Увядающая орхидея

Лань Фен в свои скромные 16 лет по-прежнему чувствовала себя маленьким ребёнком, отчаянно нуждающимся в заботе и любви родителей, особенно горячо любимого папы. В отличие от своих сверстниц она до сих пор играла с красивыми фарфоровыми куклами, чья благородная бледность, томность взгляда и утончённость вызывали восхищение. Они, к слову, были её единственными подружками. Лань Фен также носила платья, которые распустившиеся как цветы девушки предпочитают спрятать в шкафу или отдать кому-нибудь помладше: непременно с бантами, с пышными рюшами на подоле и рукавах-фонариках. Лань Фен, будучи всю свою жизнь ослабевшей, утомлённой девочкой, казалось, никогда не имела своего собственного мнения. Проводя дни в мягкой, тонущей в шелках постели из-за слабого здоровья, она нередко слышала от Феофана следующее: «Ты всегда будешь для меня ребёнком, что бы ни говорила твоя мать». Наверное, поэтому Лань Фен никогда не стремилась выглядеть как «взрослая», наоборот, её идеалом красоты стала вечная нежная кукольность, а не зрелая женственность. В общем-то говоря, дочери Панталоне нравилось быть ребёнком, пока Е Лань не познакомила её с 16-летней Анной, дочерью служанки. Мать хотела, чтобы та научила Лань Фен быть подростком. Быть обычной девушкой. — Можем поиграть в чаепитие с куклами, — вот что сказала она Анне, стоило Е Лань поспешно скрыться за дверью после короткого знакомства. — В куклы?.. — удивлённым голосом спросила девушка, обведя взглядом розовую комнату, в которой будто бы жил пятилетний ребёнок, а не подросток. — Извини, я уже года три не играю в них. А потом Анна как-то аккуратно, незаметно сменила тему, спросив о юном фатуйце с волосами цвета льна, стоящем за дверью. Лань Фен даже приподняла одну бровь, не понимая, почему та вдруг заговорила о нём. — Ты про Ваню? — наклонив по-птичьи набок голову, спросила она. — Он недавно здесь работает. Знаю только, что ему уже девятнадцать и что у него всегда есть для меня конфеты. А что?.. Ваню она видела каждый день: проходя мимо, всегда брала у того сладости, после чего говорила «спасибо» и уходила к себе, забывая о том, что такой человек вообще существует. Он был всего лишь предметом обстановки, например, стеной, на которую можно опереться, если закружится голова. Предметом, на который даже не нужно обращать внимание. Но когда Анна спросила, любуется ли она им, Лань Фен растерялась. — Кем?.. — переспросила она, возясь с куклой. — На Ваню, — терпеливо повторила Анна. — Царица, ты вообще хоть когда-нибудь смотрела на кого-то как на парня? Как на мужчину?.. Или ты серьёзно до сих пор играешь в куклы?.. — Как на мужчину? — Лань Фен хихикнула, прижав куклу со светлыми кудрями к груди. — Ваня не мужчина. Он… ну, он просто Ваня. Позже, когда Анна ушла домой, Лань Фен то и дело прокручивала в голове слова своей новой подружки. Держа в руке любимого плюшевого мишку с изумрудными глазами, она в итоге тихонько открыла дверь, тут же наткнувшись взглядом на того самого Ваню. Он, увидев юную госпожу, улыбнулся, причём мило, нежно и без подобострастия. Обычная улыбка, которую видела сотни раз. — Вам что-нибудь нужно, госпожа? Лань Фен молчала, рассматривая его бледное лицо: в уголке рта внезапно была обнаружена родинка, которую никогда почему-то не замечала. Улыбка, к слову, показалась красивой. Лань Фен вдруг моргнула, почувствовав себя странно, так, будто что-то не так. Кровь прилила к щекам. Ваня почему-то выглядел теперь… совсем по-другому. А когда юноша убрал упавшую ему на лоб прядь льняных волос, Лань Фен и вовсе почувствовала, как её за щёки укусил карминовый румянец. — Н-нет, ничего… — тихонько