Истинный запах

Когда последний чемпион вынырнул из чёрной воды озера, когда счётная комиссия объявила промежуточные баллы и Дамблдор поднял бокал за отвагу участников — в Хогвартсе началось то, что студенты называли «малым пиром». Большой зал преобразился. Длинные столы раздвинули к стенам, освободив пространство для танцев. С потолка вместо парящих свечей посыпались золотые и серебряные звёзды — они кружились в воздухе, оседали на плечи и волосы, исчезали, не долетая до пола. В углу играли волшебные музыканты — скрипка, виолончель и флейта, которые исполняли то весёлые контрдансы, то медленные, тягучие мелодии. Никакой помпезности. Никаких речей и тостов. Просто студенты, преподаватели, гости — все те, кто ещё вчера замирал от страха на берегу, сегодня танцевали, смеялись и пили тыквенный сок, притворяясь, что он без добавления огневиски. Гермиона стояла у окна, прижавшись лбом к прохладному стеклу, и смотрела, как на тёмном озере дрожит отражение луны. Оставалось последнее задание. Третий тур. И Турнир закончится. От этой мысли стало немного грустно. Не потому, что она любила соревнования. А потому, что вместе с Турниром закончится и этот странный, безумный, перевернувший её жизнь период. Гарри и Драко уедут обратно в Дурмстранг. Она останется в Хогвартсе. И что тогда? Она не заметила, как Драко подошёл. Услышала только его дыхание — и запах мяты, ударивший в нос. Он встал рядом, прислонившись плечом к её плечу, и вдруг притянул её к себе — крепко, по-хозяйски, не спрашивая разрешения. Обнял за талию, прижал к своей груди, уткнулся носом в её макушку. Прямо на глазах у всех. Гермиона замерла на секунду — кто-то из проходящих студентов обернулся, кто-то улыбнулся, кто-то округлил глаза. Но ей было всё равно. Она закрыла глаза и позволила себе просто быть — в его объятиях, в его запахе, в этой секунде, которая не должна была закончиться. Она подняла голову и заглянула в серые глаза. В них не было обычной хищной насмешки, не было голода. Только что-то тёплое, спокойное, почти нежное. — Ты чего такая задумчивая? — спросил он тихо. — Думаю о том, что Турнир скоро закончится, — честно ответила она. Драко ничего не сказал. Только сжал её крепче. В этот момент подошёл Гарри. Весь ещё мокрый после душа — волосы не высохли, тёмные пряди прилипли ко лбу. Он встал по другую сторону от Гермионы, устало оперевшись на подоконник. Гермиона протянула руку и сжала его ладонь. — Ты молодец, Гарри, — сказала она. — Спасибо, — ответил он. А потом наклонился и легко поцеловал её в щёку. Просто так. Без страха быть осуждённым, без оглядки на шёпот за спиной. Со стороны эта картина могла показаться странной. Девушка между двумя парнями — один обнимает за талию, второй держит за руку, оба альфы, оба из Дурмстранга, оба её. Шепотки пробежали по залу, кто-то покачал головой, кто-то восхищённо выдохнул. Но ей было плевать. На всех. Её волновали только эти двое. Которые каким-то невероятным образом крепко засели в её сердце. Проникли туда — через запахи, через прикосновения, через разговоры, через ночи в пустующих классах и тихие вечера в библиотеке. Она вдыхала их запахи — мяту и карамель, смешанные с чем-то ещё, чем-то только их, — и наслаждалась этим. Хотела, чтобы этот момент длился вечно. Но вдруг ей резко стало плохо. Слишком душно. Слишком жарко. Воздух в зале сделался тяжёлым, липким, будто кто-то включил невидимую печь. Кожа покрылась мурашками, а следом бросило в жар — такой силы, что у неё подкосились колени. — Чёрт, — прошипела она, хватаясь за подоконник. — Я совсем забыла. Парни переглянулись. А в следующую секунду их ноздри раздулись одновременно. Запах. Сладкий, пьянящий, умопомрачительный. Аромат выпечки, пергамента и чего-то ещё — того самого, что заставляло их внутренних зверей рычать от нетерпения. Только теперь он был в сотню раз сильнее, чем в прошлый раз. Гуще. Навязчивее. Течка. У Гермионы снова началась течка. И она была в разы сильнее, чем в первый раз. Зрачки обоих альф расширились до предела, за мгновение заняв почти всю радужку. Драко действовал первым — подхватил её на руки, не спрашивая, не мешкая. Гермиона обвила его шею дрожащими руками, чувствуя, как её тело уже начинает плавиться от одного только его прикосновения. — Восьмой этаж, — коротко бросил Гарри. — Быстрее. Они бежали по коридорам. Гермиона извивалась в руках у Драко, тихо постанывая — жар нарастал с каждой секундой, низ живота сводило судорогой, трусики промокли насквозь, а разум заволакивало розовым туманом желания. — Драко… — простонала она, вцепившись в его рубашку. — Пожалуйста… — Сейчас, сладкая, сейчас, — ответил он, и в его голосе клокотал рык. Гарри первым влетел в коридор перед гобеленом. Трижды прошёл мимо пустой стены — дверь появилась мгновенно. Он распахнул её и пропустил Драко вперёд. Выручай-комната в этот раз почти не фантазировала. Только кровать. Огромная кровать в центре комнаты, с белоснежными простынями и кучей подушек. И больше ничего. Ни стульев, ни книг, ни камина. Только кровать. Будто комната знала, зачем они пришли. Драко опустил Гермиону на постель, но не успел выпрямиться — она потянула его за собой, вцепившись в воротник. — Не уходи, — прошептала она. — Пожалуйста, не