Jeongdon

      – Ну рассказывайте, как погуляли, мальчики? – разрезает тишину недовольный голос Дона. Дикарь плевался злостью.       Тэхен сжал пакет в руках, теряясь от голоса на грани рыка.       – Нормально, одежды вот купили, – выдает Юнги, несколько более смелый, чем брюнет.       – Думаем, вам понравится – старается поддержать диалог Ким       – Обязательно понравится, – утробно рычит Дикарь, прожигает глазами.       Хосок окидывает ледяным взглядом парней.       – Полагаю, брата интересуют не подробности списка покупок,– отрезает стальной голос, угрожающи опасно.       А теперь ручки бумажного пакета сжал Мин. От холода, ставшим родным, мурашки пошли, а сердце застыло.       – На нижнем этаже торгового центра мы пошли за напитками. Там оказались непонятным образом двое мужчин, очевидно, с западного района. Они начали оскорблять меня, его – кидает на парня, – и Пака. У спутника Фармацевтов начался приступ, и Господин Ким стал его успокаивать. Люди Дока, наши люди, Афина, все нас окружили, защищая. Но их это не напугало, они продолжали унижать вербально. А телохранители призваны защищать только физически, – спокойно излагает Мин,– я не мог слушать, как меня и моих друзей – спутников серьезных людей поливают грязью такие отморозки с улиц. Я вышел к ним. Вырубил главного, не стрелял, внимания не привлекал. Второй хотел сбежать, но охрана и его вырубила по моей просьбе. Захотелось поставить на место этих выскочек, что посмели напугать спутников, поэтому попросил привезти их вам, уважаемые Господины Чоны – хмыкает Юнги, заведя руки за спину, дерзко глядит на мужчин без капли страха. Он учел, что Хосок любит душные пояснения.       Ким рот открывает и смотрит на парня, кивает болванчиком, решая добавить от себя:       – Мин невероятно смело повел себя, не нарушив ни единого правила, не выдав ничего лишнего, при этом страх в глазах этих двух – это надо было видеть – восхищенно эмоционирует, – благодаря ему, мы в порядке и чувствуем себя хорошо, – расплывается в легкой улыбке квадратной. И пусть им влетит, друг был великолепен и господа должны знать об этом.       Дикарь при виде улыбки своего успокоения немного сбавляет пыл, а Хосок от услышанного бровь вскидывает, сканируя фигуру мятноволосого, оценивая его поведение, слова и комментарий в его сторону от родственника.       – Пойдемте, поглядим на ваш сегодняшний улов – сухо, но уже без былой опасности комментирует старший из мужчин.       Хосок выходит медленно во двор, за ним Дон и после – парни, переглядываясь, медленно ступая за мужчинами. На поляне, подле фонтана, на коленях стояли двое связанных по рукам и ногам мужчин: коренастый и тот, что по младше. Ким поморщился, обнимая себя руками, сжимая этот несчастный пакет Селин. Он кивнул Афине, которая все еще была во дворе, и отдал покупки ей, то же сделал и Юнги. Младший из парней уверенно смотрел на своих недопалачей, хмыкая, вставая рядом со своим Господином, завел руки за спину.       – Блять, вы кто такие? – слабо прыскает пришедший в сознание, связанный мужчина, осматриваясь, промаргивается, - где я?       Дикарь скалится, хватая за подбородок цепкими пальцами, оглядывая, состояние зрачков, крутит грубо лицо в руках.       – Как ты посмел оскорбить мою прелесть, м? – рычит он, сжимая челюсти мужчины.       