Истинный запах

Следующий день выдался на удивление тёплым для поздней осени. Солнце золотило верхушки деревьев Запретного леса, озеро блестело гладкой, как зеркало, поверхностью, и даже ветер, тянущий с гор, казался ласковым. Гарри с утра ушёл на тренировку — второй тур приближался, и он не мог позволить себе расслабляться. Драко же, проснувшись и обнаружив кровать Поттера пустой, долго не раздумывал. Он оделся, привёл себя в порядок — волосы в низкий хвост, мантия распахнута, под ней тёмная рубашка, — и отправился на поиски. Он нашёл её во внутреннем дворике, у самого спуска к озеру. Гермиона сидела на старой каменной скамье, поджав под себя ноги, и смотрела вдаль — на воду, на лес, на облака, лениво плывущие по небу. Она была одна. Волосы ветер растрепал, выбив несколько кудряшек из небрежного пучка. В руках она держала книгу, но не читала — просто держала, как оправдание для одиночества. Драко подошёл тихо. Остановился на мгновение, разглядывая её — эту девушку, которая перевернула его мир с ног на голову. Потом опустился на скамью рядом. — Привет, — сказал он, и голос прозвучал мягче, чем он ожидал. Гермиона повернула голову, и на её лице расцвела улыбка — не натянутая, не смущённая, а настоящая, тёплая. От этой улыбки у Драко что-то сжалось в груди. — Привет, — ответила она. Он сел ближе. Молча. И вдруг его ноздри уловили знакомый запах. Запах Гарри. Чужой, мужской, впитавшийся в её одежду, в её волосы, в её кожу. Рык вырвался из груди раньше, чем он успел его подавить — низкий, ревнивый, животный. Гермиона вздохнула. Не испугалась. Не отшатнулась. Она просто взяла его ладонь и крепко сжала, переплетая пальцы. Драко смотрел на их соединённые руки. Потом на неё. И понял, что не может злиться. Рядом с ней злость таяла, как снег на солнце. — Чем это ты тут занимаешься, сидя одна? — спросил он, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Просто привожу мысли в порядок, — ответила она. — Здесь хорошо думается. — Поттер мне передал твоё предложение, — сказал Драко после паузы. — О том, что… ну, что нам нужно друг друга узнать получше. Гермиона кивнула, не отводя взгляда. — Я подумала, что это будет правильно, если мы хотим всё же завязать хоть какие-то отношения. — Да, правильно, — согласился он. Повисла тишина. Не неловкая — скорее, задумчивая. Ветер шевелил её кудри, и Драко поймал себя на мысли, что хочет протянуть руку и убрать прядь, упавшую на лицо. Он сдержался. — Ладно, — сказал он, поднимаясь и потянув её за собой. — Предлагаю прогуляться. Заодно и узнаем друг о друге. Гермиона улыбнулась, поднялась и последовала за ним. Они гуляли вдоль кромки Запретного леса, туда, где деревья расступались, образуя узкие, залитые солнцем поляны. Трава под ногами была ещё зелёной, воздух пах грибами и прелой листвой. Драко рассказывал о Дурмстранге. О суровых северных зимах, о профессорах, которые не прощали ошибок, и о друзьях — точнее, об их отсутствии. Он был откровенен, как никогда раньше. — Я был одиночкой, — признался он, глядя под ноги. — Не потому, что не хотел друзей. Просто… отец. Его имя. Его ожидания. Легче было никого не подпускать близко, чем потом оправдываться за то, кем тебя считают другие. Гермиона слушала, не перебивая. Она понимала. Не полностью, но достаточно, чтобы не задавать глупых вопросов. — А после школы? — спросила она. — Что ты хочешь делать? Драко оживился. Глаза заблестели, и в голосе появилась страсть, которую она раньше в нём не слышала. — Хочу работать в Министерстве Франции. Разрушителем проклятий. Это сложно, опасно, требует кропотливой работы с древней магией, но… это интересно. Я устал от политики. От интриг. Хочу заниматься делом, которое действительно имеет значение. Гермиона улыбнулась. — Я тоже хочу в Министерство. Но в Англии. Отдел магического правопорядка. Или, может быть, Департамент тайн. Ещё