Бессмертная любовь

Через несколько минут Изуку отстранился от друга. Бакуго еле сдержал разочарованный вздох, но он понимал, что долго так стоять нельзя — у них ещё куча нерешённых дел. Мидория задумчиво посмотрел на Кацуки. — И что нам теперь делать? Мы точно уверены, что это причуда, но не уверены, как и почему она проявилась. — Я не уверен, но вполне возможно, что она проявилась из-за твоей, ну... смерти — это слово далось блондину с трудом. Он ещё не до конца отошёл и был уверен, что ещё не скоро отойдёт. — Прости — тихо добавил он. — Ты не можешь извиняться вечно — выдохнул Изуку. — Но всё же, мне диагностировали беспричудность. Такого просто не может быть. Бакуго задумался. — Может, врач был неквалифицированным? — Неквалифицированный врач? В лучшей больнице города? Ты серьёзно? — Да, всякое может быть. — И из всех не повезло только мне? Ты же ходил к тому же врачу — Изуку не хотел верить в такую теорию. Это было слишком просто и тупо одновременно. — Да, но твоя же причуда развилась только сейчас. Может, она была слишком слаба? — Развилась только сейчас... — тихо, себе под нос, прошептал Мидория. — У меня есть мысль — бросил он и метнулся к компьютеру, быстро включая его и уже что-то ища в интернете. — Что? Какая? Что ты ищешь? — Кацуки в недоумении смотрел на друга. Чуть помедлив, он подошёл к спинке его кресла и встал сзади. Наклонившись, он стал вчитываться в быстро мелькающие статьи. — «Появление причуды в 28 лет?» — прочитал Бакуго заголовок одной статьи. — Ты серьёзно? — спросил он, зыркнув на одноклассника. — Ну а что? Всё может быть. Ты же сам сказал, что она начала проявляться только сейчас — Изуку больше бормотал себе под нос, чем отвечал, он был занят вычитыванием очередной научной статьи. — Вот! Смотри, здесь пишут, что эти случаи не так редки, как мы думаем. Что феномен причуды может быть настолько мал и не развит, что в детстве его попросту не видно, а когда мы вырастаем, он может развиться сам собой или выработаться благодаря сильному шоку. То, что нужно. Моя смерть была слишком шокирующим действием для моего организма, и причуда развилась. Круто же. Мидория был настолько воодушевлён, что не замечал мелькающие эмоции на лице Кацуки. Блондин только и думал о том, что всё это время у его друга была причуда, но была слишком слаба, чтобы развиться. Он издевался над человеком, у которого была причуда. «Я думал, он слабый, потому что у него нет причуды. А он просто не знал, что она у него есть». — Всё это время... она у тебя была? — голос Кацуки сел. Он отошёл от кресла и прислонился к стене, сползая по ней вниз. — Я называл тебя ничтожеством. А ты... ты просто не знал. Думал, что ты один такой. А я... — он сжал кулаки так, что костяшки побелели. — Я даже не дал тебе шанса. Просто закопал тебя живьём, потому что решил, что ты хуже. — Каччан... — Изуку обернулся, и его воодушевление начало гаснуть, когда он увидел лицо друга. — Ты чего? — Всё это время я был ничтожеством, мудаком! — Бакуго не кричал. Это было хуже — хриплый, ломающийся шёпот. — Если бы я просто... просто подошёл к тебе тогда, в детстве. Сказал: «Эй, Деку, давай потренируемся». Если бы кто-то повёл тебя к нормальному врачу. Если бы... — Каччан — прошептал Изуку, вставая. Он подошёл к своему другу и присел на корточки. — Ты не знал, никто не знал. — Да, но это не давало мне право быть таким мудаком — проговорил Бакуго, поднимая голову и смотря другу прямо в глаза. Он протянул руку к Мидории, но тот резко отшатнулся. — Видишь, ты боишься, и... Это всё из-за меня. Этого не должно было быть. Я не хотел — его голос становился всё тише и тише, пока он и вовсе не замолчал. Изуку смотрел на Кацуки широко раскрытыми глазами. Он не знал, что ему делать, что сказать, как успокоить. Они просидели в тишине ещё несколько минут, обдумывая всё, что с ними случилось. — Ты извинился — прервал тишину Изуку. — Что? — Бакуго резко поднял голову и посмотрел на зеленоглазого. — Ты извинился. Ранее. Это значит, ты понял свои ошибки, ты понял, что был не прав. Я тебя простил и сказал, что хочу быть твоим другом. Да, ты был мудаком, но ключевое слово здесь — «был». Прошлое не изменить, но ты же изменился, и в лучшую сторону. Так отпусти это всё. Было и было. Изуку разжёвывал эту истину Кацуки так, будто тот был глупым ребёнком, коим Кацуки себя в данный момент и ощущал. — Но... Но как? Это же... Ужасно. Ты должен злиться на меня, ненавидеть, презирать. Ты должен... Не знаю, ударить меня, накричать. Почему ты так спокоен? — Я не злюсь на тебя. Да, когда-то злился, но это всегда быстро проходило. Я всегда считал тебя крутым и своим лучшим другом. Когда я говорил, что ты обязательно станешь героем номер один, я не врал — всё это Мидория говорил с нежной улыбкой на лице. А у Кацуки тем временем всё сильнее болело сердце за него. — Ты просто невероятен — прошептал он в благоговении и с удовольствием отметил розовый румянец на щеках друга. — Я тебя не заслуживаю — проговорил он, усмехнувшись. — Прекрати. Нам ещё надо работать над моей причудой — пробурчал Изуку, вставая и отворачиваясь от друга, чувствуя, как у него полыхают щёки. — Ну, мы разобрались в том, откуда она у тебя — сразу взялся за дело Бакуго. — Осталось понять, что это вообще за причуда. Бессмертие? Регенерация? Исцеление? Регенерация и исцеление — это же одно и то же или разное? — осекся Кацуки и посмотрел на друга. — Разное — проговорил Мидория, снова погружаясь во всемирную паутину. — Мы можем провести эксперимент. Например, порезать руку или... — НЕТ! — резко крикнул Кацуки, не дав договорить Изуку. — Ты только недавно умер, а теперь хочешь экспериментировать на себе? Я не позволю. — Я же не буду опять умирать. Просто порез. Ради эксперимента — настаивал на своём Мидория, не принимая протесты друга. — Нет, нет, нет. Это глупо — калечить себя ради эксперимента. — Я себя не калечу. Нам нужно узнать возможности этой причуды, узнать, что с ней делать, как она работает. Я не собираюсь идти дальше пореза, обещаю. Изуку смотрел в глаза Кацуки и видел там сомнение, но им рано или поздно пришлось бы это сделать. Нужно узнать об этой причуде как можно больше, иначе всё это было зря. Бакуго ещё сомневался, но, смотря в глаза Мидории, сомнения постепенно рассеивались. — Только один раз — выдохнул Кацуки. — Обещаю — проговорил Мидория, улыбнувшись. — Пошли. Он отправился на кухню. Уже стоя около стола и доставая нож, он услышал шуршание позади себя. Сердце резко упало вниз. Он тут же обернулся и увидел окаменевшее лицо блондина, который читал его предсмертную записку, любезно оставленную для матери. — Каччан... — прошептал он. Но Кацуки его как будто не слышал. Он молча разорвал записку на несколько кусков и выкинул в мусорку. — Никогда больше такого не пиши. Ни для кого. Понял? — голос Бакуго был холодным и безэмоциональным. — Да, я... Больше никогда — проговорил Изуку пристыжённо. — Хорошо, давай уже проведём твой дурацкий эксперимент.