубь, к партам в центре комнаты. Он усадил её на край широкой деревянной парты, встал между её раздвинутых колен и накрыл её губы поцелуем. Совсем не таким, как раньше. Этот поцелуй был диким. Голодным. Он вбирал её целиком, не оставляя пространства для дыхания, для мыслей. Его язык требовательно скользнул в её рот, и она ответила тем же — жадно, отчаянно, вцепляясь пальцами в его волосы и притягивая ближе. Одновременно его руки забрались ей под блузку. Пальцы — горячие, нетерпеливые — скользнули по животу вверх, сжали грудь сквозь кружево лифчика, и Гермиона выгнулась ему навстречу, застонав в поцелуй. Гарри оторвался от её губ только для того, чтобы стянуть с неё мантию, потом блузу, пуговицы которой разлетелись в стороны. Он не был нежным. Он был собственническим, жадным, почти грубым — и ей это нравилось. — Ты даже не представляешь, — прорычал он, наклоняясь к её шее и втягивая запах, — как долго я этого ждал. Гермиона откинула голову назад, подставляя шею. Её руки лихорадочно тянули с него одежду — мантию, рубашку, ремень, который никак не поддавался. Гарри помог ей. Одним движением стянул с себя рубашку, обнажая широкие плечи, твёрдую грудь, полосы мышц на животе. Он был красив. Опасно красив. Он снова поцеловал её, одновременно расстёгивая её юбку, стягивая её вниз вместе с трусиками. Она осталась перед ним в одном лифчике — растрёпанная, раскрасневшаяся, со следами его поцелуев на шее. — Ложись, — приказал он хрипло. Гермиона послушно откинулась на парту. Холод дерева обжёг спину, но ей было всё равно. Горячо. Слишком горячо. Гарри навис над ней, целуя живот, поднимаясь выше, к груди. Он стянул лифчик одним движением, и его губы тут же нашли сосок — втянули, посасывая, покусывая. Она выгнулась, вцепившись в его плечи. — Гарри… пожалуйста, — прошептала она, не узнавая собственный голос. — Не останавливайся. Он поднял голову, посмотрел ей в глаза. В зелёном пламени отражалось желание, нетерпение и ещё что-то — почти нежное. — Не собирался, — ответил он. Он выпрямился, быстро расстегнул ремень, стянул брюки. Его член был твёрдым, пульсирующим, с капелькой смазки на головке. Гермиона сглотнула, чувствуя, как внутри всё сжимается от предвкушения. Гарри наклонился, поцеловал её в уголок губ — неожиданно мягко — и прошептал: — Скажи, если будет больно. Она покачала головой. — Не будет. Я хочу. Он вошёл медленно. Дюйм за дюймом, чувствуя, как она растягивается вокруг него, принимает его, сжимает. Гермиона выдохнула — громко, дрожаще — и её ноги обвили его бёдра. — Боже, — прошептал Гарри, уткнувшись лбом в её плечо. — Какая же ты… идеальная. Он начал двигаться. Сначала медленно, глубоко, давая ей привыкнуть. Но Гермиона не хотела медленно. Она зарычала — да, зарычала, как омега в течке, — и впилась ногтями ему в спину. — Быстрее, — потребовала она. — Сильнее. Я не сломаюсь. Гарри сорвался. Он вколачивался в неё с такой силой, что парта скрипела и сдвигалась к стене. Каждый толчок отдавался в её теле жаром и наслаждением. Она кричала — не сдерживаясь, не зажимая рот. Кричала его имя, требовала большего, и он давал. Он давал всё. Его рука скользнула между их телами, пальцы нашли клитор, и Гермиона кончила — громко, судорожно, с криком, который, наверное, был слышен в соседней башне. Но Гарри не остановился. Он продолжал двигаться, доводя её до второго оргазма, а потом третьего, пока она не начала умолять его остановиться. Только тогда он позволил себе кончить — глубоко внутри неё, с хриплым, почти болезненным стоном, прижимая её к себе так сильно, будто боялся, что она исчезнет. Они лежали на парте, тяжело дыша, переплетённые, мокрые от пота. Гарри уткнулся лицом в её волосы и прошептал: — Спасибо. — За что? — еле слышно спросила она. — За то, что перестала от нас бегать. Гермиона не ответила. Она закрыла глаза и позволила себе просто… быть. С ним. В этом моменте. Наверное, это и был первый шаг.