Там, где не ждали.

На третий день Изуку наконец решился спуститься в бассейн. Он откладывал это – не из страха перед водой, а из страха перед тем, что вода символизировала. Бассейн был роскошью. Бассейн был подарком. А подарки от человека, который называл его своей «родственной душой», всё ещё ощущались как долговая расписка, в которой не указана сумма, но указан кредитор. Но на третий день безделье стало невыносимым. Он не привык сидеть без дела. В школе он постоянно писал – заметки, анализы, наблюдения за одноклассниками и их причудами. В клетке он считал. Трещины на потолке, шаги охранников, удары собственного сердца. Здесь, в особняке, у него не было ни школы, ни клетки, ни необходимости считать. Была только тишина – огромная, просторная, давящая тишина. Поэтому он спустился в бассейн. Плавки нашлись в шкафу – новые, с биркой, подходящего размера, как и всё в этом доме. Полотенце висело на крючке у двери. Вода в бассейне была голубой и совершенно прозрачной, с лёгким паром, поднимавшимся от поверхности – она была тёплой. Изуку постоял на краю, глядя на своё отражение. Отражение дрожало, искажалось рябью от системы фильтрации, и лицо в воде казалось чужим – не лицо двенадцатилетнего мальчика, а что-то размытое, неопределённое. Он не умел плавать. В начальной школе были уроки в бассейне, но он их ненавидел. Каччан и его друзья всегда брызгались, топили его «случайно», смеялись, когда он захлёбывался. После нескольких таких уроков он стал сказываться больным. Учитель физкультуры не возражал – беспричудный ученик не стоил того, чтобы с ним возиться. Теперь у него был собственный бассейн. И никого, кто стал бы смеяться. Он сел на бортик и опустил ноги в воду. Тепло поползло вверх по лодыжкам, по икрам, по коленям. Он замер, прислушиваясь к ощущениям. Вода не была враждебной. Она просто была. – Ты решился. Голос раздался от двери. Изуку вздрогнул и обернулся. Все За Одного сидел в своём кресле у входа в бассейн. Он был без пиджака – только рубашка с закатанными до локтей рукавами, открывавшая шрамы на предплечьях, – и выглядел… не расслабленным, нет, но менее официальным, чем обычно. – Я не хотел… – начал Изуку и осёкся. Он не знал, что именно не хотел. Мешать? Беспокоить? Привлекать внимание? – Ты мне не мешаешь, – сказал Все За Одного. – Я пришёл, потому что ты здесь. Не бойся воды. – Я не боюсь. – Тогда почему ты сидишь на бортике? Изуку не нашёлся с ответом. Он действительно боялся – не воды, а того, что будет, когда он в неё войдёт. Того, что он окажется беспомощным. Того, что он начнёт тонуть, и никто не придёт на помощь – или, наоборот, придёт, и тогда он будет должен. – Я не умею плавать, – сказал он наконец. – Я знаю. – Откуда? – Ты сказал. Изуку нахмурился. Он не помнил, чтобы говорил это. Хотя за последние дни он многое говорил – в полусне, в моменты, когда усталость брала верх над осторожностью, – и не всё из этого он мог бы повторить. – Я могу научить тебя, – сказал Все За Одного. Изуку повернулся к нему. Человек в кресле был слеп. Он не мог видеть воду, не мог видеть Изуку. Как он собирался учить? – Вы… – Изуку запнулся. – Как? Все За Одного чуть наклонил голову. – У меня есть причуда, – сказал он. – Она позволяет чувствовать движение и тепло. Я не вижу тебя глазами, но я знаю, где ты находишься, как ты двигаешься и дышишь. Этого достаточно. Изуку переварил это. Причуда, заменяющая зрение. Тепловое зрение или что-то вроде эхолокации? Это было… логично. Человек, который не мог видеть, нашёл способ компенсировать слепоту. Изуку почти захотелось записать это в блокнот – анализ причуд Все За Одного, – но он одёрнул себя. Это было бы странно. – Хорошо, – сказал он. – Научите.

***

Обучение плаванию оказалось совсем не таким, как он ожидал. Он думал, что Все За Одного будет командовать с бортика – «греби руками», «держи голову выше», – но тот просто сидел в своём кресле и говорил. Не командовал. Объяснял. – Вода держит тебя, – говорил он, и его голос разносился под сводами бассейна, отражаясь от кафельных стен. – Ты не веришь в это, потому что привык, что твоё тело тяжелее. Но если ты перестанешь бороться, вода сама вытолкнет тебя на поверхность. Изуку попробовал. Он лёг на спину, раскинул руки и попытался расслабиться. Ноги сразу ушли вниз, он хлебнул воды, закашлялся. – Ты напрягаешь плечи, – заметил Все За Одного. – Ты ждёшь, что вода тебя утопит. – Она и утопит, – прохрипел Изуку, вытирая лицо. – Не утопит, если ты ей позволишь. Изуку попробовал снова. И снова. И снова. Каждый раз он уходил под воду, и каждый раз выныривал, отплёвываясь и кашляя. Но где-то на пятый или шестой раз что-то изменилось – он почувствовал момент, когда вода перестала быть врагом и стала просто средой. Он лёг на спину, раскинул руки и вдруг понял, что не тонет. – Вот так, – сказал Все За Одного. – Хорошо. Изуку лежал на воде и смотрел в потолок бассейна. Вода обнимала его со всех сторон, держала, баюкала. Он не тонул. Он дышал. Его тело – то самое тело, которое было товаром, лотом номер семь, вещью для продажи, – слушалось его. – Я плыву, – сказал он вслух. – Нет, – ответил Все За Одного. – Ты лежишь. Но это уже начало.

