Jeongdon

      – Прости, я подвел тебя, испугался, хотя опасности, как таковой не было – дует губы Тэхен, сидит за столом на кресле в их с Чоном комнате, ножки под себя подминает.       – Свет очей моих, всему учатся постепенно. Нельзя всю жизнь жить в радужном мире, а после не испугаться столкновения с криминалом. Хотя, вряд ли их можно таковыми назвать – спокойно рассуждает Чонгук, цепляя чашку кофе, пару глотков делает.       – Может, но я чувствую вину. Хотел бы и я так круто себя проявить, как Юнги – вздыхет Ким, опирает на руку щечку.       Чон в нежной улыбке расплывается, мажет с благоговением по своей радости.       – Твоя сила не в агрессии, малыш, а в остром уме. Он – лучше любого ножа – наблюдает с трепетом за своим спутником.       – Да, но мне нужно привыкнуть видеть это ваше оружие, чтобы не пугаться его каждый раз – хмыкает, дует губы.       Мужчина цепко по ним глазами ведет, дыхание затаив.       – Дикарь говорил тебе так не делать, провоцируешь, Тэ – хохочет немного хрипло, – но сейчас мое время – акцентирует внимание на часах за спиной Тэхена.       – А ой, простите, милые – немного улыбается и губы рукой закрывает, оглядываясь на большие часы, - я, кстати, из-за тебя тоже на времени помешался, – возвращает внимание к мужчине.       – Один Дикарь у нас вне времени и пространства живет – усмехается над альтер-эго.       – Ну Гук, – закатывает глаза, – ты часы все равно не снимаешь, он тоже периодически на них смотрит. Я, кстати, на счет этого хотел спросить.       Подумал, что мне тоже нужны часы, а ты в этом очень хорошо разбираешься, я вижу – хохочет, по всюду находит большие и маленькие циферблаты.       – Да, я педант, я знаю – усмехается, смотрит на парня, - без проблем, посмотрю для тебя часы, свет мой.       Ким в улыбке расплывается, немного смущаясь, а внутри бабочки порхают. Он глаза отводит и тоже кружку свою с сердечками красными цепляет, кофе глотает.       – Только обычные какие-нибудь, не с кучей шестеренок и циферблатов, пожалуйста – хихикает, рассматривая с улыбкой мужчину, – ты не злишься, правда? – округляет глаза.       – Не злюсь, малыш, иди ко мне – улыбается спокойно, отставляет кружку и по бедрам себя хлопает.       Ким озаряется и ставит кружку, летит к старшему, усаживаясь на его ногах, обнимая крепко, прижимается близко-близко. Чон с довольной улыбкой целует в губы свою сладость, оглаживает спину, наслаждаясь близостью.       – А стрелять меня ты будешь учить? – неожиданно спрашивает парень, хлопает глазками, котенком мурчит в любимых объятиях, укладывается миленько на груди.       Чон брови вскидывает, смотрит на парня, руку в волосы пускает, массируя темную макушку, хохочет тихо.       – Нет, свет мой, таким искусствам на нашей стороне обучает твоя любимая Сонхва – ухмыляется, следит за реакцией, толкая язык за щеку.       – Моя любимая? – вскрикивает возмущенно, отстранясь от груди, руки на нее укладывает, хмуря густые бровки, — это я что ли ей двери открываю в машину, это в моей машине ее вещи? Это я с ней флиртую? Это вы, причем оба! Дин вообще чуть не засосался с ней, когда вы дружно меня домой везли – бурчит и собирается встать, но крепкая хватка его останавливает, притягивает обратно и обнимает нежно.       – Малыш у нас такой ревнивый, да, Дикарь? – ухмыляется Чон в круглых глазках Тэхеновых видит отражение своего альтер-эго.       – О да, сладость такой собственник – урчит мужчина, сверкая диким блеском, – упиваюсь им, – толкает язык за щеку, рассматривая личико перед собой, мажет взглядом, – не показать ли нам, как мы обожаем нашу прелесть, что думаешь, Чонгук? – оскал сияет на губах и блеск пропадает.       – Выбить из него эту дурь, мм, заманчиво, родной – хохочет хрипло, прижимая к себе талию, заставляет парня в спине прогнуться. Кима ведет от смен личностей, которые теперь не делят его, а вместе наслаждаются, каждый по-своему с ума сводит. И Тэхену льстило сильно двойное внимание мужчин.       – Вы ее каждую ночь выбиваете – шепчет тихо парень, расплываясь в улыбке квадратной, цепляется за рубашку белую на сильном теле, шумно выдыхает, откидывая голову в сторону.       – А ты все равно ревнуешь – усмехается Чонгук, томным взглядом водит по своему свету.       Парень смущается, прячась в изгибе ключицы, прикрывает глаза, облизывая губы свои незаметно от мужчин – а то съедят.       – Ну она просто слишком крутая, мне до ее уровня, как до космоса, поэтому я чувствую себя неуверенно рядом с ней – искренне делится переживаниями, – я вообще был убежден до последнего, что вы натуралы – бурчит серьезно, глаза прикрывает. Это слишком долго его беспокоило.       Чон затихает и Ким пугается, он поднимает робкий взгляд на мужчину, хлопая глазами аккуратно.       – Тэхен – начинает мужчина, притягивая парня чуть выше, смотрит на него, поглаживает щеку, заправляя прядь темных локон за ушко, - она выросла в мире криминала, как и мы, и брат. Это не вопрос крутости, а вопрос выживания. Если не быть сильным в такой среде, она тебя раздавит, как мушку – серьезно говорит мужчина, - ты рос в другой вселенной и не должен стыдиться того, что боишься оружия, считаешь мерзким пытки и не сможешь убить человека. Это не недостаток, это – преимущество. Ты знаешь то, чего нам никогда не познать. Ты сам хотел быть слабым в сильных руках. Поэтому тебе не за чем быть сильным, не зачем быть бойцом, как Чхве – разъясняет Чон, рассматривая красивые черты лица, - Ким, она – правая рука, она развивала Чондон вместе со мной и Чоном, она имеет огромное влияние в правительстве и крышует всех легавых, она точно знает, когда убить, кого и зачем, без лишних вопросов. Она - воин, точечный и четкий. И наш флирт – рабочий. Когда знаком сто лет с человеком, это уже как часть общения. У меня нет к ней чувств и никогда не было. У Дина своего сам спрашивай, я не в курсе их отношений. – усмехается Чон, голову в сторону откидывая.       Ким рот рыбкой открывает и кулаки сжимает, слыша такие необходимые для себя слова.       – И да, когда вещи Афины окажутся в твоем бардачке, я тоже буду ревновать к этому – смеется, шутит, довольно следит за реакцией парня, наслаждаясь им, – ты с первого урока в моих мыслях, Сон заебалась с тех пор слушать о тебе, мне кажется – добавляет, урча.       Ким усмехается и глаза отводит, чтобы не пересекаться с Чоновыми. Не выдерживает и губу закусывает, камень с плеч падает, а тело дрожит от чувств к мужчине, его слова медом душу залечивают. Второй камень еще лежит на хрупкой кости – с Дином нужно тоже обсудить эту тему. Но легче становится определенно.       – Спасибо, мне правда это было важно – шепчет, улыбаясь нежно, робко в глаза мужчине смотрит.       – Блять какой ты до одури прекрасный – шепчет и впивается в сладкие, пухлые губы, проникает в ротик, притягивая к себе несдержанно. Ким мычит, но с удовольствием отвечает, выгибаясь в крепких руках. Слишком хорошо.