не решила. — Ты слишком умна для бюрократии, Грейнджер, — усмехнулся Драко. — А ты слишком самоуверен для разрушителя проклятий, Малфой, — парировала она. Они рассмеялись. И в этом смехе не было ни капли напряжения. Разговор лился легко. О книгах — выяснилось, что они оба перечитали половину библиотеки Хогвартса и спорят об одних и тех же теориях. О магии — Драко с уважением слушал её рассуждения о тонкостях трансфигурации, а она заворожённо внимала его объяснениям тёмных искусств, которые в Дурмстранге преподавали иначе, без дурацких запретов на «опасные темы». О мечтах, о страхах, о том, кем они хотят стать через десять лет. Гермиона поймала себя на мысли, что ей приятно находиться в его обществе. По-настоящему приятно. Не только потому, что гормоны кричали «АЛЬФА РЯДОМ», а потому, что с ним было легко. Интересно. Он слушал, слышал, возражал, когда был не согласен, но не обесценивал её мнение. Она даже подумала на секунду: в него легко влюбиться. Не из-за дурацкой связи истинных. Не из-за течек и запахов. А просто так — по-человечески. Потому что он умный, страстный, местами язвительный, но не жестокий. Потому что, когда он смотрит на неё, ей кажется, что она — единственный человек в комнате. Конечно, он не упускал возможности прикоснуться. То руку на талию положит, когда они переходят ручей по камням. То, остановившись у старого дуба, притянет к себе и поцелует — коротко, но так, что колени подкашиваются. То, когда она смеётся над его шуткой, наклонится и поцелует в висок, вдыхая запах её волос. И черт возьми, ей это нравилось. Они вернулись в замок к ужину. Драко нехотя отпустил её руку у входа в Большой зал, и они разошлись — он к столу Дурмстранга, она к Гриффиндорскому. Но их заметили. Взгляды упали на них со всех сторон. Шёпот пробежал по столам. Кто-то ухмылялся, кто-то хмурился, кто-то с жадным любопытством разглядывал Гермиону, будто видел впервые. Ей было всё равно. Потому что в голове всё ещё звенел его голос, на губах — вкус его поцелуя, а в груди разливалось что-то тёплое, пугающее и сладкое одновременно. Эти двое. Эти невыносимые альфы. Они пробирались в её душу, и она уже не была уверена, что хочет их оттуда выгонять. Ужин тянулся бесконечно долго. Гермиона ковыряла вилкой в тарелке, почти не ела, украдкой бросая взгляды на дальний стол, где сидели гости из Дурмстранга. Драко поймал её взгляд и едва заметно улыбнулся — одними уголками губ, но ей хватило. Рядом с ним, склонившись над картой, сидел Гарри. Он не смотрел в её сторону — полностью погружённый в подготовку ко второму туру, — но она чувствовала его присутствие всем телом. Когда ужин закончился, Гермиона поднялась вместе с Джинни. Они уже направились к выходу из Большого зала, когда Драко возник из ниоткуда — перегородил дорогу, глядя на Гермиону тем самым голодным взглядом, который она уже научилась распознавать. Джинни всё поняла без слов. — Я, э-э… пойду, — сказала она, пряча улыбку. — Увидимся в гостиной. И скрылась в толпе, оставив подругу наедине с платиновым альфой. Драко взял её за руку — крепко, собственнически — и повёл по коридору. Быстро. Решительно. Гермиона не сопротивлялась. Она уже смирилась с тем, что эти двое будут врываться в её жизнь снова и снова, и, честно говоря… перестала хотеть сопротивляться. Мысль о том, что Поттер был с ней первым, не давала Драко покоя. Он чувствовал запах Гарри на её коже — въевшийся, назойливый, чужой — и внутренний зверь рвался наружу. Он не собирался больше терпеть. Снова этот класс. Гермиона узнала дверь, когда Драко толкнул её плечом. Та же комната. Те же пыльные гобелены. Те же парты, сдвинутые к стенам. Она успела подумать, что, наверное, отныне этот класс станет их местом — местом, где она перестаёт быть рассудительной Гермионой Грейнджер и превращается в ту, которую они хотят видеть. Она смирилась с