Телохранитель

Дин не шёл по коридорам университета — он практически бежал оттуда, не разбирая дороги. Студенты, попадавшиеся ему навстречу, испуганно шарахались в стороны, завидев его дикий, остекленевший взгляд и сжатые до белизны кулаки. В ушах до сих пор звенел тихий, пропитанный ядом шепот Сэма: «Ты стал такой же гомофобной тварью, как твой старик». Эти слова жгли подкорку сильнее, чем капли пота, застилившие глаза. Внутренний блок Дина, его армейская, вбитое отцовским ремнем табу сейчас работало на пределе возможностей, превращая подсознательный страх в чистую, звенящую ярость. Чтобы заглушить панику, Дин должен был злиться. Должен был ненавидеть. Всех вокруг, и Сэма в особенности. Он толкнул тяжелую дверь главного выхода, и ему в лицо тут же ударил удушливый, плавящийся зной полуденного солнца. На часах было около полудня. Воздух на парковке казался настолько густым, что Дин на секунду подумал о том, что спустился сгусток тумана. Черный внедорожник Джона Винчестера стоял на своем обычном месте, поблескивая капотом под нещадными лучами. Кастиэль обнаружился мгновенно. Он подпирал плечом водительскую дверь, скрестив руки на груди. Взгляд наёмника зафиксировал Дина ещё на ступенях. Кас оттолкнулся от машины, выпрямляясь во весь свой внушительный рост, и Дин кожей почувствовал, как профессиональный, сканирующий взгляд телохранителя прошивал его насквозь. Кас заметил все: и рваный, сбитый шаг, и то, как Дин до сих пор судорожно трет тыльной стороной ладони покрасневшие губы, и то, как ходят желваки на его бледном лице. Дин дошёл до внедорожника, быстрым движением открывая его дверь на себя, и буквально рухнул на сиденье, с силой захлопнув дверцу так, что чуть ли не задрожали стекла. — Поехали, - выплюнул Дин в лобовое стекло, даже не глядя на севшего за руль Каса. - Увези меня отсюда. Ну же, живее. Двигатель глухо зарычал, внедорожник плавно снялся с места и выехал за пределы университетского кампуса. В салоне работал кондиционер, но Винчестеру казалось, что он задыхался. Его ладони лежащие на коленях, мелко содрогались. Каждое прикосновение Сэма, этот насильный, мокрый поцелуй в туалете стоял перед глазами, вызывая порывы рвотного рефлекса. Он ударил друга. Он разбил ему лицо, потому что если бы он этого не сделал, его собственная иллюзия нормальности рассыпалась бы в пух и прах. Кастиэль вёл машину молча, но это молчание было давящим, грозовым. На первом же безлюдном перекрестке у заброшенной аллеи, ведущей к городскому парку, Кас резко выкрутил пуль вправо. Внедорожник съехал на обочину, подняв облако сухой пыли, и замер под тенью старых, иссохших тополей. Колеса хрустнули по гравию. Дин дернулся, озираясь: — Какого хрена, Кастиэль? Я сказал ехать домой. Кастиэль заглушил мотор. В салоне воцарилась тишина. Мертвая тишина. Наёмник медленно развернулся в кресле, нависая над Дином всей своей массивной фигурой, блокируя пространство. Его глаза потемнели, превращаясь в два грозовых омута, в которых плескались огоньки ревности. — Что он с вами сделал, Дин? - голос Каса понизился до вибрирующего регистра. Это был не вопрос телохранителя, это был приказ наемника, который почуял чужой след на своей территории. Дин внутренне ощетинился. Его мужское, латентное эго только что растоптанное в туалете, сейчас взорвалось новой волной агрессии. Этот ублюдок в костюме лез туда, куда вообще не стоило совать свой отточенный нос. — Не твое собачье дело, Новак, - рявкнул Дин, вжимаясь спиной в кожаное сиденье и злобно глядя на Каса снизу вверх. - Заводи машину и вези меня обратно в особняк, пока я не вышвырнул тебя из этой тачки. Кастиэль не просто не отстранился — он подался вперед, сокращая расстояние между их лицами до опасного минимума. От него пахло дорогим одеколоном, табаком и тем самым манящим, мужским теплом, от которого Дина по ночам бросало в легкий пот. Но сейчас этот запах ассоциировался с грязью. С его бракованной природой. — Я видел, как вы выбежали из корпуса, Дин, - Кас выговорил это медленно, едва ли не по слогам, и его челюсть сжалась так, что побелела кожа. - Я видел ваши губы. Вы играете с огнем, Дин. Сэмуэль перешёл черту? Он прикоснулся к вам? — Заткнись, Кастиэль, твою мать, - голос Дина поник. Паника накрыла его с головой. Он не мог сосредоточиться на одном: все перемешалось в его