Jeongdon

      Массивные автоматические ворота гаража со скрипом поднимают свою створку, приветствуя хозяина. Гелендваген въезжает в привычное пространство, останавливаясь на привычном парковочном месте – в левом ряду с абсолютно идентичными братьями. Угловатая черная дверь с водительской стороны открывается, выпуская Чонгука.       Мужчина с тлеющей обычной сигаретой в зубах, хлопает дверцей, открывая пассажирскую и достает тело спящего под уверенной дозой снотворного парня. Подбегает мужчина в черном костюме и кивает, закрывая машину: помогает господину.       –Ты свободен, сладкий. Сегодня я никуда не еду больше, – комментирует Чон, не поворачиваясь к громиле, но тот все равно учтиво кивает.       Поднявшись на лифте, несет Тэхена в дом. Голова немного болит, а во рту пересохло. Обкуренный Чонгук со своим объектом внимания ночевал у Кима. Ему хватило четыре часа сна, чтобы прийти в себя и быть в состоянии вести машину. Звук массивной обуви, касающийся ледяного мрамора, рикошетил от стен, эхом расползаясь по пространству. Чон не обращал внимание на людей в привычной униформе, периодически попадающихся на пути. Они все сливались с интерьером. Ушедший в свои мысли, что развернулись с новым размахом внутри, развязывая войну между рациональностью и дикарем, Чон не заметил парня, вставшего у него на пути.       Мятноволосого Чонгук узнал не сразу, одни только волосы и дерзкий взгляд выдавали уже не побитую фигуру, а вполне себе симпатичного юношу.       – Ну нихуя себе, какие люди, – не без удивления прокурено хрипит, закидывая Тэхена на плечо, придерживая одной рукой, а второй цепляет сигарету пальцами, смотрит на парня, – ты хули не в клетке, мятный? – усмехается мужчина.       Юнги хмуро хмыкает, скрещивая руки на груди, в ответ мажет взглядом по широкой фигуре мужчины, а после по бедному бессознательному парню у него на плече.       – Не твое дело, ты сам отдал меня, иди развлекайся со своей игрушкой, – дерзко парирует, кивая на пленника.       Чон от удивления брови вскидывает. Так смело и безбашенно с ним себя еще не вели.       – Ты охуел, сопляк. Я тебе твой язык скормлю, – рычит разозлившийся Чон, расплываясь в оскале.       Юнги лишь усмехается, откидывая голову в сторону.       – Своим сучкам скорми, а от меня отъебись. Только мой Господин может меня затыкать, – хитро выпаливает, добавляя, - одиннадцатое правило, если шаришь.       Чонгук в изумлении смотрит на парня, дикарь встает на дыбы, скалится, вот кинется на наглую зеленовласую дрянь: цепи лязгают металлом, и зверь выходит наружу.       – Съеби с глаз моих. Если шаришь, для меня нет никаких правил, малыш, не будь идиотом, если не хочешь вернуться к своей бомжовой жизни или в лапы фармов, – рычит Чон, надвигаясь опасным хищником на хрупкую мятную фигуру.       Юнги презрительно морщится и уступает место напролом идущему мужчине, окидывая его взглядом, хмыкает.       – Индюк, – кидает тому вслед и идет дальше по своим делам.       Рука чешется от желания пустить пулю суке в затылок. Но он знает, что провоцировать брата – плохая идея. Дикарь сжимает Тэхена в руках, выкидывая бычок в урну и вскоре скрывается за дверьми.       