Там, где не ждали.

Изуку проснулся не от кошмара – кошмаров не было, что само по себе было странно, – а от того, что солнечный свет упал ему на лицо. На секунду он забыл, где находится. Высокий потолок, кремовые простыни, запах лаванды. Никакого жужжания лампочки. Никакого запаха плесени. Никакой решётки. Потом память обрушилась – фургон, клетка, аукцион, человек в кресле, портал, – и он сел на кровати быстрее, чем осознал движение. Сердце забилось где-то в горле. Руки вцепились в простыню так, что побелели костяшки. Он осмотрелся. Комната была та же. Огромная, чужая, но – та же. Камин уже не горел, только угли тлели красным. За окнами – он не заметил их вчера, слишком вымотанный, чтобы смотреть – виднелся сад, настоящий сад с деревьями и дорожками. Свет был мягким, сентябрьским, уже не летним, но ещё тёплым. На прикроватной тумбочке стоял поднос. Изуку посмотрел на него так, словно тот мог исчезнуть, если долго не моргать. Рис. Жареная рыба. Мисо-суп. Чай – зелёный, он почувствовал запах, который был знаком ему с детства, потому что мама заваривала такой каждое утро. Мама. Он оборвал мысль прежде, чем она успела оформиться. Он не мог думать о маме. Если он начнёт думать о маме, он расклеится. Если он расклеится, он не сможет анализировать. Если он не сможет анализировать, он не поймёт, что здесь происходит и как ему выжить. А выжить было первоочередной задачей. Он усвоил это в клетке: сначала выживание, потом всё остальное. Он взял палочки. Еда была вкусной. Не «хорошей для тюремной баланды», не «съедобной, если не принюхиваться», а по-настоящему вкусной – рис рассыпчатый, рыба хрустящая, суп в меру солёный. Он ел медленно, потому что желудок отвык, и потому что спешить было некуда. Никто не стоял над душой. Никто не торопил. Когда он доел, поднос исчез. Это произошло беззвучно – только лёгкое облачко тёмного тумана, и подноса не стало. Изуку замер с палочками в руке, глядя на то место, где он только что был. Портал. Такой же портал, как вчера. Значит, за ним следят. Значит, каждое его действие известно человеку в кресле. Это было… тревожно. Но не так тревожно, как могло бы быть. В конце концов, он ожидал слежки. Он ожидал наблюдения. Он ожидал, что свобода, которую ему пообещали, будет свободой с оговорками. Так всегда бывает. Он встал, умылся в ванной – она была примыкающей к спальне, с белым мрамором и горячей водой, которая текла сразу, не нужно было ждать, – и оделся в ту же одежду, что была на нём вчера. Белая рубашка, светлые брюки. Одежда была чистой – кто-то постирал её, пока он спал, или, может быть, просто заменил на такую же. Он вышел в коридор. Особняк был тихим. Не мёртво-тихим – где-то вдалеке слышались шаги, приглушённые голоса, – но тихим так, как бывает тихо в домах, где живут люди, привыкшие не шуметь. Солнечный свет лился сквозь высокие окна, играл на полированных деревянных панелях, на хрустальных подвесках люстр. Изуку пошёл по коридору, стараясь запоминать дорогу. Лестница, по которой он спустился, вела в холл. Из холла расходились несколько коридоров – один в крыло, где, кажется, была кухня, другой в гостиную, третий куда-то в глубину дома. Он выбрал гостиную – просто потому, что вчера, кажется, они проходили мимо неё. На полпути он встретил его. Ному. Существо было огромным – под два метра ростом, с чёрной, блестящей кожей и обнажённым мозгом, который пульсировал в такт сердцебиению, – и двигалось оно бесшумно, что пугало больше всего. В руках Ному держал стопку постельного белья. Увидев Изуку, он остановился. Изуку замер. Они смотрели друг на друга – двенадцатилетний мальчик и биологическое оружие, созданное для убийства, – и Изуку вдруг понял, что Ному не нападает. Просто стоит. Просто ждёт. – Доброе утро, – сказал Изуку. Его голос прозвучал хрипло. Ному моргнул – медленно, как ящерица. – Хозяин ждёт в гостиной, – произнёс он, и голос у него был механический, лишённый интонаций, но не угрожающий. – Вторая дверь направо. – Спасибо, – автоматически сказал Изуку и осёкся. Он только что поблагодарил монстра. Монстра, который, судя по всему, здесь работал прислугой. Ному ничего не ответил и продолжил свой путь по коридору. Изуку выдохнул и пошёл дальше.