голове, и в нём. Он поддался ладонями вперед пытаясь оттолкнуть Каса, упереться в его широкую грудь, защищая свою «гетеросексуальную маску». - Меня тошнит от всех вас. От Сэма, от тебя, от ваших блядских взглядов! Кас перехватил его запястья прямо в воздухе. Одним жестким движением он впечатал его руки в обивку сиденья. Хватка была железной, безжалостной. Дин дернулся, попытался ударить Каса коленом в живот, но наемник навалился сверху, на удивление намертво блокируя его своими сильными бедрами. Дин оказался полностью обездвижен. Огромное, горячее тело Каса прижимало его к креслу, и в этом положении было столько животной, первобытной силы, что Дин на секунду забыл, как надо дышать. — Пусти... пусти, ублюдок, - прохрипел Дин, его глаза округлились от смеси страха и позорного жара, который предательски расползал внизу живота от этой близости. Табу выло в голове, требуя немедленно прекратить, но тело... тело помнило, как Кас стонал за дверью душевой. — Вы можете врать себе сколько угодно, Дин, - у самых его губ выдохнул Кастиэль. Его взгляд упал на ссадину на губе Дина, и в синих глазах вспыхнула такая дикая, злая страсть, что Дину показалось, будто его сейчас прямо здесь разорвут на части. - Вы можете кричать, что вы натурал. Но я знаю, что вы чувствовали в момент, когда смотрели на меня в душевой. И я не позволю ему прикасаться к тому, что принадлежит этой семье. И мне. — Я не твой. - буквально выплюнул Дин, едва не плача от бессилия и злости, пытаясь выкрутить руки. - Я ничей! Мой отец убьет тебя, Новак. Слышишь? Убьет! Кастиэль тяжело дышал ему в губы, удерживая в этом унизительном, но в чертовски интимном захвате. Напряжение между ними достигло точки невозврата. Кас медленно, словно преодолевая страшное сопротивление, разжал пальцы, отпуская руки Дина, и отстранился обратно на водительское сиденье. Его лицо вновь превратилось в непроницаемую маску, но руки на руле дрожали. Сильно дрожали. Кас молча повернул ключ в замке зажигания. Двигатель снова зарычал. Остаток дороги до особняка они провели в тяжелой, удушающей тишине. Дин сидел, отвернувшись к окну, сжимая кулаки так, что ногти вонзались в кожу до крови. Его мужское достоинство было растоптано дважды за один гребанный час. Сначала Сэмом, теперь — Касом. Внутри него горел настоящий ад, подпитываемый латентным страхом и осознанием того, что его идеальный мир Винчестера-натурала рухнул. Окончательно.

***

Внедорожник мягко затормозил у парадного входа особняка Винчестеров. Двигатель заглох, и в салоне воцарилась тишина, нарушаемая лишь глухим стуком первых тяжелых капель начинающегося ливня по крыше. Дин не шевелился. Он сидел, уставившись в одну точку, а в его голове до сих пор набатом гудело воспоминание о драке в туалете и о том, как Кас всего полчаса назад прижал его к креслу в машине. Внутренний блок — этот армейский панцирь, выкованный ремнем и вечным страхом «быть испорченным» — сейчас не просто трещал. Он медленно, с мясом отрывался от его эго, блядь. Дин впервые в жизни поймал себя на страшной, запретной мысле: ему не было противно. Когда Сэм насильно поцеловал его, Дина вывернуло наизнанку от паники и отвращения, потому что это ломало его гетеросексуальную маску перед кем-то чужим. Но здесь, в машине, когда тяжелое тело Кастиэля навалилось на него сверху, задерживая его руки, внутри Дина вместо привычной ярости, вспыхнул темный, голодный жар. И этот жар пугал его сильнее, чем перспектива быть забитым отцом насмерть. Он хотел Каса. Сука, он признался себе в этом. Он латентный гей, воспитанный гомофобом, и прямо сейчас этот факт уничтожил прежнего Дина Винчестера. Кастиэль медленно повернул голову. На его обычно непроницаемом лице сейчас отчетливо читалось болезненное напряжение. Его челюсть была сжата настолько сильно, что на скулах по очереди ходили желваки. Кас не просто слушал рваное дыхание Дина, нет, он сканировал его. В его синих глазах, обычно холодных, как лед наемника, сейчас плескалось что-то пугающе живое, тяжелое и душное. Ревность к Сэму все еще жгла его изнутри, но сильнее этого было глухое, мазохистское удовлетворение от того, что Дин здесь, рядом, и что его ладонь до сих пор помнит тепло чужого запястья. Кас чувствовал вину за то, что перешел черту субординации, но если бы Дин сейчас приказал ему уйти — Кас бы впервые