Бессмертная любовь

Вся дорога до дома Мидории прошла в гнетущем молчании. Изуку был погружён в свои мысли, половина из которых были больше угрызениями совести. Кацуки же периодически поглядывал на друга и неуютно ёжился. Игнор не был для него чем-то новым — он, наоборот, чаще избивал бедного парня, если тот начинал ему перечить. Но сейчас, даже в шумном городе, тишина между ними была оглушительна. Хотелось заполнить её, но чем? В голове не было ни одной идеи, даже плохой. Просто пустота и звон в ушах. Когда на горизонте показался дом его одноклассника, он выдохнул с облегчением. «Наконец-то» — пронеслось в голове блондина. Изуку не помнил, как они дошли до дома, как он открыл дверь, как прошли к его комнате — он был как в трансе и вышел из него только после нежного касания за плечо, того же, что и на заброшке. Он перевёл взгляд на своего взрывного друга. — И? — это было единственное, что он сказал за последние двадцать, может больше, минут, что они шли к его дому. У Бакуго даже дыхание перехватило, но он быстро взял себя в руки. — Что «и»? — Он знал, чего хочет от него Мидория. Но видеть, как он наконец становится более живым, демонстративно закатывая глаза и цокая, того стоило. С другой стороны, было непривычно видеть его таким... Смелым? Даже слово подобрать нельзя, но Изуку определённо вёл себя по-другому — он и вправду как будто осмелел после смерти. «Понял, что нечего терять?» — от этой мысли по спине блондина пробежал холодок, но он старался не отводить глаз от прекрасных изумрудов перед ним. — Ты хотел со мной поговорить, так говори — непринуждённо бросил Мидория, садясь на кровать и смотря на одноклассника. — А ты бы разве не хотел поговорить? Узнать, что с тобой происходит? Что всё это значит? — Что значит? — Изуку понимал, что Кацуки хочет от него ответов, но не понимал, с чего вдруг он так заинтересовался. Как будто как только у него вроде как появилась причуда, он стал интересен хулигану. Хотя, может, это и недалеко от правды. Ведь над ним издевались именно из-за её отсутствия. Так почему же сейчас не подружиться? Одна эта теория его злила. Но поговорить всё же надо было. — Изуку — Кацуки как будто пинали ногами. Было невыносимо смотреть на непроницаемое лицо когда-то лучшего друга и видеть презрение и глубокую обиду. — Я знаю, что совершил ошибку. Мне жаль, очень жаль, и я хочу всё исправить. Просто скажи как. — Что исправить? То, что я спрыгнул с крыши? Так это не ты виноват — это было моё решение, мои проблемы, моя жизнь. Я просто устал жить, вот и решил покончить со всем этим. Изуку врал, но не Бакуго, а самому себе. Он привык, что его всегда винят во всех бедах, и слышать, как сейчас кто-то извиняется перед ним и хочет ему помочь, было в новинку. И от этого мозг яро отрицал смысл и существование этих слов. — Нет, нет, нет, нет. Изуку, я... Я правда виноват. Во всём. В твоей жизни, в твоём желании — это всё из-за меня. Это... Это я должен был умереть вместо тебя. — НЕТ! — Изуку подскочил со своего места, резко оборвав одноклассника. Бакуго отшатнулся и, округлив глаза, посмотрел на Мидорию. — Не смей так говорить. Этого уже не вернуть. И не смей винить себя в моей смерти, не смей говорить такие слова. Я не хочу, чтобы ты умирал. Кому бы было лучше от твоей смерти? Твоим друзьям? Родителям? Учителям, которые возлагают на тебя надежды? Да никому. Бакуго резко выпрямился и подошёл ближе к Изуку. — А ты? Твоя смерть кому бы сделала лучше? Ты вообще говорил тёте Инко, что собираешься сделать, или просто решил оставить её одну с мыслью, что её единственный и любимый ребёнок мёртв? На Мидорию как будто ковш ледяной воды вылили. Он отступил назад и посмотрел на Бакуго глазами, полными паники и слёз. Бакуго внимательно наблюдал за другом, он видел его напуганные глаза, но отступать уже было нельзя. Надо разобраться в этой ситуации — им двоим. — Она любит тебя больше жизни. Я никогда не видел, чтобы кто-то любил так сильно и так бескорыстно, как она. И вся её любовь направлена на тебя, на человека, якобы ненужного и беспричудного. Она не бросила