Ким немного смущается, обнимая себя крепче, это было так странно, но так приятно. Дикарь зол не на него.       – Чего, ты охуел, ублюдок. Ты кто блять? – мямлит, кричит от боли, хмурится коренастый, а после ловит мятного взглядом, – опять ты ебанный псих – кричит, брыкается и хочет напасть, но веревки сдавливают, а челюсть от боли сводит.       – Ну вот примерно так, - хмыкает Юнги, откидывая голову в сторону.       – Ебало завали, пока я язык тебе с корнем не выдрал прям здесь – рычит Дикарь, швыряя его к фонтану, и тот макушкой ударяется о мрамор, теряя сознание.       Хосок и Тэхен ни слова не проронили. Первый анализирует поступок Мина, перебирая в голове пытки для ублюдков, а второй от того, что сердце замерло от легкого страха. Злой Дикарь его все еще пугает, мурашки по коже пускает.       – А этот? – кидает Дон на парня по младше, презрительно глазами ведет.       – А этот зачинщик, привлек внимание второго, угрожал оружием, но судя по испугу – всего лишь подлиза, даже нож неправильно держал – хмыкает Юнги, ловит на себе взгляд Консильери и смотрит на него в ответ, утопая в холодных черных омутах.       – Выбирай, Чон – обращается к Дикарю Хосок, ожидающе смотрит на младшего.       – Тэхен – резко зовет по имени своего спутника. Дикарь на правила плевать хотел, – кто тебя больше напугал? – вскидывает бровь жаждет крови.       Ким рот открывает и смотрит ошарашенно на мужчину.       – Я..я… - совершенно растерялся парень, пятится назад. Он не хочет косвенно убивать, но неосознанно смотрит на человека, что ножом опасным махал.       – Я понял – ухмыляется, ловит эту реакцию, смотрит на брата, — вот этого ублюдка с ножом беру, он мне поугражает еще, а тебе этот – кивает на старшего, сплевывая ядовитую от ярости слюну.       – Славно, – Консильери пальцами в черных кожаных перчатках щелкает, и его люди утаскивают связанного парня, он поворачивается на мятного, – в кабинет, живо – приказывает.       Юнги хмыкает и, забирая свой пакет у Афины, идет к особняку. Чон идет за ним следом, словно черная тень. Тэхен взглядом их провожает, шаг делает к Дикарю, неуверенно на плечо руку укладывает и шепчет тихо-тихо, неуверенно:       – Дин       Дикарь оборачивается и за талию свою прелесть цепляет, шумно запах вдыхает, к шее припадая.       – Прости, Дин, что разозлил. Я не хотел злить тебя, но меня не тронули, даже близко не подходили, все хорошо, – шепчет Ким, успокаивающе поглаживает мужчину.       – Я его разорву на кусочки, а паршивый рот порву руками – шипит яростно, сжимая до синяков глубоких тонкую талию.       – Все хорошо, милый – шепчет аккуратно и нежно, – давай ты потом с ним разберешься, я очень хочу сейчас побыть с тобой – поглаживает по сильной спине, говорит только для мужчины, – я немного испугался, но ничего не нарушал, честно – смотрит глазками круглыми на старшего.       Дин рычит утробно и на плечо закидывает парня, прижимает к себе, кивая охранникам кинуть мужчину в подвал, а сам забирает у девушки пакет Селин и уходит в особняк, сжимая свою сладость в руках. Тэхен не визжит и не смеется, а лишь с желанием прижимается к мужчине, выдыхая облегченно. Он действительно напугался и больше всего мечтал оказаться в сильных руках, что защитят от всего на свете.