этим. Не сразу, не легко, но смирилась. С тем, что ей придётся удовлетворять их постоянно. То вместе, то по отдельности. Что её тело больше не принадлежит только ей. Но в этом было что-то… освобождающее. Она переставала думать. Переставала контролировать. Просто чувствовала. Секс с Драко оказался другим. Он не набросился на неё с порога, как Гарри в прошлый раз. Он был медленным. Сосредоточенным. Любил долгие прелюдии, растягивал удовольствие, доводил её до исступления, а потом — только потом — позволял себе больше. Он усадил её на парту, встал между колен и смотрел на неё сверху вниз, разводя её бёдра шире. — Гарри, конечно, молодец, — сказал он, проводя пальцами по внутренней стороне её бедра, — но я хочу, чтобы ты запомнила, кто из нас умеет доставлять удовольствие. Он наклонился и поцеловал её колено. Потом выше. Выше. Каждый поцелуй — медленный, влажный, оставляющий след. Гермиона откинула голову назад, вцепившись в край парты. Он стянул с неё трусики — не торопясь, смакуя момент, — и опустился на колени. — Драко… — выдохнула она. Он улыбнулся — хищно, довольно — и приступил к тому, что делал лучше всего. Язык. Пальцы. Губы. Он вылизывал её так, будто это было его единственным предназначением в жизни. Долго, сосредоточенно, находя каждую чувствительную точку и надавливая ровно настолько, чтобы она теряла рассудок. Его пальцы скользнули внутрь — сначала один, потом два, — двигаясь в такт движениям языка. Гермиона кончила быстро — слишком быстро, но Драко не остановился. Он поднял голову, облизал губы и усмехнулся. — Это был только первый, сладкая. Он подхватил её, и двинулся к старому креслу, усадил к себе на колени лицом к лицу. Его член упирался ей в живот — твёрдый, горячий, пульсирующий. Он поцеловал её — глубоко, властно, — и одновременно вошёл в неё, опуская её на себя. Гермиона вскрикнула ему в рот. Он заполнил её целиком — медленно, дюйм за дюймом, заставляя чувствовать каждое движение. — Тебе нравится? — прошептал он, отстраняясь от её губ. — Нравится чувствовать меня внутри? Она не могла говорить. Только кивала, вцепившись в его плечи. Он начал двигаться — снизу вверх, толчками, глубокими и ровными. Гермиона обхватила его ногами, помогая, подстраиваясь под ритм. Потом он встал, удерживая её на весу, и прижал к стене. Каждый толчок отдавался в позвоночнике, в голове, в каждой клетке тела. — Теперь ты пахнешь мной, — прорычал он ей в шею, вгрызаясь в кожу, оставляя засосы, метки. — Не только Поттером. Мной. Он сменил позу — поставил её на четвереньки, вошёл сзади, глубоко, до упора. Её стоны превратились в крики. Он трахал её жёстко, безжалостно, вбиваясь в неё с такой силой, что парта скрипела и сдвигалась. — Ещё, — простонала она, — пожалуйста, ещё. И он давал. Снова и снова. У стены. На подоконнике. Сидя на стуле, лицом к нему. Он менял позы, не давая ей опомниться, не давая ни секунды передышки. Каждый раз, когда она кончала, он начинал заново, доводя её до исступления, до слёз, до мольбы о пощаде. Но пощады не было. Он оставлял на ней свои следы — красные пятна на шее, на груди, на бёдрах. Следы пальцев на талии. Укусы на плечах. Он метил её, как положено альфе, который не собирается ни с кем делиться, даже если вынужден. Когда он наконец кончил — глубоко внутри неё, с рыком, от которого задрожали стёкла, — Гермиона лежала на парте, растрёпанная, мокрая, сбитая с ног. Не в силах пошевелиться. Не в силах думать. Драко навис над ней, тяжело дыша, и провёл пальцем по её щеке. — Теперь ты моя, — сказал он тихо, но твёрдо. — И Поттеру придётся с этим смириться. Гермиона закрыла глаза. Она была слишком истощена, чтобы спорить. Слишком счастлива, чтобы бояться. Она смирилась. Со всем. С ними обоими. С этой новой, странной, пугающей и восхитительной жизнью, в которой у неё было два альфы. И, чёрт возьми, ей это начинало нравиться.