***

Гостиная была просторной, с высокими окнами и камином, в котором сейчас не горел огонь. У окна стояло кресло – то самое, – и в кресле сидел человек в маске. Изуку замер на пороге. При дневном свете он выглядел… иначе. Не менее пугающе – маска, трубки, ширина плеч, – но более уязвимо. Свет падал на его руки, лежавшие на подлокотниках, и Изуку заметил то, что не заметил вчера: пальцы левой руки слегка подрагивали, едва заметно, но постоянно. На правой руке – шрамы, старые, побелевшие от времени. – Ты можешь войти, – сказал человек, не поворачивая головы. – Я чувствую, что ты стоишь там. Изуку вздрогнул. Чувствует? Как? Причуда? Или просто слышал его шаги? Он вошёл и остановился в нескольких метрах от кресла. Не подходил ближе – не из страха, а из осторожности. Он не знал правил. Не знал, что можно, а что нельзя. Не знал, как долго продлится это странное гостеприимство и что будет, когда оно закончится. – Садись, – сказал человек и указал на кресло напротив. Изуку сел. Кресло было слишком большим для него – ноги не доставали до пола, – и это заставило его почувствовать себя маленьким. Беззащитным. Ребёнком. – Ты поел, – сказал человек. Это был не вопрос. – Да. – Хорошо. Ты спал? – Да. Человек кивнул – едва заметное движение головы. Потом развернул кресло так, чтобы быть обращённым к Изуку, и Изуку снова почувствовал на себе этот странный, невидимый взгляд. – Вчера у меня не было времени объяснить тебе ситуацию, – начал он. – Сегодня оно есть. Я расскажу тебе, кто я, где ты находишься и чего я от тебя жду. Ты можешь задавать вопросы – я отвечу на те, на которые смогу. Это понятно? Изуку кивнул. Потом, сообразив, что его могут не увидеть, сказал: – Да. – Хорошо. Тогда начнём с главного. Человек в кресле чуть наклонил голову. – Меня зовут Все За Одного. Я – тот, кто управляет теневой стороной этой страны. Моё имя не произносят вслух, моё лицо не показывают по телевизору, но всё, что происходит в подпольном мире Японии, так или иначе связано со мной. Я говорю это не для того, чтобы напугать тебя, а чтобы ты понимал контекст. Ты больше не в том мире, где действуют обычные законы. Ты – под моей защитой, и это значит, что никто – ни один герой, ни один злодей, ни одно правительство – не посмеет тронуть тебя, пока я жив. Изуку слушал, и в его голове медленно, нехотя начинали складываться кусочки мозаики. Все За Одного. Он читал это имя. Когда-то давно, глубокой ночью, на форуме «Аналитика причуд», в ветке, посвящённой нераскрытым делам и теориям заговора. Там говорили о человеке, который стоял за половиной преступного мира Японии. О человеке, который мог забирать и отдавать причуды. О человеке, который… Который три года назад сражался со Всемогущим и едва не победил. Изуку замер. – Это вы, – прошептал он. – Вы – тот, кто… – Да, – перебил его Все За Одного. – Это я сражался со Всемогущим три года назад. И, как видишь, я выжил. Хотя и не без последствий. Он сделал жест рукой, обводящий его маску, трубки, кресло. – Я слеп, – сказал он ровно, без интонации, словно сообщал прогноз погоды. – Мои лёгкие повреждены. Моё тело больше не может выдерживать нагрузки, которые раньше были для меня нормой. Я говорю это тебе, потому что ты должен знать: я не всемогущ. У меня есть слабости. И ты – одна из них. – Я? – голос Изуку сорвался. – Я не… – Ты, – повторил Все За Одного, и в его голосе прорезалось что-то