×××

      Чимин заходит с громилами в особняк, вдыхая глубоко местный воздух. Немного пахнет медикаментами, но к ним парень уже привык за столько-то времени совместной жизни с Намджуном. Он снимает свою накидку, отдает ключи и очки человеку в форме, проходя в глубь дома. В поисках мужчины тратит не много времени: Пак знает, что мужчина либо в библиотеке, либо в лаборатории. Сегодня ему повезло больше – он не любил ходить в лабораторию. Приглушенный свет и кладезь знаний встречают немного пугающей тишиной.       Мужчина сидит в кресле, перелистывая неспеша книгу, увлеченно читая, рассматривая страницы из-под чуть спущенных очков.       – Ким – аккуратно отвлекает его парень, усаживаясь на соседнее кресло.       Нам глаза на него пронзительные поднимает, но не улыбается привычно. Его взгляд напряженный и тяжелый.       – Ты в порядке? Что у вас произошло? – щурит глаза, сканирует фигуру парня на наличие гематом и страха в глазах, но ничего не находит.       – Все хорошо, милый. Мы погуляли, ну пристали какие-то олухи, но Юнги их так раскидал, что никакая охрана не нужна была. Да, и если бы не раскидал, с нами было по меньшей мере пять человек с оружием, поэтому переживать не за что, – спокойно информирует Пак, закатывая глаза, цепляет кружку с чаем своего мужчины и принюхивается прежде, чем пить.       Намджун расслабляется от услышанного и усмехается с этого жеста, виском о кулак опирается, разглядывая свою куколку.       – Обычный чай, пей – хохочет мужчина, расплываясь в улыбке с ямочками.       Пак усмехается и уверенно делает пару глотков любимого напитка.       – И ты даже не словил приступ при виде ножа и глока? – вскинул бровь, внимательно следил за младшим.       – Ну было чуть-чуть, но там был Тэхен, он сразу понял это и обнял, спрятал, а когда я увидел, что Юнги просто взял и вырубил громилу, что больше его самого почти вдвое, то меня аж отпустило – смеется блондин, ставит чай на стол.       – Ну смотри мне, Чимин – хмыкает, откладывая книгу, закрывая ее, взглядом номер страницы цепляет.       – А ты откуда так быстро все узнал, м? – интересуется искренне, откидываясь на кресло, закинул ногу на ногу.       – Дон звонил, злой пиздец. Полагаю, это был первый выход в свет в одиночку для его спутника - хохочет мужчина.       – Да, он Тэше звонил, тот потом вообще испуганным зайцем ходил, уж не знаю, что у них там, но надо будет вечером позвонить. Этих олухов Чондон забрал, боюсь представить, что с ними будет.       – Вряд ли мокрое место останется. Жаль, даже поиграть не дадут, а мне для опытов как раз не помешали бы люди – хмыкает Ким, расплываясь в опасной ухмылке.       Чимин ведёт глазами по лицу старшего, поднимаясь со своего кресла и идет к мужчине, усаживаясь ему на бедра, руки тонкие закидывает на шею крепкую и припадает к плечу, прикрывая глаза. Намджун обнимает свою куклу любимую, целует светлые волосы, поглаживает тонкую, хрупкую талию.       – Мой малыш – шепчет, прикрывая глаза, дышит тепло в волосы.       – Твой конечно – хохочет самодовольно, удобнее устраиваясь в любимых и таких сильных руках.

×××

      Юнги сидит выпрямившись в кресле, что в кабинете Консильери стало его собственным: так часто он здесь бывал. Тишина, привычная, ледяная не смущает давно, наоборот распаляет, заставляет тело вырабатывать больше тепла. Губы тонкие сомкнуты, а лисьи глаза уверенно смотрят перед собой. На мужчину во главе стола. Хосок пальцы скрещивает перед собой привычно, цепляя внимательно мятноволосого перед собой.       – Что побудило тебя на сегодняшнее поведение? – строго спрашивает, черные глаза в мятную душу лезут.       – Я видел, как испугался Пак, я видел, как растерялся Господин Ким. Поддавшись страху, они были обезоружены. Защита тех, кто тебе близок не является нарушением правил ни Ваших, ни Чондона, учитывая, что один из них – его третье лицо – чеканит Юнги, стреляет лисьим взглядом в мужчину. Он не понимает, почему Консильери не доволен.       – Хочешь сказать дело не в том, что он задел твое эго и напомнил тебе прошлое? – уточняет равнодушно Чон, цепляет, чтобы на эмоции вывести и проанализировать их.       Юнги брови вскидывает, чувствует злость, зарождающуюся внутри глубоко, но он спокойно ее притупляет тем, что вспоминает улыбки друзей, их восторженные вздохи в его сторону.       – Нет, Господин. Благодаря Вам и Паку с Кимом, я многое понял за последнее время, – спокойно отвечает мятноволосый.       Чон бровью ведет, изучая непривычную эмоциональную стабильность и самоконтроль парня в этот момент.       – Например? – требует мужчина.       – Например то, что люди – важный ресурс. И дело не в телах и не в деньгах за тела, а в их душах, умах и сердцах. Я понял, почему Ким так быстро стал спутником. Он видит в людях не врагов и не способ нажиться за их счет, обрести выгоду, он видит в них потенциал, умеет заглядывать в души и различать богатых и бедных, вторым помочь пытается. И речь далеко не о деньгах, – рассуждает повзрослевший Мин Юнги, вспоминая, каким был в первые дни здесь, усмехается. – Я жил всегда с мыслью о том, что люди ублюдки и что жить мне нужно для того, чтобы доказать им, что я не такой ублюдок, как они. А для этого неплохо иметь деньги, статус, власть. Но, оказывается, настоящий ресурс – понимать, что есть люди, за которых ты готов умереть, смело посмотреть в глаза страху и не дать смерти добраться до тех, кто тебе дорог. Полагаю, суть Чондона схожа. Люди из поколения в поколение боролись не за власть и деньги, а за родственников, которым всегда грозила опасность. – делает паузу, а после активно кивает в осознании, – ваше правило ведь об этом, верно? Одиннадцатое правило. Только вы можете приносить боль своим, но не позволите это сделать кому-либо еще, – смотрит серьезно на мужчину.       Чон каждое слово анализирует, слушая внимательно парня, пронизывает глазами мятную фигуру. Каждая мысль младшего, словно щипцы, вытягивают из руин психопатической личности давно умершие, погребенные человеческие эмоции. Страх за близких, который еще в детстве перестал приходить из-за толстого слоя боли. Перед глазами картинками мертвые воспоминания возникают: кричит пятилетний Чонгук, плачет, отец бьет его металлической трубой по тощей спине, и Хосок стреляет в отца дрожащими руками, не убивает, лишь тормозит, бежит, голову сломя, брата доставать, что от боли на грани сознания находится. Хосок тогда правило создает, клянется, что близких больше обижать не даст, что пусть он будет жестоким тираном, но не позволит кому-либо издеваться над младшим.       Юнги хмурится, видит на дне черных глаз ярость, самую настоящую. Ту, что единственная пугает его в этом мире, ни в какое сравнение с оружием любым не идет. Мин дыхание затаив, не двигается, словно он - кресло, никакой не человек. А по спине режут льдинами острыми мурашки ужаса. Понимает, что лишнее сказал, триггернул психически нездоровую личность, треснул лед.       Чон ведет глазами пылающими по застывшей, словно воск фигуре, резко вскакивает со стола, пугая этим парня до полусмерти. Мин бледнеет, не зная, как себя вести, пытается в голове прикинуть, что может помочь в этой ситуации. А Хосок прожигает дыру в нем, медленно идет, опасным зверем надвигаясь на парнишку, что в кресло вжался. Каждый шаг его туфлей эхом по кабинету рикошетит, глухо в сердце парня отстукивает. Оно так и бьется в ритм шагов старшего. Хосок подходит близко, слишком близко, опасно для жизни. Мин круглыми глазами смотрит на тенью выросшую фигуру перед собой, не дышит, боится издать хоть звук, мышцы сковывает.       Хосок смотрит на него сверху вниз, ловит этот страх: тихий, аккуратный, на дне ореховых глаз, он его чувствует слабо, потому что собственный страх был зарыт глубоко под бетоном. Он упивается этим страхом, чувствует его сладость, словно нектар. Вкуснее, чем раньше, спокойнее, чем раньше.       – Чего ты боишься сейчас? – стальной опасный голос шипит опасным змеем, что яд через перепонки пускает прямо в виски, отчего они пульсируют бешено.       Мин ежится в кресле, чувствуя себя таким ничтожным. Ни одна живая или мертвая душа не сможет будоражить от страха так, как делает этот мужчина. Ни одна душа не сможет фейерверк из чувств вызвать внутри бунтарской юной души.       – Боюсь, что сказал лишнее и вызвал у вас неприятные мысли, ощущения, чувства, – выдает парень, заикаясь немного от ужаса, сковавшего нутро.       – Ты боишься боли, которую я могу причинить, - отрезает мужчина, расплываясь в оскале.       Юн хмурится, быстро анализируя слова.       – Нет, от вас боль – привилегия, Господин Чон – Юнги поднимается с кресла, шумно сглатывает и приближается к опасному мужчине, смотрит в глаза бездонные, обжигающе ледяные, к губам приближается, не касаясь, нельзя, шепчет – я боюсь потерять ваше доверие и расположение ко мне. А боли и смерти я не боюсь, они мне до дрожи дороги. Ведь вы – есть моя боль и моя смерть.       В кабинете тишина повисает, отчего слышно каждый удар сердца мятноволосого. А у Хосока его нет, поэтому пульс не чувствуется. Но Юнги удается ударить по камню глубоко внутри, под котором захоронено все лучшее, что когда-то в мужчине было.       Чон своими цепляет сомкнутые губы тонкие, пальцем в перчатке сжимает подбородок, больно, как в первый день, но Мин больше не брыкается, не боится вывиха, ведь боль будет подарена этим мужчиной. Парень отвечает на поцелуй, сминая сухие губы старшего, шумно выдыхая весь свой страх в них. Чон за талию впивается худую, прижимает к черной фигуре, льдом касаний обжигает, Мин руки поднимает и перед грудью мужчины в воздухе держит, не касаясь. Но Хосок одобрительно коротко кивает и парень с упованием укладывает их на грудь мужскую, оглаживая, дыхание сбивается, а голова кружится от передоза чувств: господин разрешил себя коснуться.       Мятноволосый растворяется в руках крепких, опасных, но таких необходимых, руки за шею заводит и льнет ближе, чувствуя жар от холода. По худощавому телу мурашки пробегают, лапками кожу царапая. Мин с ума сходит и откидывает голову назад, сладко, но хрипло простанывает, он чувствует, как губы мужчины проходятся по шее, и парню кажется, что старший делает это с нежностью.       – Господи... – недоговаривает, растворясь в новом стоне, когда к чувствительному ушку припал мужчина и прошептал.       – Идем за мной – отрезает и отстраняется неожиданно.       Мин глаза вскидывает и с непониманием смотрит на мужчину, пытаясь мутный взгляд сфокусировать. Но ослушаться нельзя, поэтому он нехотя кивает. Чон мажет взглядом по худой распаленной фигуре и направляется на выход из кабинета. Мин глубокий вдох делает, чтобы утихомирить свои самые пошлые желания, которым, видимо не суждено сбыться сегодня. Хосок покидает кабинет, парень за ним, словно хвостик – всюду следует за Господином. Чон неспешно идет к лестнице и Юнги глаза раскрывает широко: он помнит, она ведет в подвал. Немного хмурится, руки за спину убирает и уверенно идет по сырой лестничной клетке, спускаясь за мужчиной. Они действительно вышли к подвалу. Парень морщится от воспоминаний тех эмоций, что он здесь ощутил       – Ностальгируешь? – усмехается мужчина, замечая его выражение лица.       – Не скучал, каюсь – парирует Юн, рассматривая людей в клетках, что пялились на его в ответ испуганно или с непониманием.       Чон медленно подходит к одной из клеток, где находился тот самый мужчина с торгового центра.       – Не хочу оказаться рядом, но очень хочу спросить – хохочет сухо Юнги, кидая взгляд на Чона и удивляется: он точно увидел улыбку на устах мужчины. Не психопатический оскал, а именно улыбку, Мин уверен. Он аж рот открывает, теряясь на секунду.       – Твое соседство будет зависеть от вопроса, ты прекрасно знаешь это, Юн – усмехается, со скрипом открывая ржавую клетку.       – Знаю, знаю. Зачем мы здесь? – искренне интересуется, ожидая за пределами клетки. Он никогда не был внутри и не хотел бы манифеста.       – Глупый вопрос, но логичный. Заходи – приказывает и смотрит на парня.       – Все, мои дни сочтены? – усмехается Мин, но чувствовал абсолютное спокойствие, он еще от возбуждения внутри тела не отошел.        Нехотя, мятный входит в клетку, оглядываясь, морщится, а после переводит взгляд на мужчину. Его руки в цепях скованы, а голова свисает вниз, одежда, и так истрепанная, порвалась и свисала лохмотьями. Чон к столу опирается, рассматривая парня.       – У тебя есть выбор, Юнги. Тебе необходимо подумать и решить его судьбу. – серьезно смотрит на парня, а после поправляет кожу перчаток, продолжая, – Вариант первый. Я его пытаю, жестоко и беспощадно. Он хотел тебе навредить и, если бы ты не умел за себя постоять, то навредил бы. Я такое не прощаю. Никто не смеет и пальцем тронуть то, что принадлежит мне – на последних словах акцент делает, стреляя пронзительным черным взглядом в самое сердце мятноволосого, – Вариант второй. Ты делаешь с ним сам то, что считаешь нужным. Пытаешь, убиваешь, милуешь, беседуешь, отпускаешь – полная свобода. Я в это время наблюдаю. Выбор за тобой, – заканчивает с перчатками и молча наблюдает.       Юнги одаривает его широкими глазами, а после мужчину взглядом оглядывает. Сердце, отчего-то, удар пропускает, парень губы поджимает и смотрит внимательно на придурка, что посмел угрожать и оскорблять. С одной стороны, до одури приятно, что ради него одного, Чон готов беспощадно наказать виновника. А от слов «принадлежит мне» и вовсе дух захватывает. Он бы посмотрел в глаза мужику дерзко, пока его будут пытать и одним только взглядом говорил бы: «я ведь обещал познакомить тебя со смертью». Мин хмыкает. Этот сценарий жестокий, эгоистичный, но до дрожи приятный.       Но с другой стороны. Чон впервые дает ему свободу действий. Даже, если отпустит, мужчина согласиться. Мин кидает на равнодушного господина взгляд, а после смотрит обратно на пленника. Не просто так же он расщедрился на такой жест доброй воли. Нет, только не Консильери. Это манипуляция, проверка – Юнги уверен. Мужчина слишком умен и мудр, он хочет в спутники не менее сообразительного. Парень поджимает губы и рассуждает дальше в своей голове, перебирает варианты, задумываясь.       В это время мужик отходит от вещества и просыпается, тупо оглядывая пространство. Бошка трещала, пульсировала, а в глазах все плыло. Он ловит взглядом мятную макушку и орет нечеловеческим голосом.       – Ублюдок! Опять ты! Да хватит меня преследовать пидор! – рычит, подается вперед, в желании напасть, но не достает.       А Мин и шага назад не делает, так и стоит, рассматривая пленника.       – Мразь! Отпусти, я твою пидорскую задницу надеру, сученыш – плюется злостью.       Мин его взглядом сканирует, пока его самого черные омуты пронизывают. Мужчина даже не заметил черную фигуру: с тьмой сливалась. Юнги молчит, щурит свои лисьи глазки, заглядывая в яростные напротив. Зрачки расширены, сосуды надулись, белки поплыли. Злость ослепила. Но Мин цепко выуживает на самом дне глаз страх и удивляется незаметно для остальных. – Так вот оно что. Злость прячет страх, – выдает свое открытие парень, вспоминая себя в коридоре подвала.       Глаза расширяются. Он, ведь, тогда валялся в ногах Консильери, как сейчас валяются перед ним. Он тоже прыскался злостью и дерзил лишь оттого, что боялся жутко за свою шкуру, пытался эго сохранить целым. Юнги рот открывает в осознании, его как будто током ударяют. Он был так жалок, а теперь он выше этого. И должен вести себя достойно.       