Спальня Чонгука встречает гнетущей роскошью. Это не комната — это личные апартаменты, способные вместить небольшую армию. Чёрный цвет везде: матовые стены с кожаными вставками, тяжёлый паркет из венге, мебель с лакированными фасадами, отражающими каждый блик. Красный — акцентами: портьеры, расшитые золотой нитью, обивка огромной кровати, несколько абстрактных полотен на стенах, на которых угадываются размытые силуэты и брызги, похожие на кровь. Балкон скрыт за тяжёлыми портьерами, которые, если их раздвинуть, открывают ещё одну стеклянную дверь. В центре комнаты кровать, которая больше напоминает алтарь. Огромный балдахин из чёрного бархата спускается с потолка, обрамляя ложе, как ночное небо. Простыни чёрные, шёлковые, холодные на ощупь. Подушек много, все они разных размеров, но изголовье кровати кожаное, чёрное, с мягкой обивкой и едва заметными следами от ногтей. Справа и слева от кровати тумбы из чёрного дерева с бронзовыми ручками в форме львиных голов. На одной — пустой стакан и бутылка дорогого виски. На другой — нож в ножнах. Просто так, на всякий случай. На полу шкура чёрного быка, расстеленная прямо перед кроватью, чтобы босые стопы утопали в жёстком ворсе. За шкурой — массивный комод, на которой зеркало в чёрной раме. В углу стоят напольные часы в человеческий рост. Маятник мерно отсчитывает секунды, и в полной тишине спальни его ход кажется громким, как сердцебиение. Чонгук часто засыпает под этот звук, потому что тишина для него страшнее любых звуков — в ней слишком хорошо слышны собственные мысли. Мужчина укладывает на темный шелк спящее тело, упиваясь его видом на собственной территории. Вход в комнату Чона младшего без разрешения был закрыт для всех, включая брата.       И у него есть свои правила.       Дикарь утробно урчит, скалясь в удовольствии. Тэхен размерено посапывал, его руки упали на простыни, грудь спокойно вздымалась. Черные волосы взъерошились, как у птенца, расползаясь неуклюже по подушке. Новая волна кайфа пронеслась по венам, после которого вернулся Чонгук. Он довольно ухмыльнулся, рассматривая такое необходимое ему лицо. Влечение к парню стремительно превращалось в одержимость им обеих личностей.       А Дон всегда получает желаемое.       Мужчина укрывает младшего одеялом, поправляя прядь волос, что упала к носу и могла щекотать. Зверь требовал накинуться на свою желанную жертву, но Чон напротив, отстранился, направляясь из комнаты, кидая короткий взгляд на огромные часы.       Мысли, словно пчелы жалят сознание. Что сказать парню, когда он проснется. Как не нарушить покой, если его уже нет. Как оправдать увиденное и услышанное парнем, не врываясь в его чистый внутренний мир. Адекватная личность хочет Тэхена поставить на пьедестал, словно статую, чтобы созерцать прекрасное, Ким для него – искусство. Но дикарь видит в нем свою жертву, свое успокоение, требует испить всего парня, вывернуть наизнанку, погрузить до уровня своей тьмы. Разрываясь на части, Чон рычит, чувствуя накрывающей бурей приступ агрессии.       Рука несдержанно тянется за пистолетом, он резким движением пальцев до щелчка снимает с предохранителя и стреляет в тихую статую Офиона, что змеёй шепчет в помутневшем сознании мужчины. Гипс от накала разлетается по пространству, крошкой осыпаясь на мраморный пол. Визги испуганных слуг разрезали пространство: они прибежали на грохот из любопытства, но увидев Господина Чона, застыли в животном испуге. Чонгук переводит на них взгляд, наполненный яростью, Дикарь бушует, овладевая телом полностью. Палец оглаживает теплый курок, водит дулом по человеческим фигурам, словно статуям, толкает язык за щеку. Цепи внутри струнами натянуты, как и нервы, одно движение со стороны – оборвется все.       – Чонгук, – неожиданно слышит голос старшего брата. Он поворачивается на звук, рыком направляет оружие на стоящего впереди во всем черном мужчину, животным скалится. В приступе агрессии стимул в виде имени ослабевает, не позволяя личностям быстро смениться.       Хосок под дулом пистолета все также спокоен и безэмоционален. Он повторяет имя младшего громче, медленно подходит к Чону вплотную и аккуратно вынимает из рук брата оружие, ставя на предохранитель, заводит за спину.       – Идем ко мне в кабинет, Дон, – кивает Чону, разворачиваясь, размеренно ступает по коридору. Чонгук дышит тяжело, сжимает опустевшие руки в кулаки, опускает их в карманы. За спиной слышит облегченные вздохи, с рыком поворачивает на них голову. Те разбегаются в рассыпную, словно куры при виде волка. Младший Чон разминает шею: второй раз имя подействовало. Мужчина, приходя в себя, следует за братом.       В кабинете все строго: от пола до потолка. Совершенно противоречит дизайну того, что в главном офисе строительной компании. Чонгук усаживается на кресло возле стола, вздыхает, откидывая голову назад: она пухнет от частой смены личностей.       Хосок садится во главе стола, рассматривая вид брата, анализируя внешние предикторы его поведения.       – Ну рассказывайте, что вы не поделили. Дело в англичанине? – спокойно начинает диалог старший, обращаясь к брату во множественном числе.       Чонгук кидает голову на бок, глядит на привычно спокойного брата.       – Да ты сама проницательность, Хосок – раздраженно язвит в ответ.       – Дикарь захотел сломать парню жизнь, а адекватная часть против? Но, судя по красным глазам и отекам, адекват был заткнут дурью – комментирует наблюдения Чон старший, пальцами отбивая по столу.       Чонгук хмыкает молча, облизывая сухие губы, кивает:       – У фарма инцидент один произошел, уверен, ты уже в курсе, – с усмешкой говорит Чонгук, – теперь не рассказать правду – варианта нет, но адекват сильно против, – делает акцент на последних словах.       – Ты боишься того, что Тэхен отвергнет тебя, сломается, узнав правду, или того, что он опустится в грязь, тем самым теряя в глазах зверя интерес? – ровно спрашивает Хосок. Чонгук задумывается, зорко смотрит на брата.       – Наоборот, первое расстроит дикаря, а второе – вызовет отвращение и вину у меня. Пока что Тэхен воспринимается обоими как обсессивное желание, и мы не хотим его терять, – взгляд Чонгука на секунду сверкает диким блеском.       – Дикарь, ты снова проебался. Мой брат не стал бы признавать чувство вины так просто, – безэмоционально кидает в младшего Хосок, – Быстро верни сознание Чонгуку, – зовет по имени, что является для того триггером. Чон рычит, прикрывая глаза на секунду, а когда открывает – дикий блеск в темных омутах пропадает.       – Ты видишь, что этот монстр творит? Раньше я лучше его контролировал, но из-за Тэхена он стал почти неуправляемым, – злиться Чон на свое Альтер-эго.       Хосок поднимается со стула и достает из застекленного серванта два граненных и бутылку коньяка. Разливает жидкость по стаканам, толкает один к брату. Чон младший ловит его, тормозя скольжение стекла по гладкому столу. Старший садится обратно, делая глоток светло-древесной жидкости, смотрит на брата.       – Я увидел это еще в офисе, когда в дверях появился твой мальчик, Гук, – начинает рассуждать Хосок, скрещивая пальцы перед собой, – Ты знаешь, мне глубоко фиолетово на страдания и радости людей, но мне не все равно на твое состояние. Этот внутренний межличностный конфликт тебя ослабляет. Как твой старший брат и второй человек Чондона не могу позволить себе допустить такого, – привычно сухо рассуждает Хосок, - Но Ким не такой слабый и сахарный, каким кажется на первый взгляд. Он преподаватель, что уже говорит о его скрытых способностях к доминированию и внутреннем локусе контроля. Возможно, ему мешает их раскрыть эмоциональная часть, – она мешает всем людям, – но это не значит, что он слаб. Белоснежка Намджуна выдала такую реакцию на криминал из-за свежего страха и травмы, к тому же, паренек, как мне известно, даже не был знаком с Доком лично, до того, как узнал о нем правду. У тебя другая история: твой англичанин уже имеет в своей голове определённый «образ тебя», в который будет встраиваться новая информация. Поэтому вряд ли он сломается, в том понимании, которого не хочет допустить Дикарь, – рассуждает Хосок.       