тебя, она была с тобой всё это время. А ты ей хотел отплатить своей смертью. Да если бы ты умер, она бы пошла вслед за тобой! Кацуки только договорил, как почувствовал резкий удар в лицо. Он отшатнулся и схватился за левую щёку — он чувствовал онемение и понимал, что скоро на этом месте будет синяк. Он поднял взгляд на другого парня, и у него спёрло дыхание. По лицу Изуку текли слёзы. Кулак, которым он ударил Бакуго, остался висеть в воздухе, а взгляд был полон ненависти. — ТЫ НЕ СМЕЕШЬ ГОВОРИТЬ ТАК ПРО МОЮ МАМУ! — его крик отразился от стен, настолько громким он был. Но Мидория продолжал кричать и даже не собирался останавливаться. — ТЫ НИЧЕГО НЕ ЗНАЕШЬ И НЕ ИМЕЕШЬ ПРАВА ТАК ГОВОРИТЬ. КАКОЕ ТЕБЕ ДЕЛО ДО НАС? ДО МЕНЯ? ТЫ ВСЮ ЖИЗНЬ ИЗДЕВАЛСЯ НАДО МНОЙ И НЕНАВИДЕЛ. Так что изменилось? — голос Изуку резко стал тише, как будто он и не осознавал, что всё это время кричал. — Что тебе от меня нужно? Ты не можешь просто прийти ко мне после всего, что сделал, и предложить дружбу. Скажи честно: ты же пришёл из-за того, что у меня появилась причуда, да? Я был бесполезен всю жизнь, а сейчас, когда у меня появилась сильная и редкая причуда, ты сразу пришёл ко мне. Последнюю фразу он процедил Кацуки в лицо, схватив его за рубашку. У Бакуго появилось дежавю с заброшки, но он не отступал — наоборот, взял Изуку за руку и притянул его к себе ещё сильнее. — Мне нужна твоя причуда. Мне нужно, чтобы ты жил — быстро выпалил блондин, надеясь, что ему дадут сказать хоть что-то. — Я понял свою ошибку после тех ужасных слов, что сказал тебе. Я хотел извиниться, но не успел. Я не хотел, чтобы всё вот так вот заканчивалось. Я всегда считал тебя сильным, у меня даже в мыслях не было, что ты способен на такой шаг. Бакуго понимал, что избегает слова «прыжок» и «суицид», но ничего с этим поделать не мог — язык просто не поворачивался сказать это, а к итак уже влажным глазам подступали слёзы. — Я знаю, что я идиот, и мразь, и мудак, и эгоист — называй как хочешь. Но прошу, не умирай. Больше никогда. И уже тем более из-за меня. Я... Я хочу, чтобы ты жил. Счастливо жил. И я сделаю всё, чтобы так и было. Мне... Мне жаль, что я понял это только сейчас, что понял так поздно. Я так счастлив, что у тебя есть причуда, но не потому, что ты стал крутым, классным или что-то такое. Нет. Я рад, что она появилась и спасла тебе жизнь в такой момент. Я исправлюсь, правда исправлюсь. Ради тебя. Я больше никогда к тебе не подойду и никогда ничего плохого не скажу. Пожалуйста, Изуку. Слёзы лились из красных глаз. Он смотрел в такие же мокрые, но изумрудные глаза. Он хотел, но не мог отвести от них взгляд — хотелось увидеть в этих глазах что угодно: отрицание, ненависть, безразличие — хоть что-то, кроме глубокой и вечной печали. На губах Мидории появилась робкая и почти незаметная улыбка. Он оторвал руку от чужой рубашки и приблизил её к лицу друга. Кацуки вздрогнул, ожидая новый удар, но отстраняться не посмел. «Заслужил» — промелькнула мысль. А после почувствовал нежное касание чужих пальцев и поглаживание по уже темнеющему синяку на скуле. Бакуго покосился на чужую руку, не веря во всё происходящее. — А знаешь — послышался тихий голос. — Я тебе верю. Кацуки ожидал чего угодно, но не такого. Он не знал, значит ли это, что его простили или нет, но сама мысль, что ему верят, уже значила для него много. — Я буду жить. Обещаю. Но не уходи. Будь рядом со мной. — Я не могу. Я всё порчу — голос блондина был отрешённым, он был как будто не здесь. — Нет, можешь. Ты будешь рядом со мной. Я буду учиться жить, а ты — ничего не портить. Мы будем учиться вместе и станем лучше. Ты хочешь этого? Хочешь быть рядом со мной? Глаза зеленовласого были устремлены в красные глаза напротив и полны надежды. — Я... Ты правда этого хочешь? — Хочу — пробормотал Изуку и упал вперёд, обняв друга. Бакуго растерялся, но, быстро придя в себя, крепко обнял брюнета. Те слова были ужасной ошибкой, и он ненавидел себя за них до сих пор. Но именно благодаря этим словам он стоял в обнимку с любовью всей его жизни (но он ещё этого не знает).