Там, где не ждали.

Боль никогда не была для него чем-то новым. Все За Одного знал боль в тысяче разных обличий: ожоги, разрывы, дроблёные кости, отравленную кровь, медленное умирание клеток под воздействием собственных же причуд. За двести лет он научился отключать её – не игнорировать, это было бы глупо, боль была информацией, – а именно отключать, сворачивать в тугой узел и убирать на периферию сознания. После боя со Всемогущим это стало сложнее. Ранения, нанесённые Один За Всех, не заживали так, как должны были. Что-то в этой причуде – в её природе, в её чудовищной, концентрированной силе – мешало регенерации. Он мог менять причуды, пробовать разные комбинации, ускорять заживление искусственно, но каждый раз натыкался на глухую стену: ткани отказывались восстанавливаться, нервы не прорастали, и темнота перед глазами – то, что когда-то было зрением, – оставалась темнотой. Ему потребовалось три месяца, чтобы принять это. Не смириться – смирение было не в его характере, – а именно принять как тактическую данность. Он был слеп. Он был частично парализован. Его тело, которое он выстраивал и укреплял десятилетиями, превратилось в оболочку, требующую постоянного ухода. Дыхательная маска, которую сконструировал доктор, поддерживала работу лёгких – одно из них было разорвано и срослось неправильно, – а инвалидное кресло позволяло перемещаться без лишней нагрузки на позвоночник. Это была слабость. Но слабость – это просто информация. Информация, которую можно использовать. И он использовал. Он перестроил сеть. Усилил охрану. Переместил центр операций в особняк, спрятанный в горах, вдали от любопытных глаз и геройских патрулей. Он дал доктору Уджико карт-бланш на эксперименты с Ному – если собственное тело предало его, он найдёт другие тела. Он продолжал управлять, продолжал планировать, продолжал ждать. А потом, через полгода после боя, одна из его причуд проснулась.

***

Это произошло без предупреждения. Был вечер – или день? без зрения время ощущалось иначе, – он сидел в кресле у окна и диктовал Курогири ответы на несколько писем. Голос помощника звучал монотонно, привычно, и мысли Все За Одного уже сместились к следующему пункту повестки – требовалось решить вопрос с одной из дочерних организаций, которая превысила свои полномочия, – когда тело пронзила дрожь. Не боль. Дрожь. Вибрация. Словно кто-то ударил в огромный гонг где-то очень далеко, и звуковая волна, не слышная ушам, прокатилась по всему его существу. Курогири замолчал. – Господин?.. – начал он, но Все За Одного поднял руку, и он осёкся. Тишина. Только эта вибрация, только этот странный, невозможный зов, который звучал в каждой кости, в каждой клетке, в каждой причуде, что покоились внутри него. Причуды – его собственные и те, что он забрал у других, – никогда не вели себя так. Они были инструментами. Они были послушными. Они не… пели. Он мысленно прошёлся по своему арсеналу, пытаясь определить источник. Заняло это меньше секунды: его разум, усиленный десятками когнитивных причуд, работал быстрее любого компьютера. Причуда-поиск. Экспериментальная. Та, что он забрал у злодея по имени Лавлейс полтора года назад – забрал не потому, что верил в её эффективность, а потому, что считал: любая причуда может пригодиться. Даже та, что, по словам предыдущего владельца, находила «идеального партнёра». – Курогири, – произнёс он, и его голос звучал ровно, хотя внутри него причуда продолжала вибрировать, набирая силу. – Оставь меня. – Господин? – Оставь. Я дам указания позже. Портал закрылся с тихим хлопком. Все За Одного остался один. Он сидел в темноте, которая была его миром последние полгода, и чувствовал, как чужая – теперь его – причуда разворачивается внутри, расправляет крылья и начинает… указывать. Это было не направление в привычном смысле. Не «север» или «юг», не координаты на карте. Это было ощущение. Тяга. Словно где-то в мире существовала точка, к которой его тянуло с силой гравитационного колодца, и чем дольше он сопротивлялся, тем сильнее становилась тяга. Найди. Он не знал, было ли это слово или просто импульс. Но оно пульсировало в такт сердцу. Найди. Найди. Найди. Он попытался подавить причуду. Безуспешно. Он попытался её отключить – хотя бы временно. Безуспешно. Он перепробовал несколько комбинаций с другими причудами, пытаясь нейтрализовать эффект, но она не поддавалась. Она просто… продолжала. Продолжала петь. Продолжала тянуть. Впервые за долгое время Все За Одного столкнулся с чем-то, что не мог контролировать. Ему это не понравилось. Но он был прагматиком. Если подавить причуду нельзя – её нужно использовать. Понять, что она делает. Понять, зачем. И если она указывает на кого-то, кто, по её мнению, является его «идеальным партнёром»… что ж. Он найдёт этого человека. Изучит его. И если он окажется полезен – использует. Если окажется опасен – уничтожит. В любом случае, это был вопрос эффективности, а не судьбы. В судьбу он не верил.