прощебетала она, после чего стыдливо юркнула обратно в комнату, закрыв дверь. Уже в спальне, спрятавшись под одеялом и обняв игрушку, та неожиданно даже для самой себя подумала: «Аня оказалась права... Он и правда… хорошенький. Как я этого раньше не замечала?..» До этого Лань Фен не задумывалась о том, что о парнях можно говорить как о… ну, как о парнях. Но Анна быстро это исправила — на следующий день они уже всерьёз обсуждали всех мальчишек в особняке, лежа на ковре и шепчась как настоящие подружки. А через неделю у них появился целый список под названием «Самые красивые мальчики», туда попали Ваня, Сергей, другой агент Фатуи (у него красивые пальцы), поварёнок Мишка (милые веснушки) и даже сын Аякса, Тихомир. Оценки этим парням они ставили шёпотом, зажимая рты ладонями. Потом Анна принесла одну книгу. Не сказки, не приключенские романы с пометкой 12+, а самый настоящий бульварный роман для взрослых. Обложка была мятая и с изображением полуобнажённой дамы в объятиях мужчины. — Держи, только отцу не показывай, — вот что сказала девушка, улыбаясь. Лань Фен с каким-то едва заметным отвращением взяла в руки потрёпанный томик, выглядящий на фоне её коллекции книг в кожаных переплётах как какая-то дешёвка. Пальцы даже брезгливо сжали корешок. — Там описаны не только поцелуи в губы, если ты понимаешь, о чём я, — хихикнула она, наклонившись к чужому ушку. — Аня! — Лань Фен прижала книгу к груди, смутившись. Вторую часть предложения так и не поняла. — Здесь… Они… Они целуются?.. Прямо в губы?.. — Да, прямо в губы. Лань Фен читала эту книгу ночью, накрывшись одеялом с головой. Сердце колотилось от страха и желания узнать что-то запретное так сильно, что, казалось, вот-вот остановится, описанные же сцены заставляли то замирать от стыда, то жадно перечитывать их снова. А когда она слышала какие-то звуки в коридоре, то боязливо прятала книгу под подушку и пыталась притвориться спящей. Позже Аня научила её краситься, с разрешения Е Лань стащив с туалетного столика матери всё необходимое: пудру, тушь, помаду цвета переспелой вишни. Когда Лань Фен дали зеркальце, она ахнула — на неё смотрела абсолютно незнакомая девушка, да, по-прежнему бледная, но с яркими, как кровь, губами, с тёмными бровями на светлом лице. Это было красиво. И очень, очень по-взрослому. Лань Фен проходила так целый день, смыв быстро косметику только когда увидела в окне вернувшегося из Заполярного дворца отца. Правда, перед этим Ваня, тот самый «хорошенький Ваня», назвал её очень красивой, что смутило девушку. Вскоре Лань Фен поняла, что хочет попробовать кое-что ещё, а именно примерить наряды матери. Е Лань, услышав просьбу дочери, лишь мягко улыбнулась, в её глазах даже мелькнуло что-то похожее на торжество. А потом та отвела дочь в свою гардеробную и помогла подобрать платье. Пришлось в итоге остановиться на одежде с корсетом, но даже так, разглядывая себя в зеркале, Лань Фен вдруг снова почувствовала себя взрослой девушкой. Не ребёнком. Всего лишь нужно было подчеркнуть грудь, открыть ключицы, плечи — и вуаля. — Мама… я похожа на тебя? — тихо спросила Лань Фен, не узнавая собственного голоса. — Ты похожа на женщину, — поправила Е Лань, с удовлетворением отпив вино из тонкого бокала. — Наконец-то. Девушке вдруг показалось, что она стала выше ростом, сильнее, увереннее. Что никто больше не назовёт её ребёнком. — Что здесь происходит? Она испуганно ойкнула, увидев в отражении зеркала Феофана. — Лань Фен хочет поменять свой гардероб, — хмыкнула довольно Е Лань, пригубив вина и смотря на мужа с вызовом. — Давно уже пора было выкинуть все те детские платьица с глупыми бантиками. Лань