твёрдое. – Причуда, которую я получил несколько лет назад, выбрала тебя. Я не знаю почему. Я провёл десятки тестов, проанализировал сотни вариантов, и единственный вывод, к которому я пришёл: ты – человек, который идеально дополняет меня. Ты – моя родственная душа. Он сделал паузу, давая словам осесть. – Это не значит, что я влюблён в тебя, – продолжил он, и Изуку чуть не подавился воздухом от такой прямоты. – Это не значит, что я ожидаю от тебя взаимности. Это значит, что на уровне причуд, на уровне самой сути наших способностей и личностей мы подходим друг другу. Ты – мой. Я – твой. Это факт, а не романтическая метафора. Изуку молчал. Его мысли метались, как испуганные птицы. Он хотел возразить – сказать, что это ошибка, что он беспричудный, что он никто, что он даже не может постоять за себя, – но что-то останавливало его. Что-то в голосе этого человека. Он говорил об этом так, как говорят о гравитации. Не «я хочу, чтобы ты был моим», а «ты уже мой, и это не обсуждается». – Что это значит для меня? – спросил Изуку. Его голос был тихим, но не дрожал. – Что я должен делать? Все За Одного чуть наклонил голову. – Ничего, что ты не хочешь делать, – ответил он. – Это первое правило. Я не принуждаю. Ни к чему. Ты можешь жить в этом доме, пользоваться всем, что в нём есть, и никто не потребует с тебя платы. Изуку нахмурился. – Так не бывает, – сказал он. – Всегда есть плата. – Плата – это то, что ты здесь, – ответил Все За Одного. – Твоего присутствия достаточно. Причуда, которая привела меня к тебе, замолчала в тот момент, когда я тебя увидел. Она не требует ничего большего. А я… – он сделал паузу, – я достаточно стар, чтобы не нуждаться в том, что не даётся добровольно. Изуку смотрел на него. Пытался найти ложь – в голосе, в позе, в дыхании, – и не находил. – Ты говоришь о сексе, – сказал он. Это не был вопрос. – Да. – Ты хочешь… – Я хочу, – перебил его Все За Одного, и в его голосе не было ни смущения, ни похоти, ни попытки смягчить слова. – Я не собираюсь это скрывать. Ты – моя родственная душа, и физическая близость – часть той связи, которую описывает причуда. Но – и это важно – я не возьму тебя силой. Я не буду манипулировать тобой. Я не буду ставить условия. Когда и если это случится, это будет твоё решение. Не моё. – Почему? – вырвалось у Изуку. – Потому что я не насильник, – сказал Все За Одного, и это прозвучало так просто, так буднично, что Изуку на мгновение растерялся. – Я делал в своей жизни много вещей, которые ты счёл бы ужасными. Я убивал. Я пытал. Я уничтожал людей и их репутации. Но я никогда не брал силой то, что можно получить добровольно. Это не мораль – это прагматизм. Сломанная игрушка не приносит удовольствия. Сломанный партнёр – тем более. Изуку почувствовал, как к горлу подступает ком. Он не знал, что его так задело – возможно, слово «игрушка». Возможно, то, как спокойно этот человек говорил о вещах, которые должны были вызывать ужас. А возможно – то, что он вообще счёл нужным это обсуждать. Он вспомнил аукционный дом. Вспомнил взгляды покупателей. Вспомнил, как организатор говорил о «третьей ступени». Там никто не спрашивал его согласия. Там его согласие не имело значения. Здесь – имело. Это не делало ситуацию нормальной. Не делало её хорошей. Но это было… больше, чем он ожидал. – Хорошо, – сказал он. – Я… я услышал. – Этого достаточно, – ответил Все За Одного. – Остальное – со временем.