в жизни нарушил приказ. Он завяз в парне по самую глотку. — Выходите, Дин, - с трудом разжимая губы, произнес Кас. Его голос звучал ниже обычного, в нем вибрировала скрытая, подавленная страсть. - Нужно зайти в дом. Дождь усиливается. Дин повернулся к нему. Взгляды встретились, и между ними снова проскочила искра, та самая, от которой воздух в салоне показался раскаленным. Дин больше не собирался бежать в свою комнату и запираться там, как побитый щенок. Хватит с него стен и замков. Он должен выстоять эту бурю на ногах. — Я не побегу прятаться, Новак, - твердо ответил Дин, открывая дверцу. - И в спальне сидеть не буду. Идем. Они вошли в пустой, погруженный в полумрак холла особняк. Огромный дом Джона Винчестера, теневого регулятора криминальных ведомств, всегда давил своей монументальностью. Здесь все дышало жестким контролем отца. Дин прошел в гостиную, сбросил кожанку прямо на диван и подошел к бару. Руки до сих пор дрожали. Он налил себе полный стакан виски, замахнул одним глотком, чувствуя, как алкоголь обжигает горло, но не приносит облегчения. Кас вошел следом. Он остановился у дверей, не снимая мокрого пальто. Его сканирующий взгляд неотрывно следовал за каждым движением Дина. Наемник видел, как парень борется со своим внутренним демоном, как его «натуральское» эго пытается собраться из осколков. Касу хотелось подойти, сжать эти подрагивающие плечи, заставить Дина замолчать и просто забрать всю его боль же себе. Он чувствовал, как внутри него самого рушится профессиональный барьер. Ему было плевать на контракт, плевать на отца Дина, Джона Винчестера. В этот момент для Кастиэля существовал только этот бледный, взвинченный парень у барной стойки. Дин обернулся, опираясь поясницей о деревянную панель бара. Виски ударил в голову, добавляя смелости и той самой злой, отчаянной горчинки принятия. — Зачем ты это делаешь, Кас? - тихо, без прежней агрессии спросил Дин, глядя наемнику прямо в глаза. - Зачем лезешь ко мне? Ты ведь знаешь, кто мой отец. Он не просто уволит тебя. Если он узнает, что его сын... такой, и что ты к этому причастен, он сотрет тебя в порошок. Твои кости найдут в бетоне на окраине города. Кастиэль сделал медленный шаг вперед. Его пальто слегка шуршало, а синие глаза потемнели, превращаясь в две бездонные воронки. Впервые Дин увидел на лице Каса не маску, а настоящую, открытую эмоцию — это была злая, обреченная решимость мужчины, который уже сделал свой выбор и готов идти до конца. — Мне плевать на должность вашего отца, Дин, - Кас остановился в метре от него, и от его тяжелой фигуры повеяло тем самым хвойным жаром, от которого Дина по ночам бросало в пот. - Я видел много смертей. Но я никогда не видел никого, кто бы так отчаянно лгал самому селе, как вы. Твой отец построил империю на страхе, но я не боюсь его. Я боюсь только одного. — Чего? - выдохнул Дин, чувствуя, как расстояние между ними сокращается до опасного минимума. — Что вы так и умрете за своей гетеросексуальной маской, так и не позволив себе почувствовать то, что чувствуете прямо сейчас, - Кас протянул руку. Его пальцы, покрытие мелкими шрамами, замерли в сантиметрах от щеки Дина, не решаясь коснуться, но транслируя такое бешеное притяжение, что у Дина перехватило дыхание. Кас тяжело дышал, его губы приоткрылись, и в этом жесте было столько немого, голодного обожания, что Дин окончательно сломался. Барьеры рухнули. Дин сам подался вперед, накрывая ладонью пальцы Каса и с силой прижимая их к своей щеке. Он закрыл глаза, шумно выдыхая. Это был первый, осознанный шаг. Конец лжи. — Ты сумасшедший, Новак, - прошептал Дин ему в ладонь, открывая потемневшие глаза. - Мы оба трупы... И Дин не стал ждать. Он сам дернул Каса за воротник рубашки, притягивая к себе как можно ближе. Их губы встретились в яростном, отчаянном столкновении. Это был не поцелуй утешения, нет, нет, нет, это — акт чертовой, латентной войны, которая наконец-то переросла в принятие. Кас глухо, гортанно рыкнул, его железная выдержка лопнула, как перетянутая струна. Он крепко обхватил Дина за талию, впечатывая его спиной в барную стойку, так что зазвенели бокалы. Дин кусал его мягкие губы, чувсвуя вкус виски и крови, его пальцы до посинения впивались в мощные плечи наемника. Ему было остро, горько и до безумия правильно. Он больше не сидел в комнате. Он