Фен попыталась улыбнуться, но лишь опустила взгляд в пол, увидев, как отец хмуро смотрит на них с матерью. Почему-то от этого ей стало не по себе. — Она ребёнок, — процедил Панталоне. — Ей уже шестнадцать. Потерев устало переносицу, Феофан ласково обратился к дочери: — Солнышко, пожалуйста, сними это платье, ты ещё слишком маленькая для него. — Но оно мне нравится… «Почему он не видит, что я уже выросла?..» Лань Фен не знала, что с ней произошло, когда отец продолжил настаивать на своём — мягко, но твёрдо, разговаривая как будто с непослушной маленькой девочкой. Она никогда не грубила ему и тем более не посылала, но в тот момент девушка испытала такую сильную злость, что пальцы сами собой сжались в кулаки, ногти впились в ладони, и она, не сдержавшись, выпалила: — Да пошёл ты! Надоел уже! Как хочу, так и одеваюсь. Я не ребёнок уже! Слова сорвались с губ раньше, чем успела их обдумать, из-за чего в комнате повисла тишина. Е Лань замерла с почти пустым бокалом в руке, а Феофан… на его лице мелькнуло что-то похожее на боль. В итоге Лань Фен убежала, ступая по полу босыми ногами. Она хотела где-то спрятаться и беспомощно разрыдаться, но на её пути встретился тот самый агент Фатуи. Увидев девушку в вызывающем платье, с распущенными волосами и пылающими щеками, он смутился и отвернул лицо в сторону, прокашлявшись: — Я сначала вас не узнал, госпожа… Вам очень идёт это платье. — Я… выгляжу красиво? — вдруг спросила Лань Фен, глотая слёзы — Как взрослая?.. Услышав положительный ответ, она почувствовала, как всё затрепетало в грудной клетке. А потом Лань Фен сделала то, чего не должна была. То, о чём прочла в той книге. Она, встав на цыпочки, нежно, почти невесомо коснулась губами щеки юноши, после чего развернулась и резко убежала. Вечером Лань Фен узнала, что Ваню перевели под крыло другого Предвестника, поставив вместо него молчаливую женщину. А также о том, что она по приказу отца обыскала всю комнату, найдя тот глупый список и книги. Всё это теперь лежало на туалетном столике, играя роль улик, найденных на месте преступления. — Где ты их взяла? — вопрошал Феофан, размахивая перед лицом дочери одним из романов. — Солнышко, пожалуйста, скажи, кто дал тебе эту похабщину? Мать? — Н-нет!.. Мама ни в чём не виновата, я… Я-я… А потом Лань Фен снова не заметила, как впала в гнев. Он возник внезапно, напомнив горячий, неконтролируемый жар. Схватив одну из своих любимых кукол, ту самую с золотыми локонами, она с размаху швырнула её об стену, из-за чего фарфор разлетелся вдребезги. В итоге голова куклы под ошарашенный взгляд Панталоне закатилась под кровать. — Почему я вообще должна оправдываться?! — закричала Лань Фен. — И зачем ты вечно всё портишь?! Ну да, я читаю такие книги, а ещё хочу краситься. И что?! Это не преступление! Я просто выросла! Лань Фен была так разочарована, так беспомощна, так уничтожена этой несправедливостью, что не смогла сдержаться и разбила ещё пару кукол. Но если раньше дочь Феофана истерила из-за того, что не получила сладостей или новую куклу, то сейчас всё было куда серьёзнее. Она рыдала, закрыв лицо руками, узкие плечики сотрясались от беззвучных всхлипов, а Предвестник стоял посреди разгромленной комнаты, не понимая, что с этим делать. В дверях же стояла Е Лань, довольно улыбаясь. Её дочь наконец-то готова была вырасти, а не оставаться вечным ребёнком в этой золотой клетке. После того дня Аня больше не приходила, а сама Лань Фен снова слегла, из-за чего все попытки противостоять Феофану были прекращены. Лежа в постели, она то и дело думала о том, что, наверное, отец прав… Но желание стать взрослой всё-таки было сильнее.