уходи. — Никуда я не ухожу, — ответил он, нависая над ней. Одежду с неё срывали почти одновременно. Пуговицы рубашки разлетелись в стороны, юбка полетела на пол, кружевные трусики Драко разорвал пальцами, даже не пытаясь аккуратно стянуть. Гарри, орудовавший сзади, стянул с неё лифчик одним движением, не глядя. Гермиона лежала на спине, раскинувшись на белых простынях, обнажённая, дрожащая, вся — как на ладони. Её кожа пылала, грудь тяжело вздымалась, между ног всё блестело в тусклом свете комнаты. — Боже, — выдохнул Гарри, глядя на неё. — Ты не представляешь, как ты выглядишь. Она не слышала. Или слышала, но не понимала слов. Только чувствовала, как Драко опустился между её ног, раздвинул их широко в стороны, и его горячий рот коснулся её там. Гермиона вскрикнула. Драко работал языком — жадно, глубоко, входя в неё и вылизывая каждую складку, каждую чувствительную точку. Его пальцы присоединились к языку, растягивая её, подготавливая. Она кончила быстро — через минуту, не больше, с криком, вцепившись в простыни. Драко не остановился. Он продолжал, пока она не кончила второй раз. Только тогда он поднял голову, облизал губы и кивнул Гарри. — Теперь ты. Гарри не заставил ждать. Он встал между её ног — всё ещё разведённых, мокрых, пульсирующих — и вошёл одним резким, глубоким толчком. Гермиона выгнулась дугой. — ГАРРИ! Он двигался жёстко, быстро, вбиваясь в неё с такой силой, что кровать скрипела и сдвигалась к стене. Она вцепилась в его плечи, в спину, оставляя красные полосы ногтями. Стонала, кричала, умоляла — и всё равно хотела большего. Драко тем временем переместился к её голове. Он встал на колени рядом с подушкой и провёл членом по её губам — влажным, приоткрытым от криков. — Открой рот, омежка, — приказал он. Она послушалась. Взяла его в рот, насколько могла, и начала сосать — не умело, но с такой жадностью, что Драко зарычал, запрокинув голову. В комнате стоял только звук их тел — шлепки, стоны, влажные втягивания ртом, смешанные с рычанием альф и всхлипами омеги. Потом Гарри потянул её на себя, усаживая сверху. — Давай, — прохрипел он. — Сама. Как хочешь. Гермиона опустилась на его член, застонав от того, как глубоко он вошёл. Она начала двигаться — сначала медленно, потом быстрее, насаживаясь на него, откинув голову назад, вся — в его власти. Драко пристроился сзади. Его член скользнул между её ягодиц, и Гарри, не выходя из неё, помог направить. Гермиона почувствовала, как сзади в неё входит что-то ещё — сначала больно, потом сладко, до умопомрачения. Два члена внутри неё одновременно растягивали до предела, заполняли так, что она не могла дышать. — Блядь, — простонал Драко, начиная двигаться. — Какая же ты тесная. Они вошли в ритм. Гарри толкался снизу, Драко — сзади, и их движения были синхронными, слаженными, будто они занимались этим всю жизнь. Гермиона потеряла счёт времени. Оргазмы накатывали один за другим — она кончала на их членах, кончала от того, как они двигались внутри неё, кончала, когда Драко вцепился зубами в её плечо, а Гарри сжал её грудь до синяков. Сначала завязался узлом Гарри. Его член разбух у основания, заблокировавшись внутри неё, и он кончил — горячей, обильной струёй, заполняя её до краёв. Гермиона закричала, чувствуя, как её накрывает очередная волна. Драко вошёл ещё глубже, дожидаясь, пока узел Гарри спадет, и только потом позволил себе кончить. Его узел раздулся внутри неё, растягивая ещё сильнее, и Гермиона, уже обессиленная, просто лежала под ними, принимая их семя, их запах, их тепло. — Твою мать, — выдохнул Гарри, падая на спину рядом с ней. — Не говори, — отозвался Драко, тоже откидываясь на подушки. Гермиона не могла говорить. Только лежала, чувствуя, как из неё вытекает, как ноют мышцы, как пульсирует там, где они были. Она подумала, что это конец. Что сейчас они оденутся и разойдутся. Но течка не думала заканчиваться. Через час она снова извивалась на простынях, мокрая, горячая, умоляющая. И они снова были там. Гарри спереди, Драко сзади. Потом наоборот. Потом она одна — на четвереньках, с ними обоими внутри. Это продолжалось три дня. Три дня секс-марафона. Они почти не спали, почти не ели — только пили воду, которую услужливо материализовала комната по запросу, и занимались любовью. Снова. И снова. И снова. Гермиона теряла счёт оргазмам. В какой-то момент ей начало казаться, что она умирает — каждый раз, когда они кончали в неё, каждый раз, когда её тело выгибалось от очередной волны наслаждения. Они брали её по очереди. Вдвоём одновременно. В каждой позе, которую только можно было вообразить. Гарри — жёстко, быстро, до крика. Драко — медленно, глубоко, до слёз. Гермионе казалось, что её разрывают на части. И она была счастлива. На третью ночь, когда течка наконец пошла на спад, она лежала между ними, прижатая к горячим телам, и не могла пошевелиться. — Жива? — спросил Гарри, поглаживая её по волосам. — Не уверена, — прошептала она. Драко хмыкнул и притянул её ближе. — Отдышишься. И всё сначала. — Драко! — возмутилась она слабо. — Шучу. Почти. Гермиона закрыла глаза и позволила себе уснуть — впервые за три дня. Без судорог, без жара, без криков. С ними. Своими альфами. Своими. Она больше не убегала.