***

День прошёл в странном, сюрреалистическом тумане. Все За Одного показал ему дом – не лично, а через Ному, который следовал за Изуку тенью и монотонно объяснял: здесь библиотека, здесь тренажёрный зал, здесь выход в сад, здесь бассейн. Бассейн был крытым, с подогревом, и вода в нём была голубой-голубой, как в кино. Изуку никогда не видел такого бассейна – только в рекламе по телевизору. – Ты можешь плавать, когда захочешь, – передал Ному слова хозяина. – Я распоряжусь, чтобы тебе принесли плавки и полотенце. Изуку кивнул, хотя Ному и не требовался его кивок. Он прошёл по всему дому – или, по крайней мере, по той его части, куда ему разрешили заходить. Библиотека была огромной, с книгами на нескольких языках. Тренажёрный зал – пустым и прохладным. Сад – ухоженным, с каменными дорожками и старым дубом в центре. Изуку трогал листья, вдыхал запах травы и пытался понять, что он чувствует. Он не мог. Он был благодарен. Он был напуган. Он был растерян. Он был… голоден? Нет, не физически – его накормили. Но было что-то внутри, что требовало ответов, требовало понимания, требовало хоть какой-то определённости. Вечером он ужинал с Все За Одного. Они сидели за огромным столом в столовой, и Ному приносили блюда – одно за другим, бесшумно. Все За Одного ел мало, больше смотрел в окно – хотя и не мог видеть, – и молчал. Изуку тоже молчал. Он не знал, о чём говорить с человеком, который одновременно был его похитителем и его защитником. С человеком, который называл его своей «родственной душой» и обещал не трогать. С человеком, который убивал людей и который сейчас сидел напротив него, слепой и неподвижный, как статуя. – Ты можешь задавать вопросы, – сказал Все За Одного, не поворачивая головы. – Я чувствую, что ты хочешь спросить. Изуку помедлил. Потом сказал: – Почему вы слепы? – Всемогущий повредил мне зрительные нервы. Регенерация не помогает. – Вы пробовали другие причуды? – Пробовал. – В голосе Все За Одного послышалось что-то похожее на сухую усмешку. – Сенсорные причуды работают, но не заменяют зрение. Я чувствую тепло, движение, присутствие. Но не вижу. Изуку замолчал. Потом спросил: – Как вы читаете? – Никак. Мне читают. Раньше это делал Курогири – мой помощник. Теперь, возможно, будешь ты. Изуку моргнул. – Я? – Если захочешь. Изуку не знал, что сказать. Читать книги злодею – это было… странно. Неправильно. Но в то же время – это было что-то, что он мог сделать. Что-то простое и понятное. – Хорошо, – сказал он. – Я почитаю. После ужина они перешли в гостиную. Все За Одного протянул ему книгу – старый томик в кожаном переплёте, с английским текстом, которого Изуку не понимал, но звучание слов ему нравилось. Он читал вслух, запинаясь на незнакомых терминах, и его голос разносился по комнате, смешиваясь с треском камина. Все За Одного слушал, закрыв глаза – если они вообще были открыты за маской, – и молчал. Когда Изуку устал и замолчал, Все За Одного сказал: – Достаточно. Ты хорошо читаешь. Изуку не знал, комплимент это или просто констатация факта. Он закрыл книгу и встал. – Я пойду спать, – сказал он. – Спокойной ночи, Изуку. Изуку замер. Это был первый раз, когда Все За Одного назвал его по имени – не «ты», не «мальчик», а по имени, и это прозвучало… странно. Не угрожающе. Не собственнически. Просто – по имени. – Спокойной ночи, – ответил он и вышел из комнаты.

***

Ночью он лежал в кровати и смотрел в потолок. Спать не хотелось. Мысли крутились в голове, перебирая события дня: разговор, бассейн, книги, ужин, «ты хорошо читаешь». Он думал о том, что человек, которого он боялся больше всего на свете, оказался… не тем, кого он ожидал. Он всё ещё был злодеем. Всё ещё был убийцей. Всё ещё был тем, кто сражался со Всемогущим и кого Изуку, как фанат героев, должен был ненавидеть. Но он не ненавидел. Он не знал, что чувствовал. Может быть, благодарность – за то, что его не тронули. Может быть, страх – перед тем, что будет, когда его терпение кончится. Может быть, что-то ещё – что-то, чему Изуку не мог подобрать названия. Он повернулся на бок и закрыл глаза. Где-то в глубине дома, этажом ниже, Все За Одного сидел в своём кресле и слушал тишину. Причуда внутри него молчала – спокойная, удовлетворённая, – и он думал о том, что мальчик читал ему книгу и запинался на незнакомых словах, и о том, что его голос был похож на звук воды в бассейне. Мой, подумал он. И впервые за долгое время это слово не вызвало в нём ничего, кроме покоя.