принимал себя прямо здесь, в самом эпицентре грядущего шторма. Кас прижимался к его выпуклым бедрам своими, заставляя Дина плавиться от этой тяжелой ноши. С его губ слетали тихие, едва слышные стоны, и Дин впервые не сопротивлялся — он требовал еще. Кас перехватил его инициативу с животной жестокостью. Он заставил Дина прогнуть спину на деревянной стойке, наваливаясь сверху всей своей массивной грудью, блокируя любые пути к отступлению. Его тяжелые ладони скользнули под его одежду, снимая кожу на ребрах, поднимаясь все выше. Пальцы Каса были горячими, как угли, и Дин шумно, рвано застонал прямо ему в рот, вызывая небольшую вибрацию, когда эти сильные руки бесцеремонно рванули ткань футболки, с треском разрывая её по швам, и обнажая грудь. — Дин... сука, Дин, - хрипел Кас между поцелуями, и в его голосе было столько неразбавленного, маниакального обожания, смешанного с грубой силой, что у Дина начинали подкашиваться колени. Кас опустился горячими губами к его шее, оставляя на бледной кожей темные, наливающиеся багровым отметины, клеймя его, забирая каждую частичку этого тела себе. Дин выгнулся, вплетая пальцы в короткие волосы Каса на затылке, прижимая наёмника к себе еще сильнее. В этом жестком захвате была своя, извращенная романтика — романтика двух смертников, которые любят друг друга на пороге эшафота. Или же на порогах похоти? Дин чувствовал, как Кас тяжело, требовательно вжимается пахом в его бедра, и это ощущение мужской твердости больше не вызывало паники. Оно вызывало голод. Кас перехватил его бедра, разводя их в стороны и устраиваясь между ними. Его движения были резкими, нервными. Он рванул ремень на джинсах Дина, избавляясь от мешающей одежды с пугающей скоростью. Дин хватал ртом воздух, его глаза заволокло туманом, а по спине катились капли пота. Когда широкая, мозолистая ладонь Каса накрыла его член за тонкой тканью боксеров, Дин вскрикнул, запрокинув голову назад и ударившись затылком о зеркальную стену бара. Тот сжимал его без прелюдий, держал крепко. — Смотри на меня, - прорычал Кас, хватая его за подбородок и силой заставляя встретиться взглядами. Синие глаза наемника горели безумием и абсолютным, безраздельным обладанием. - Смотри, кто тебя будет трахать. Кому ты принадлежишь. — Тебе... черт его, Кас, быстрее, - прохрипел Дин, сдаваясь этой лавине, принимая свою природу до самого вздоха. Его пальцы царапали плечи Каса, оставляя красные, глубокие полосы. Кастиэль не стал нежничать. Он резко, одним быстрым движением развернул Дина на стойке лицом к дереву, прижимая его грудью к полированной поверхности, сдергивая с того боксеры. Дин едва успел упереться ладонями, как Кас навалился сзади, вживаясь в него всем телом, фиксируя его таз своими бедрами. В ход пошёл алкоголь с разбитой бутылки, Кас щедро плеснул остатки жидкости, смешанную с его слюной, подготавливая Дина, и тут же, не давая ему опомниться, вошел в него одним глубоким толчком. Дин вскрикнул, впиваясь ногтями в лакированное дерево. Боль на секунду ослепила, но следом за ней пришла такая чистая, концентрированная волна кайфа, что из легких выбило весь воздух. Кас двигался внутри него безжалостно, вколачивая парня в стойку с каждым толчком. Это был секс на грани фола, чистая животная физика, помноженная на ментальную ломку. Кас держал его за волосы, оттягивая его голову назад, и Дин гортанно стонал, выгибаясь навстречу каждому движению, ловя этот безумный, рваный ритм. Они трахались так, словно это был их последний час на земле. Кас вжимал Дина в стойку, его дыхание обжигало лопатки парня, а руки оставляли синяки на бедрах. Это была их личная, кровавая романтика. Дин чувствовал каждую мышцу наемника, его вес, его безумную скорость, и внутри него выла буря — он принимал это подчинение, потому что оно делало его свободным. Когда оргазм грянул Дина, он закричал, сжимая зубы так, что на губах выступали капли крови. Кастиэль кончил секундой позже, с глухим, утробным рыком, содрогаясь всем телом и намертво прижимая Дина к стойке, изливаясь внутрь. Они лежали поверх барной стойки, тяжело, со свистом дыша, сплетенные руками и ногами, посреди разбитого стекла и разлитого алкоголя. Сердце Каса бешено стучало в спину Дина. Это было абсолютное, звенящее опустошение. Дин Винчестер принял свою натуру, отдав волю своим чувствам.