Jeongdon

      – То есть, вы серьезно дадите им всем нас похитить? – глазами хлопает Тэхен, сидя за круглым столом.       – Вы скрутили бандитов, боитесь террористов? – усмехается Дон, сидящий напротив Тэхена.       По одной стороне – мужчины, по второй – парни.       – У меня, вообще то, дикий страх оружия и людей в масках, а про грохоты я молчу! – возмущается Пак, дуя губы, смотрит с непониманием на Намджуна.       – Малыш, я же сказал, там будут свои люди – успокаивает Ким, очки поправляя.       – К тому же, владелец ресторана на нашей стороне, – добавляет Чонгук спокойно.       Хосок по обыкновению молчит, а Юнги вместе с ним. Мятный не боится никого, поэтому скучающе ведет глазами по всем.       – Барб, Кимми, – начинает он неформально, смотрит в их сторону младший, – успокойтесь, все нормально будет, они такого не ожидают, и поэтому мы с вами их просто раздавим всех, тем самым, увеличим свое влияние на арене, – пожимает плечами худыми, кидая взгляд на своего мужчину и видит на дне омутов черных одобрение.       – Но Минни, как можно оставаться спокойным, меня вообще террористам отдают! Одного! Вы будете вместе, а я не хочу в одиночку там сидеть – переживает и сжимает руки на коленях до побеления костяшек.       – Свет мой, ты сильнее, чем ты думаешь. Ты вел с ними диалог, с тобой не будут обращаться плохо, все под контролем, как сказал Док, там есть наши люди – разъясняет Чон, наблюдая за своим парнем.       Тэхен хмыкает. Парни затихают.       – Славно. – начинает Консильери серьезно оглядывая присутствующих, когда, наконец, тишина повисает, – а теперь внимательно слушаем. Мин и Пак отправятся к владельцу ресторана, он, в свою очередь выполняет свое обязательство перед террористами, Ким с человеком, которого я дам, едет в квартиру и выезжает в сторону торгового центра, напротив строительной компании, его похищают террористы. Отсюда начинается временной отсчет. Владелец ресторана делает так, чтобы вас объединили в одном месте. Вы строите жертву ровно час и сорок семь минут. Дон бьет тревогу, начиная искать своего Спутника. Террористы отвлекаются на ликование и переговоры. В этот момент с помощью наших засланцов там, они представятся, вы начнете изнутри систему разрушать – их первая неожиданность. Чондон узнает условия выкупа пленных. Люди никогда не просят то, что им не нужно. А значит, в каких-то ресурсах у них есть большие пробелы. Именно их они запросят. Дон соглашается на сделку, отвлекая главу. Я стреляю по их Ахиллесовой пяте – быстро и болезненно, еще час и восемь минут. Пока они приходят в себя от второй неожиданности, Док вас забирает, Сонхва подключает полицию, отвлекая внимание от нас. В итоге мы разрушаем систему. Берем в заложники главу, забираем ресурсы, делим с Фармацевтами в соответствии с контрактом. В правительстве наши люди берут орден за облаву на крупнейших террористов страны. – размеренно объясняет, оглядывая парней взглядом, – вопросы, возражения, Господа?       Друзья переглядываются, внимательно дослушивая каждое слово, рот открывая и прикрывая по очереди.       – Ого – выдает коротко Чимин, поражаясь масштабу плана.       Спутники Чондона лишь смиренно кивают. Все ради организации, все, ради рода. Так гласит их заповедь жизни.       – Вопросов нет, Господин Чон – деловито отвечает Ким.       – У меня тоже – вторит Юнги.       – Славно, – сухо добавляет мужчина.       — Значит расходимся по местам, – хлопает в ладони Дон, поднимаясь из-за стола.       Намджун подходит к Чимину и обнимает его, успокаивающе поглаживая, шепчет на ушко.       – Хочешь, дам таблетку, блокирующую панические атаки при приступе, м? Если ты так переживаешь – смотрит на него из-под очков, ласково, заботливо.       – Не люблю я эти твои таблетки, – хмыкает, губы дует, а после задумывается. Он тоже хочет быть крутым и смело смотреть на кого-либо с оружием, раз уж он живет в таких реалиях, – ладно, давай – сдается и вздыхает.       Ким хохочет, целуя в макушку.       – Малыш, я не дам тебе ничего, что бы навредило твоему здоровью, понимаешь? – вскидывает бровь, ловит милый карий взгляд, – Твое здоровье на моей ответственности.       – Понимаю, – кивает, тихо улыбаясь и обнимает снова, утыкаясь аккуратным носиком в широкую грудь.       Хосок и Юнги покидают переговорный кабинет, оба руки за спину заводят.       – Ты понимаешь уровень личной ответственности? – спокойно, без холода и злости спрашивает Чон.       – Да, конечно. Ким пока только оружия перестал бояться, стрелял от силы два раза, у Пака приступы, я уже привык заведовать оружием, – усмехается мятноволосый.       – Не убивай, глуши, а потом к нам в клетки – напоминает и Мин кивает.       – Знаю, мой Господин, мне с глоком ехать? – уточняет младший.       – Нет, дам тебе игрушку по интереснее. – таинственно говорит и кивает в сторону коридора.       – Сторона Господина Чона? – удивляется парень, лисьими глазами смотрит на мужчину, – а! Он же оружием заведует, точно – кивает, вспоминая информацию о Чондоне, прочитанную недавно.       Хосок усмехается и идет к лестнице, спускаясь ниже на этаж, в этом же крыле находилась дверь, запертая на ключ. Чон достает кусок металла и отворяет дерево, кивая парню. Оружейная, одна из многих в особняке отличалась от цокольной более скромным ассортиментом оружия, и находилась «под рукой». Она была и по размеру меньше, но использовалась чаще всего.       – А мне разве сюда можно? – удивляется Юнги, с азартом рассматривая обилие разного вида убийственного металла и холодной стали.       – Со мной можно – наблюдает за парнем, упиваясь его эмоциями.       – Ох, папочка разрешает – хохочет, расплываясь в улыбке, смакуя на языке это обращение, поглядывает котом довольным на старшего.       – Не отвлекайся, детка – ухмыляется, подходит ближе со спины и целует холодными губами в заднюю поверхность шеи, а после за ушком змеей шепчет, – и меня не отвлекай, – приказывает.       Мин постанывает, табун мурашек лапками ледяными по спине пробегаются, заставляя кошечкой прогнуться, упираясь пахом и руками о стеллаж с оружием.       – Как прикажете, мой Господин – сладко, хрипло простонал.       Чон отстранился и в два шага подошел к полке, где, среди ножей и странных лезвий, коробка железная стояла. Он пальцами в перчатках ее цепляет, разворачиваясь к мятновоолсому, открывает жестяную крышку и протягивает.       — Это что? – с любопытством заглядывает, вскидывая брови от содержимого, – на анальные шарики похоже – усмехается немного возбужденный от ласк.       – Не подавай мне идей, Мин Юнги – скалится, психопатическая натура пробуждаться начала, а в глазах чернота стала гуще.       Парень вскинул брови, с одновременной опаской и интересом заглядывая в них.       — Это взрывные устройства. Незаметные, маленькие детонаторы, со взрывом не соразмерным размеру. Юнги в ахуе легком пару шагов назад делает.       – И ты хотел их в меня? Ну спасибо! – усмехается, руки за спину прячет, сжимая пальцы, – неужели, я могу устроить подрыв террорам? – вскидывает брови еще выше.       – Нет, но идею возьму на заметку, – ухмыляется опасно, – если понадобится, без этого не играй с таким, – предупреждает.       – Услышал, а как взрывать? Вряд ли зажигалкой да? – берет один маленький шарик из коробки, в руках крутит, рассматривая.       – Там маленькая чека есть, как у гранаты – объясняет старший.       Мин замечает ее и кивает, вертя шарик.       – Если ее не вытащить, ничего не будет, да? – уточняет.       – Да.       – Они могут убить?       – Затормозят сильно и дыма напустят. Единственное, если вас будут держать на оружейном складе, может взрыв спровоцировать другие, поэтому включай расчет.       – Услышал, мой господин – кивает и забирает коробочку в руки, возвращая шарик обратно, к себе прижимая, осматриваясь, – как тут круто.       Чон усмехается, рассматривая парня.       – Мне договориться с Сонхвой, чтобы тебе экскурсию провела?       – Нет! Спасибо, не нужно, обойдусь – хмыкает и выходит из оружейной, прижимая коробку к себе.       Чон сухо хохочет, наслаждаясь, как может, присутствием своего спутника.       – Иди собирайся, по карманам раскидай, чем больше карманов, тем лучше – оценивает внешний вид парня взглядом, а после закрывает помещение.