×××

      – Ну что, готов, стрелок? – с усмешкой тянет девушка, вешая на плечо дробовик, разглядывая парня с ног до головы.       Ким ежится под ее взглядом, немного морщится, но старается не показывать. Нужно уважать четвертого человека Чондона. Парень кивает коротко.       Сон бровь вскидывает и хмыкает, а после дверь перед парнем открывает и впускает на территорию стрельбища в сердце особняка. Ким входит в помещение, любопытно разглядывая. Комната для стрельбы была такой же чёрной, как и душа этого дома: звукоизоляционные панели на стенах, тяжёлые резиновые маты на полу, холодный свет ламп над мишенями. Запах пороха стоял здесь всегда — даже когда никто не стрелял, он въелся в стены, в воздух, в одежду. Вдоль стен за стеклом рядами лежали пистолеты и винтовки, отполированные до зеркального блеска, словно музейные экспонаты. Но это был не музей. Это был храм, где молились железом и тишиной.       Мурашки, такие же тяжелые и металлические прокатились по позвоночнику. Нос поморщился от резкого запаха, никогда доселе не ощущаемого. Ким даже в тире не стрелял, вообще никогда. Ежится от атмосферы, шумно выдыхая, разглядывает пугающее оружие, старается напомнить себе слова Консильери: не показывать страх.       – Точно готов? Выглядишь не очень, Господин – усмехается девушка, с лязгом снимает дробовик, берет в свои изящные руки. Но такими они выглядят лишь на первый взгляд.       – К такому нельзя быть готовым, Чхве – хмыкает сухо, немного увереннее идет рассматривать оружие, скрывая свой страх и дискомфорт. С Доном было бы спокойнее. Да даже с Консильери было бы лучше, чем с той, кто не скрывает презрения. Да и к которому ты тоже испытываешь неприязнь.       – Ну тогда пошли есть, а Дону скажем, что ну его нахуй, это оружие – отшучивается, расплываясь в улыбке. Но парню смешно не было.       Он окинул ее взглядом и руки за спину завел.       – Начинай давай, Госпожа пулемётчик – парирует.       Девушка глаза закатывает, голову в сторону откидывает.       – Опыт?       – Никакого       – Даже в игрушки не играл в детстве? А в школе на уроках безопасности жизни? – вскидывает бровь.       Ким задумывается, а после усмехается.       – Водный пистолет в детском саду сойдет за опыт? – издевается парень Брюнетка по лицу себя хлопает, шумно вдыхая.       – Хватит паясничать, ты же препод, а ведешь себя хуже ребенка. Или учиться не привык, только учить? – хмыкает и кивает в сторону столика, где подготовленное для первого урока оружие лежало.       Ким хмыкает и подходит, рассматривая содержимое.       – Милая, у меня нет цели паясничать. Мне не для убийств нужно это, а для уверенности перед лицом оружия, больше мне от твоего металла ничего не нужно – строго комментирует не без нотки раздражения.       Девушка берет пистолет, перезаряжая отманикюренными ноготками и резко направляет пушку на парня, бровь вкидывая.       Ким, ошеломленный на нее глаза переводит, пугается до ужаса, видит дуло и дыхание сбивается, сердце начинает биться и никакие слова Консильери в голове не помогают.       – Ты совсем с ума сошла!? – вскрикивает и назад пятится, в стол упираясь.       – Ты сам сказал про уверенность перед лицом оружия, так учись. Как ты думал это делать, не оказываясь перед ним, м?       – А вдруг ты случайно на курок нажмешь? – возмущается парень, укладывая руку на грудь, чтобы сердце успокоить, а после наклоняется, чтобы не быть на прицеле у девушки.       – Ага, чтобы Дон меня потом четвертовал, а шкуру на флаг британский пустил, делать мне больше нечего – усмехается, пистолет к себе прижимает дулом вверх и стреляет в прорезиненный потолок.       Шум выстрела прорезает пространство, но заглушается в мягком материале. Ким вскрикивает и руками лицо закрывает.       – Чтобы случайно выстрелить, нужно очень постараться, да, и если я захочу тебя попугать, Господин, то уж точно стрельну мимо – делает пальцами пистолет и имитирует выстрел в макушку парня, в ухмылке расплывается.       – Ты больная, не иначе – выдает на выдохе, на стол усаживается, пытаясь успокоиться.       – Чего ты так боишься? За жизнь? – вскидывает бровь в любопытстве.       – Представь себе, есть такое понятие как инстинкт самосохранения, слыхала? – злится Тэхен, глазами прожигая раздражающую особу.       – Я думала, ты знаешь, что у человека нет инстинктов – насмехается, толкая язык за щеку, перезаряжает пистолет и протягивает, но уже рукоятью вперед, – держи, принцесска.       Ким морщится от прозвища, аккуратно пистолет берет в руки, вертит, настороженно рассматривает.       – Ким, в мире очень много вещей, которые могут отнять жизнь. Огнестрел или холодное – одни из них. Но, как и любая другая вещь, оружие может и не убить. Вопрос лишь в том, кто и как им пользуется. Ножом же ты не режешь людей, ты готовишь еду. Также и с оружием. Можно стрелять ради прикола, на охоте, по бутылкам за игрушку в парке. Это не обязательно сто процентов тебя убьет. Кирпич на стройке тоже может, как и машина в твоей же полосе, - рассуждает спокойно девушка.       Тэхен внимает и кивает периодически. Когда в ее голосе нет издевки или любой другой раздражающей эмоции, ее даже можно слушать.       – Поменять восприятие то есть – уточняет, сокращая до одной фразы, разглядывая пистолет.       – Да, это просто устройство, которое за счет давления и нагрева выпускает кусок свинца с огромной скоростью. Пуля сама по себе же не убивает тебя – девушка раскрывает через колено один из автоматов со стола и достает крупнокалиберную пулю, протягивая парню.       Тэ берет ее в руки и рассматривает скептически.       – Ну что, жив? – усмехается, забавляясь от того, как парень рассматривает пульку.       – Вроде да – закатывает глаза, спрыгивает со стола и возвращает пулю.       – Ну вот и славно, – обратно вставляет в обойму, закрывает автомат и щелкает, перезаряжая, а после резко направляет на парня, целится в лоб, один глаз прикрывая, чтобы увеличить меткость.       Ким застывает, рот открывая, словно заяц, выбежавший среди черного леса на свет фар, что ослепили бедную зверушку. Парень пытается пошевелиться, но получалось слабо. Однако, теперь он уже не кричит от страха.       – Ну вот, уже лучше. Периодически так буду делать, чтобы ты привык и смотрел на дуло равнодушно.       – Консильери говорил, что не каждый стрелок, что держит на прицеле хочет убить. Если тянет, значит пугает, манипулирует или время тянет – рассуждает вслух о том, что вспомнил. Сердце билось быстро, но уверенность, что его не убьют, по крайней мере, девушка, спасала.       – Он в этом плане гуру, прислушивайся – кивает серьезно девушка в согласии, без усмешек, убирает автомат, а после на парня смотрит.       – А ты давно здесь работаешь? – любопытничает, вспоминая слова Чона про детство.       – Я еще их отца застала – ухмыляется, подмигивая парню игриво.       Тэхен ошарашенно на нее смотрит, сжимая в руках несчастный пистолет, который держит уже очень долго по ощущениям.       – Ты не выглядишь старой – выдает парень       – Ну спасибо, Господин прелесть – хохочет, руки на груди скрещивая, - я на год старше тебя – щурит глаза хитрые.       Удивление парня дно пробивает.       – Чего?! – не верит, неосознанно дулом чешет висок, не обращая на это внимания.       А девушка видит, расплываясь в ухмылке, запоминая.       – Прикинь – хохочет, – разве ты не читал годы жизни предшественников Чондона? – предвосхищает немой вопрос парня, который бы он не озвучил.       – Он умер двенадцать лет назад – шепчет парень, складывая пазлы в голове, - то есть к тринадцати годам ты уже была тут – хмыкает.       – А с какой целью юный Господин интересуется, м? – бровь скидывает, рассматривая Кима.       – Я просто любопытный – отмахивается оружием и только сейчас вспоминает о нем, ойкая, сжимая глок, разглядывает.       – Ты пиздец странный – поражается девушка, искренне удивляясь.       – Сочту за комплимент, – хмыкает, длинными пальцами оглаживает теплый от его рук корпус черного металла, – а как стрелять?       – Ты же не собирался – вскидывает бровь, хохочет, – уже в азарт вошел? Так и до убийцы не далеко – глаза щурит опасно, расплываясь в оскале хитром.       Ким хмурится и укладывает оружие на стол, руки за спину заводит.       – Не собираюсь. Для первого урока мне и этого хватит.       – Я тоже так думаю, Дон не ставил цели научить тебя стрелять за день – откидывает голову в сторону, - тогда урок окончен.       – Почему ты называешь его Доном, а при нем «мой» Господин? – интересуется ревнивая душа.       – А ты чего такой ревнивый? Теперь, не называю, теперь так может делать только спутник – намекает, сухо усмехается.       – Ого – глаза раскрывает, расплывается в улыбке, которую не контролирует.       – Хватит ревновать, от этого я никуда не денусь – хмыкает девушка, убирает оружие за стекло, берет штурмовую винтовку и подходит к столу, перебирая ее составляющие, – Вы свободны, урок закончен – равнодушно кидает, не смотрит на парня.       В дверь стучат, и Тэхен на нее голову поворачивает, отвлекаясь от девушки. Тир наполняется светом на секунду, а после дверь закрывается.       – Господин Ким, Госпожа Чхве – милая блондинка с яркой улыбкой приветствует своих любимых господ в ломе.       – Афина! – радостно приветствует Ким, расплываясь в квадратной улыбке. Она – его спасение от Сонхвы.       Девушка хихикает и кланяется, а после Чхве поворачивается к ней и с улыбкой руки раскрывает.       – Моя крошка, иди ко мне Афина с удовольствием в объятия падает, прижимаясь к девушке ближе, нежась. Ким в недоумении на них смотрит. Когда его телохранитель говорила про обожание к Сонхве, он не думал, что настолько.       – Да вы милашки – хохочет парень, – Фин, ты не видела Господина Чона? – спрашивает он у своей помощницы.       Девушка немного отстранилась и кивнула.       – Видела, он в ангаре в левой части двора. – информирует девушка. Ким с благодарностью кивает и вылетает из оружейной, словно пуля на огромной скорости. На душе осадок неприятный от урока, от которого Тэхен морщится. А от Афины он вообще не ожидал, хотя помнил, что они близки. Парень вздохнул и полетел к своему мужчине, чтобы скрыться от этих эмоций в его объятиях.