Хосок внимательно следит за каждой мимической мышцей парня, расплываясь в ухмылке довольной: в этом была цель визита парня сюда и Юнги ее достиг.       – Я выбираю второй вариант, Господин Чон. – спокойно, ровно, без эмоций информирует парень.       – Чего блять? Ты псих реально, какой Чон нахуй – хмурится мужик, уверенный, что они здесь одни. Он яростно брыкается, орет – отпусти, ублюдок! Давай на равных выйдем, я тебе покажу твое место, сосунок!       – Мне так плевать на все, что ты скажешь в мою сторону. Знаешь, пару месяцев назад, меня бы задело, а сейчас – парень делает паузу и подставляет стул перед мужчиной в цепях, садится на него, спинка деревянная впереди, он грудью о нее опирается, а бедра худые расставляет по обе стороны от сидушки, смотрит на мужика, анализируя, – понимаю, что был жалок. Так же, как и ты сейчас. А слова таких мелочных, как ты, меня не задевают больше – хохочет Юнги, наслаждаясь свободой от злости. Раньше маты в его адрес эго бы задели.       – Чего ты блять несешь? Ебнулся совсем!? Где я! Отпусти, пидор малолетний!       – К твоему сведению я би и мне двадцать один – усмехается парень, рукой опирается о спинку дерева, щеку облокачивает, – а ты в Чондоне – вскидывает брови, – место, где твой страх переработают в золото и укрепят свои позиции, пока ты глазками будешь водить и орать, как резанный. А ты боишься, я же вижу. Сам таким, как вы все был. Знаешь, крышевать дворы на западном оказалось не круто. Тебе кажется, что ты ебать какой властный и влиятельный, но чем больше ты об этом думаешь, тем более ты мелочный и ничтожный, – усмехается Юнги, рассматривая обидчика.       – Ты с западного? Ебать ты уебок, своих же гасишь!       – А ты не гасишь своего? Где твоя шестерка с ножом, м? Ты даже не поинтересовался им за все то время, пока в сознании. Тебе похуй, признай. Главное, ведь, чтобы твое хрупкое эго не разбилось о мои маленькие кроссовочки – хмыкает Юнги, губы дует, демонстрируя ногу худую, качает стопой, – из за тебя мой друг расстроился, а он хотел мне новые подобрать – вспоминая испуг в глазах Чиминовых, Мин злится, распаляясь, как тогда, в торговом центре. Он спинку стула сжал, до заноз.       – Да ты гребанный псих – дергается, сжимая цепи в больших ладонях, рычит опасно на парня, - что ты сделал с Им Ли Хо? – кричит, смотрит пронзительно на мятного.       – О, теперь тебе типа не похуй. Лицемер. Ты в курсе, что он тоже пидор? Он так покраснел, когда я описал его типичный вечер с хуем в заднице – усмехается, откидывая голову в сторону, – мне не нравится с тобой трепаться, я лишь хочу донести тебе, что все – на чем строится твоя личность – зыбкий песок. Ты противоречишь сам себе, лицемеришь, сыпешь пустыми угрозами и за счет, как тебе кажется, слабых и богатых, самоутверждаешься, а сам в одежде рваной ходишь. Слышишь, как это жалко? Я искренне благодарен жизни за то, что она дала мне шанс это осознать. Теперь, мне все равно на тебя, твоего дурочка и всего западного района. Даже мой палач, которого я ненавидел, на удивление, даже не бесит. Наверное, потому что с ним мой близкий друг счастлив? – спрашивает у человека падшего, который с удивлением хлопает выпученными глазами.       – Ты думаешь, преисполнился? Да ты жалок и создаешь себе иллюзию, что сильный. Ты слабак! – орет, но немного тише, растеряннее. Страх от спокойствия мятноволосого разливался по телу.       – Думаю да, – чешет подбородок, губы дует, сам себе удивляясь, – сам в ахуе, если честно. Но даже, если ты, вдруг, прав – усмехается, – хотя это далеко не так, то я рад жить в иллюзии, где мое эго – не мой смысл жизни. Я готов идти на жертвы ради тех, кто мне стал дорог. А ты? Ли Хо твоего, кстати, разодрали. Говорят, органы у него так себе, видимо торчал жестко. А дурь у вас паленая, – хохочет, поднимаясь со стула, шею разминает, отставляет мебель, – Кстати, твоя жизнь от меня зависит, прикинь?       