Чонгук внимает словам брата и медленно потягивает коньяк, смакуя терпкость на языке. Внутренняя борьба за власть над разумом продолжается, пока сознание старается цепляться за смысл слов. Хосок замолкает, а Чонгук переваривает – комната погружается в звенящую тишину.       – Я уже испортил ему жизнь. У него сегодня должны были быть занятия, свои дела, а он лежит накаченный лекарствами и спит. Из-за него я - ебанный монстр, – вздыхает Чонгук, потирая сухими подушечками пальцев напряженные виски. Голова, не успевшая отойти от травы, заболела после вспышки агрессии в коридоре сильнее.       – Вина – непонятное чувство. Интересно, каково оно на вкус, – ухмыляется опасно Хосок, водит по ободку граненного стакана костяшкой пальца, – Оно и отличает моего брата от монстра внутри него.       – Как же он благоговел над своей работой, – закатывает глаза Чонгук, а после кидает раздраженный взгляд на старшего.       – Язвишь из-за злости? – пробует угадать эмоцию младшего Хо.       – Да ты сегодня делаешь успехи. Пять с минусом по эмоциональному интеллекту, Чон Хоуп, – усмехается Чонгук, облизывая свои губы, разом допивая алкоголь.       – Юнги перманентно язвит, поэтому с этим проблем теперь нет, – хохочет механически, бесчувственно.       – Нет, брат, он не язвит, а дерзит. Лишен либо рассудка, либо чувства страха, – рычит Чонгук, его взгляд снова темнеет – Зверь в секунду берет вверх, – Нахуй ты вообще его взял. Такие как он пиздят больно много.       – В его бесстрашии – его сила. Такие люди нам нужны. Ему не хватало системы ценности, я ему ее предоставил. Он не будет пиздеть о запретном. Да и выдержка неплохая, – спокойно рассуждает, попивая оставшийся коньяк.       – Ублюдок он, пусть не суется ко мне и близко. Если он схавает пулю, согласно твоему одиннадцатому правилу, будем с тобой драться насмерть, – издевательски тянет, утробно порыкивая.       – Чонгук, – возвращает единственным словом личность брата.       – Короче, держи при себе свою игрушку, – хмыкает спокойнее Чон, прикрывая глаза.       – Мы говорили о твоей, – напоминает старший, – Расскажи правду в меру возможности. При любом раскладе ты в выигрыше: отреагирует эмоциями – адекватная часть тебя будет рада, что зверь не опустил на свое дно этот светлый мир; отреагирует спокойно и нырнет в омут – Дикарь будет упиваться своей прелестью и не даст тебе чувствовать за это вину. Если будет иная, опасная для Чондона, реакция – уничтожь мальчишку, пока твоя привязанность к нему и одержимость им Дикаря не разрослись сильнее. Из самобичевания тебя вытащим – проходили, - сухо усмехается Хосок.       – Ебать ты раскидал, родной, – хмыкает с предложения старшего, толкая язык за щеку.       – Ты – Дон, не забывай об этом. В твоих руках ниточки судеб людей обрываются, в твоей власти пол континента, под тобой ходит на цыпочках ряд стран. Не позволяй эмоциям к юному парнишке из восточного района путать и сбивать главу Чондона, – заключает старший мужчина, опустошая стакан, с громким стуком опуская стекло.       Чонгук задумывается и расплывается в ухмылке, кивает. Глаза снова опасно блестят, взгляд становится хищным. Хосок ловит эти изменения и достает изъятый у младшего пистолет, толкает по столу. Скрежет метала о дерево раздается в воздухе. Чонгук забирает свою пушку, резко поднимаясь с кресла. Обязательно поправляет предмет мебели и вылетает из кабинета, убирая оружие в кобуру на ремне. Хосок одобрительно провожает взглядом своего братика.       Он – единственный в мир е человек, знающий про диссоциативное расстройство Чонгука.