***

Поиск занял три недели. На самом деле он мог занять меньше – причуда давала чёткое направление, и если бы он мог просто следовать за ней, он бы нашёл цель за несколько дней. Но «просто следовать» было не в его стиле. Он должен был понять, что он ищет, прежде чем искать. Курогири докладывал утром и вечером. Сначала общие данные: сигнал идёт из Японии. Потом точнее: регион Канто. Потом ещё точнее: префектура Сидзуока. Потом – город Мусатафу. Мусатафу. Тот самый город, где находилась Юэй. Где преподавал Всемогущий. Где жили несколько героев из первой десятки. Это не могло быть совпадением. Но причуда не лгала – он уже проверил это полудюжиной способов. Она была настоящей. И она указывала на Мусатафу. На третью неделю Курогири принёс новые данные. Сигнал переместился. Он больше не был в Мусатафу – он сместился на несколько десятков километров к северу, в промышленный район на окраине соседней префектуры. – Там находится аукционный дом «Грэйвз», – добавил Курогири, и в его голосе не было никаких эмоций – просто констатация факта. Все За Одного на мгновение замер. Аукционный дом. Работорговля. Его «идеальный партнёр» был рабом. Он не знал, что почувствовал в этот момент. Двести лет жизни научили его не давать эмоциям власти над собой, но что-то – холодное, острое – кольнуло в груди. Не гнев. Гнев был роскошью, которую он редко себе позволял. Скорее… раздражение. Раздражение от того, что кто-то посмел тронуть то, что принадлежало ему – даже если он ещё не знал, что именно ему принадлежит. – Готовь портал, – сказал он. – На аукцион? – Да. Я хочу увидеть лоты до начала торгов.