Мужик глаза раскрывает и замирает, смотря на парня с опаской и раздражением. – Ну и что ты сделаешь, мразь, способен ли ты убить, м? – рычит, пятится назад.       Юнги замирает, рассматривая парня, задумываясь над словами. Из тьмы он чувствует черные омуты, что за каждым действием следят, слушают каждое слово, анализируют.       – Ты знаешь, если бы твоя шестерка кинулась на кого-то из моих близких с ножом, я бы стрельнул. Быть может, не убил, но по суставам для торможения попал бы спокойно. Я бы и тебя пулей накормил, если бы увидел опасность для кого-то из них. А убивать тебя просто потому, что ты – ничтожество. Ну нет, не мой стиль. А что, ты так хочешь умереть? Так я попросить могу, мне свободу полную дали – хохочет Юнги, рассматривая стену с инвентарем для пыток, удивляясь внутри себя.       – И что со мной станет, если не смерть? На органы продашь, мразь? – хмыкает, боится, но прикрывает злостью.       – Да кому они нужны, боже. Стремные небось, на эти деньги даже кроссовочки новые не куплю – усмехается, задумываясь, – я не знаю, что с тобой делать. Раб из тебя убогий, органы дешевые, ты бесполезный для Чондона, – рассуждает Мин.       – Так отпусти меня, урод! – скалится.       – Ну нет, теперь не могу. Тех, кто в подвал заходит, на свободу не выпускают, увы – равнодушно пожимает худыми плечами, – о!       Резко озаряется парень, аж подпрыгивая.       – Я придумал!       А мужик от страха чуть дар речи не теряет.       – Я подарю тебя главе Фармацевтов. Там тебе применение найдут быстро, уж я то знаю, – хохочет самодовольно, руки за спину заводит, а после поворачиваются ко тьме, обращается, – Господин Чон, позвольте, я отдам его Доку с запиской. Так сказать, верну должок и отблагодарю за то, что он отдал меня сюда! – Юнги озаряется вдохновленной улыбкой.       Пленник рот открывает, хмурится, не понимая, о чем речь и почему парень разговаривает с пустотой. А после из тьмы мужчина выползает.       Его холодный взгляд душу леденит, а страх застывает в глазах. Опасность так и веет от фигуры в черном костюме, рубашке, перчатках. Чон взглядом ведет стальным по пленнику. Тот отскакивает от своего места, цепи с шумным лязгом разрывая тишину.       Хосок усмехается сухо, глаза переводит на парня и кивает одобрительно.       – Хороший мальчик – тихий ледяной голос, пугающий до дрожи. Но лишь парень с мятными волосами от него с ума сходит, довольный, словно слон, смотрит на мужчину.       – Спасибо, Господин Чон – расплывается в улыбке, внутри себя трепещет от счастья.       Он преисполнился в своем познании. Он получил одобрение от мужчины, который в душу проник. Он смог осознать, как он неправильно воспринимал этот мир и как он, на самом деле, прекрасен. Если в нем близкие есть, что поддержку дают и помогают развиваться.       Чон приближается и оставляют на мятной макушке поцелуй, от которого у Юнги сердце в пятки убегает, трепещет от действия мужчины.       – Иди в свою комнату и составь записку для Дока, а я разберусь здесь – шепчет куда-то в висок, а Юнги кивает болванчиком, впервые краснея при мужчине: кровь бурлит от окрыляющих чувств. Он, словно бабочка, вылетает из клетки и бежит на жилой этаж.       Чон поворачивается к мужику, подходит близко, опасно сверкает глазами. Поправляет перчатку, цепляя щетинистый подбородок, сжимая до сдавливания кости.       – Ты помог ему осознать многое, но за угрозы его персоне, которая мне принадлежит, устрою тебе прощальный подарок – каждое слово – холодное лезвие, тон, не обещающий ничего хорошего.       Пленник шумно сглатывает, смотрит испуганно, замирая, даже рот открыть не в состоянии, хватка слишком сильная. А страх, животный и дикий, как и описывал мятноволосый разливается внутри, отравляет.       Резко на весь подвал вопль разносится душераздирающий. Мин обещание сдержал – познакомил с его величеством – Консильери Смерти.