***

После бассейна они сидели в гостиной. Изуку – с мокрыми волосами, завёрнутый в полотенце, – и Все За Одного, который, казалось, никуда не торопился. Ному принёс чай. Изуку взял чашку и заметил, что у него дрожат руки – не от страха, а от усталости. – Есть ещё кое-что, что ты должен знать, – сказал Все За Одного. Изуку напрягся. Вот оно. Сейчас условия игры изменятся. Сейчас он узнает, чего на самом деле стоит его проживание в этом доме. – Я слушаю. Все За Одного помолчал. Потом сказал: – По документам ты – мой муж. Тишина. Чай остывал в чашке. – Что? – голос Изуку прозвучал глухо. – Ты слышал меня, – ответил Все За Одного. – С юридической точки зрения мы состоим в браке. Документы оформлены, зарегистрированы и имеют силу. В глазах закона – того закона, который всё ещё существует в этой стране, – ты мой супруг. Изуку поставил чашку на стол. Руки дрожали уже по-другому. – Когда? – спросил он. – Документы были подписаны через несколько часов после того, как я забрал тебя с аукциона. Изуку закрыл глаза. Он пытался осознать. Пытался понять, что чувствует. Ярость? Страх? Бессилие? Всё сразу. – Вы сказали, что не будете меня заставлять, – сказал он, и его голос был тихим, очень тихим. – Вы сказали, что моё согласие имеет значение. – И я не солгал, – ответил Все За Одного. – Этот брак не обязывает тебя к физической близости. Я уже говорил тебе: это случится только тогда, когда ты сам этого захочешь. – Тогда зачем? – Изуку повысил голос, сам того не заметив. – Зачем вам это? Зачем вам брак с двенадцатилетним мальчиком? Все За Одного повернул голову в его сторону. Его лицо было скрыто маской, но Изуку физически ощущал на себе его взгляд – слепой, но от этого не менее тяжёлый. – По трём причинам, – сказал он. – Во-первых, это статус. Как мой муж, ты находишься под моей защитой не только фактически, но и юридически. Никто – ни полиция, ни герои, ни социальные службы – не может забрать тебя у меня, не пройдя через суд, а суд в этой стране контролирую я. Во-вторых, это наследство. Если со мной что-то случится – а я не бессмертен, как ты мог заметить, – всё, чем я владею, перейдёт к тебе. Ты не останешься без средств. В-третьих… Он сделал паузу. – В-третьих, это честно. Я назвал тебя своей родственной душой. Я привёл тебя в этот дом. Я объявил тебя своим. Было бы лицемерием не закрепить это юридически. Изуку смотрел на него. В его голове метались мысли – обрывки фраз, цифры, даты, – и постепенно из хаоса выкристаллизовывалось одно-единственное понимание: Он не мог сбежать. Не потому, что его держали под замком. Не потому, что за ним следили. А потому, что даже если бы он сбежал, даже если бы добрался до полиции, даже если бы нашёл героя, который согласился бы ему помочь, – юридически он был бы просто сбежавшим мужем, которого вернули бы законному супругу. Это была ловушка. Самая элегантная ловушка, которую он мог себе представить. – Вы всё продумали, – сказал он, и его голос прозвучал бесцветно. – Я всегда всё продумываю, – ответил Все За Одного. – Это не значит, что я хочу причинить тебе боль. – Но вы уже причинили. – Изуку поднял на него глаза. – Вы лишили меня выбора. Все За Одного молчал. Долго. Потом сказал: – Да. Я лишил тебя выбора в этом вопросе. Я не буду извиняться, потому что это было бы ложью. Но я напоминаю тебе: всё остальное – по-прежнему твой выбор. Я ничего не потребую от тебя без твоего согласия. Изуку встал. Полотенце упало на пол. – Я хочу побыть один, – сказал он. – Хорошо. Он вышел из гостиной быстрым шагом, почти побежал по коридору, поднялся по лестнице в свою комнату и закрыл дверь. Только там, прислонившись спиной к двери, он позволил себе заплакать – беззвучно, без всхлипов, просто слёзы текли по его лицу, и он не мог их остановить. Он не знал, о чём плачет. О маме, которую, возможно, больше никогда не увидит. О себе – двенадцатилетнем мальчике, который стал мужем злодея. О том, что его жизнь больше никогда не будет прежней. А может быть, о том, что где-то под всем этим страхом и обидой он чувствовал что-то ещё. Что-то похожее на облегчение. Он больше не был лотом. Он больше не был беспричудным мальчиком, которого никто не искал. Он был чьим-то мужем, чьей-то родственной душой, чьим-то. И это было ужасно. И это было… хоть что-то.

***

Ночью он снова спустился в бассейн. Дом спал. Ному не было видно. Все За Одного, вероятно, сидел в своём кабинете или тоже спал – если такие люди вообще спят. Изуку разделся, оставшись в плавках, и вошёл в воду. На этот раз он не сидел на бортике – он сразу шагнул в глубину, чувствуя, как вода смыкается над плечами, как она держит его, как она принимает его тело без условий и требований. Он лёг на спину и раскинул руки. Закрыл глаза. Завтра он проснётся мужем злодея. Завтра он снова будет анализировать, приспосабливаться, искать способы выжить. Но сейчас – только вода. Только тишина. Только его тело, которое он учился принимать. Он лежал на воде и думал о том, что никогда не чувствовал себя таким свободным – и таким пойманным – одновременно.