***

Аукционный дом «Грэйвз» был именно таким, каким он его представлял: дорогим, отвратительным и насквозь фальшивым. Хрустальные люстры, бархатные портьеры, ковры, заглушавшие шаги. Гости в масках – обычных и иллюзорных – стекались в главный зал, где через час должны были начаться торги. Но Все За Одного не интересовали торги. Он хотел увидеть товар до того, как его начнут продавать. Организатор – человек с лисьими чертами лица и заискивающей улыбкой – встретил его у служебного входа. Он явно знал, кто перед ним, или догадывался – по крайней мере, достаточно, чтобы не задавать лишних вопросов. – Господин, – склонился он. – Для нас честь принимать вас. Чем я могу… – Я хочу увидеть лоты. – Конечно, конечно. Сюда, пожалуйста. Есть несколько исключительных экземпляров – причуда девятого уровня, редкий мутационный тип, один мальчик с фамильной способностью к иллюзиям… Все За Одного не слушал. Причуда внутри него больше не пела – она выла, как сирена, и тяга стала настолько сильной, что у него перехватывало дыхание. Здесь. Здесь. Ближе. Ближе. Вот он. Организатор продолжал что-то говорить, но его голос стих, превратился в фоновый шум. Все За Одного больше не слышал его. Не слышал ничего, кроме этого зова. Они вошли в помещение рядом с главным залом – сумрачное, пахнущее дезинфекцией и страхом. Вдоль стен стояли клетки. В клетках сидели люди – не все, некоторые уже были сломаны, некоторые ещё держались, но он не смотрел на них. Он смотрел только на одну. Третья слева. Мальчик в белой рубашке, с зелёными волосами и веснушками на щеках. Он сидел, обхватив колени руками, и смотрел в никуда. Он не плакал. Не дрожал. Его лицо было спокойным – слишком спокойным для ребёнка, который провёл несколько дней в клетке. Двенадцать, понял Все За Одного. Ему не больше двенадцати. Он должен был что-то почувствовать по этому поводу. Отвращение, может быть. Или разочарование. Его «идеальный партнёр» был ребёнком – это было нелепо, абсурдно, почти смешно. Он не искал любовницу. Он не искал партнёра в привычном смысле этого слова. Его цели были политическими, стратегическими, и ребёнок в них не вписывался. Но причуда выла. Причуда кричала так, что у него темнело в глазах – точнее, в том, что осталось от зрения, – и он знал, с абсолютной, непоколебимой уверенностью, которую не мог объяснить: это он. Этот мальчик. Этот ребёнок. Этот. Мой. Он не заметил, как поднял руку. – Я забираю его. Сейчас. Организатор поперхнулся воздухом. – Но, господин, аукцион ещё не начался, и этот лот заявлен как один из… – Я сказал. Сейчас. Воздух в помещении стал плотным. Организатор побледнел, сделал шаг назад, потом ещё один. Что-то в голосе Все За Одного – или в его позе, или в том, как его пальцы сжались на подлокотнике, – заставило его передумать. – Да, конечно, – залепетал он. – Разумеется. Мы… мы подготовим документы. Сюда, пожалуйста. Мальчика приведут к чёрному ходу. Никто не узнает. Никто не увидит. Всё дальнейшее прошло как в тумане. Документы – он подписал их не глядя, на нижней строчке, не читая. Клетку с мальчиком убрали со сцены. Охранники – двое, с пустыми глазами – повели его к чёрному ходу. Когда Все За Одного выехал туда, мальчик уже стоял в коридоре. Двое охранников держали его за плечи, но, увидев Все За Одного, отпустили и отступили. Мальчик остался один. Он был ниже, чем показался Все За Одному в клетке. Худой – ключицы проступали под тканью белой рубашки. Волосы – тёмно-зелёные, с лёгкими волнами на концах, – падали на лоб, и он стоял, чуть ссутулившись, глядя на Все За Одного снизу вверх. Их взгляды встретились – невидимые глаза за маской и испуганные зелёные глаза двенадцатилетнего мальчика, – и Все За Одного почувствовал, как мир на мгновение замер. Причуда замолчала. Впервые за три недели она замолчала. Не исчезла – он чувствовал её, тёплую, удовлетворённую, – но перестала кричать. Перестала тянуть. Она просто… успокоилась. – Здравствуй, – сказал он. – Меня зовут Все За Одного. С сегодняшнего дня ты находишься под моей защитой. Мальчик не ответил. Только смотрел – широко распахнутыми глазами, в которых страх боролся с чем-то ещё. С надеждой, понял Все За Одного. С осторожной, почти незаметной надеждой. – Ты больше не товар, – продолжил он. – Ты не будешь продан. Ты не будешь никому отдан. Он помолчал. Следующие слова нужно было произнести, даже если мальчик пока не понял бы их смысла. – Ты – мой. И это значит, что никто и никогда не посмеет причинить тебе вред. Мальчик открыл рот, но не издал ни звука. Его губы дрогнули. Потом он просто кивнул – маленьким, неуверенным движением. – Хорошо, – сказал Все За Одного. – Пойдём. И они ушли.