×××

      – Господин Чон здесь? – спрашивает спокойно, ловит дежавю. Тот же ангар, тот же сторож, та же ситуация. Ким усмехается от сравнения. Ведь, сейчас на него не смотрят, как на чужака.       – Да, здесь, Господин Ким – отвечает парень.       – Можно мне пройти – брови вскидывает, сжимая пальцы за спиной.       Сторож кивает и открывает скрипучую дверь в темный, сырой ангар, откуда звуки непонятные, как в первый раз, мясом сырым пахнет, сеном и кровью. Ким морщится, но заходит. Дверь захлопывается, как в фильме ужаса.       Тишина сбивалась странными звуками, гулом и непонятным цокотом. Ким морщится, ничего не видит в кромешной тьме. Он шаг неуверенно делает, пытаясь привыкнуть к темноте.       – Чон – негромко зовет парень, затаив дыхание.       Непонятный шум усилился, будто что-то тяжелое и стучащее по полу побежало к нему. Ким рефлекторно отпрянул, когда почувствовал что-то теплое и плотное в ногах, вскрикивая от страха, чем напугал всех местных обитателей: вепри завизжали, захрюкали, начали метаться, они привыкли, что крики человеческие – знак скорого обеда или ужина.       Тэхен от страха падает, его всего трясет, а что то теплое с шёрсткой короткой нападает. Парень понял, что это кабанчик. Он начал обнюхивать, тыкаясь пяточком в ноги, цокая копытцами, изучая чужака, урчит недовольно, не узнавая в нем привычного второго хозяина.       – Малыш, успокойся, это моя вкуснятина, тебе я Тэхена не дам, самому мало – хохочет хриплый голос с рыком утробным, но не злым, скорее забавляющимся.       – Дииииин – ноет Ким, пытаясь убрать с себя животное, отталкивая его вонючую мордочку, – спаси! – он слишком перенервничал из за страха неизвестности и неожиданности.       – Иди ко мне, прелесть – хохочет и поднимает парня на руки, закидывает на плечо привычно, крепко держит поперек талии.       Ким облегченно выдыхает, прикрывая глаза, моментально расслабляясь в самом безопасном для себя месте – в руках и на плече Дикаря. А кабанчик грустно хрюкает, трется в ногах хозяина, глазки на него поднимает, клыками подначивая.       – Нет, малыш, это моя вкуснятина. Ты же поел уже, что за аппетит, м? – хохочет диким смехом, а поросенок хрюкает, обиженно идет к вольеру.       – То есть, все это время, здесь были свиньи? – восклицает Ким, опираясь на плечо мужчины, – ты меня до смерти пугал в первый раз, я думал, тут какие-то маньяки и психи, а тут хрюшки? Серьезно? – не верит увиденному во тьме.       Дикарь урчит, смеется глубоким голосом и усаживает на стул парня, тот самый, что и на первую встречу.       – Самый главный маньяк здесь я, прелесть. Это не хрюшки, а Вепри, подвид кабанов диких, мои малыши нужны для транспорта органов, а кормлю их остатками человечков – довольно улыбается и возвращается к своему занятию на столе, – посиди там пару минут, я сейчас закончу и буду тобой упиваться, – информирует с оскалом.       Ким вскидывает брови, морщась от услышанного, боясь представить, что происходит на столе.       – Как ты видишь? Тут же темно, – удивляется искренне, пытаясь перевести тему.       – У меня зрение очень острое, а ночное – вообще лезвие – ухмыляется, рассказывая с энтузиазмом.       – Ого, вот это ты мощный. И обычно только ты тут орудуешь? – продолжает интересоваться миром Дикаря.       – Чонгук и Хосок очень брезгливы, разделывать мясо, кормить свиней, вшивать органы – они такое не любят, а тут ручная работа нужна, без инструментов – буднично рассказывает. Ким уже в курсе имени Консильери, родословная рассказала, но произносить в слух имя может только брат.       – Все на тебя скидывают, ужас – усмехается Ким, ноги на стул закидывая, чтобы не почувствовать к ним резкого касания, наблюдает за тьмой, стараясь приглядываться.       – Да вообще охуели, скажи – смеется, – но справедливости ради, Чонгук скучными вещами занимается, да и меня успокаивает мое занятие, обуздывает жажду убивать – ухмыляется, рассказывает прямо, будто на исповеди.       – Это я помню, ты рассказывал – с улыбкой вспоминает Тэ, привыкший к такого рода желаниям мужчины.       – Как тренировка прошла? Этот сказал, что ты с Сонхвой стреляешь, я был уверен, что ты ее пристрелишь – ухмыляется, толкает язык за щеку, убирая нож разделочный, докармливая вепрей.       Тэхен глаза закатывает, хмыкая.       – Скорее она меня, опыт на ее стороне – дует губы, хорошо, что Дикарь этого не видит,ведь спиной стоит – я, кстати, хотел с тобой о ней поговорить – тише добавляет.       – Весь во внимании, прелесть моя – хохочет, вскидывая брови, оборачивается к парню.       – Только не злись, я правда очень переживаю. У меня слабая самооценка, поэтому мне кажется, что на ее фоне – я вообще ну, никакой. Типа, она слишком крутая. И вы слишком крутые, а я обычный. И я ревную, потому что не понимаю, что вы нашли во мне, когда есть она – лучше во всем. Чонгук сказал, что никогда к ней ничего не чувствовал, хотел спросить у тебя о ваших с ней отношениях – говорит неуверенно, грустные глаза опуская.       Дикарь хмурится, откладывая уборку, с ножом подошел к парню, о спинку стула опираясь руками, наклонился к парню, его дикие блестящие глаза во тьме виделись слишком отчетливо. Ким их немного испугался, но после посмотрел в ответ, на периферии нож замечая.       – Ты прикалываешься? Она о моем существовании и не подозревает – рычит мужчина, глаза щурит, сканируя самую душу, – тебя ведь не чувства интересуют, сладкий. Так и спрашивай, спали ли мы с ней? Так я тебе отвечу – оба. Под дозой, которую твоя нервная система не выдержит. А чувств не было ни у кого, верно. Нахуй чувства в этом мире, когда есть только страх и ярость – рык переходит на хрип, пугающий до смерти, - но, когда ты появился, - конец ножа к груди парня прислонил, – ничего не было, потому что только ты в голове кружился, до одури только тебя хотелось, а после и чувства появились – отстраняется также резко, как и прислонился.       Ким рвано выдыхает, дрожит всем телом, не понимая, то ли ножа испугался, то ли слова так больно задели. Губы задрожали, а на глазах слезы выступили. Парень руками щеки закрыл, капли в ладони собирая, всхлипывая.       Дин нож резко вонзает в дерево столешницы, снимая с себя черный фартук, руки моет в отделенной комнате, а после к парню подходит, нависая над ним, руками упираясь о спинку стула.       – Ну что ты ревешь? Аккуратная недосказанная правда Чонгука понравилась больше, м? – скалится зверем Дикарь, рассматривая парня, он его видел прекрасно.       – Отвали – всхлипывает, сжимаясь всем телом, сжимается калачиком.       – Разбежался, – хмыкает чуть спокойнее, руки убирает парня от лица и целует дорожки слез, шепчет на ухо.       – Я у тебя тоже не первый, и я бы разорвал тех, кого ты целовал до меня, кто имел тебя. И я обязательно вычислю всех, если захочу. – утробно рычит, распаляясь в собственной ревности, – ты стал тем, кем никто столетиями не мог стать. Последний спутник у Дона был в восемнадцатом веке, все олухи после – лишь создавали себе детей, а женщин сжигали, никаких чувств, чистый расчет. А теперь в этих страницах ты. Заметь, не Сонхва, которая в Чондоне с детства. Чувствуешь разницу? Понимаешь, почему ты, а не она? – рычит, рассматривая личико сладкое, – почему ты знаешь, что я есть, а она считает нас просто нестабильным. Почему Консильери тебя на своей территории жалует, с Юнги позволяет близко общаться, а у нее ограничения на его стороне. Еще раз я услышу от тебя что-то про ревность, накажу прямо на этом столе – пальцем указывает на столешницу, пропитанную кровью сотни душ, - ты услышал меня, прелесть?       Ким забыл, как дышать. В висках били в гонг, а тело дрожало крупно, как при лихорадке. Парень каждое слово впитывал, словно губка. Дин умел очень доходчиво и прямолинейно объяснить что-либо. Сердце мужчина сжал в руках своих, отчего то права не имело болеть или ныть.       – Да, я все понял, Дин – шепчет одними губами, смотрит в яростные блестящие глаза своими заплаканными, сглатывая.       – Хороший малыш – усмехается и отстраняется, закидывая свою прелесть на плечо и уносит из темноты ангара.       А парень шумно выдыхает, цепляясь за ткань его одежды, глубоко задумывается над услышанными словами Дина.