×××

      Ким выдыхает грустно, из окна смотрит, как машина с его друзьями уезжает со двора Чондона. К себе подушку в виде сердца прижимает и губы поджимает, оборачиваясь. Быть одному почти тридцать минут в лапах террористов – не мечта его жизни.       – Свет мой, у меня там свои крысы, они проконтролируют все, да и ты любого разговоришь и к себе расположишь. Ты вон и Дикарю понравился, и у Хосока в милости – а это, к твоему сведению, люди куда более опасные, чем глава терроров и его шавка, – ухмыляется Чон, обнимая парня, целуя в лобик.       Ким немного смущается, аккуратно улыбаясь, сам не верит в свой потенциал, но в объятиях родных легче становится в несколько раз.       – Спасибо, но я все равно переживаю. – закусывает губу, а после ойкает, – простите.       – Все нормально, ты уже сам замечаешь – хохочет, поглаживая тыльной стороной ладони висок, спускаясь к шее плавно, замечая колье, удивляясь.       — Это откуда такая прелесть? – интересуется искренне, – тебе Чимин посоветовал?       – Нет, это мне Дин подарил – расплылся ярко, прижимая руку к цепочке, сияя.       – Ну нихуя, у него вкус есть, что ли? – усмехается, голову в сторону откидывает.       Ким хмыкает, щуря глаза, руки скрещивает.       – Конечно, он очень крутой.       – Ладно – скептически тянет и отходит на пару минут, а после возвращается с уже знакомой младшему бархатной коробочкой.       – О, Jacob & Co – на чистом английском говорит, сияет парень, забываясь, руки выпрямляет.       – Ты знаешь этот бренд? – искренне удивляется Чон, кидая взгляд немного ошарашенный.       – Нет, но я коробочку видел на тумбе и спросил у Дина, что это. А он сказал, что твой подарок – хохочет.       – Ебать, я все пропускаю, – усмехается и протягивает парню, – добро пожаловать в ряды педантов до времени, малыш.       Ким пищит от радости, открывая коробочку, видит прекрасные наручные часы с коричневым кожаным ремешком и серебристым корпусом. Циферблат украшен драгоценными некрупными камнями и картой мира внутри, тонкие стрелки и четкие цифры выдавали строгость, а блеск драгоценностей – шарм.       – Ваау – протянул восторженно Тэхен, благоговея от внешнего вида часов.       Чонгук довольно ухмыляется и берет парня за руку, целует ее тыльную сторону, оглаживает запястье, а после достает часы и надевает на тонкую руку, застегивая в комфортном для коже положении.       – О мой греческий Бог – на английском говорит парень на выдохе, покрываясь мурашками. Впервые он чувствует статность и тот уровень, на который его поднял Чон, – ну вот теперь реально ощущаю себя Спутником Дона – усмехается.       – Шикарно, рад, что нравится – ухмыляется, рассматривая руку, – ты справишься, верь в себя и ты весь этот мир уложишь на лопатки и без любого оружия – благоговеет со своего малыша, нежно целуя в лоб.       – Я все сделаю, мой Господин – ухмыляется Ким, рассматривая мужчину, обнимая за шею, – я там кое-что купил в последнюю вылазку, уже закинул удочку Дину, вам понравится – шепчет на ушко мужчины.       – Я в предвкушении – толкает язык за щеку, – а передо мной, когда ты за свои шалости извинишься, м? – вскидывает бровь, смотрит с огнем в черных глазах.       – Когда прикажешь, папочка – урчит бархатным хриплым голосом.       – Маленький негодник – сжимает ягодицы сильно, вызывая визг у младшего.       Машина останавливается во дворе, вылетая из гаража Консильери, звуком отвлекая от пошлостей. Ким шумно выдыхает, но любопытство тянет его к окну. Он выглядывает и видит черное незнакомое авто. Это не АМГ 63.       – Ого, это что? – вскидывает бровь, не привыкший к разнообразию.       Чон подходит к окну, обнимая за талию рукой, смотрит во двор.       – Бугатти Чинтодьечи, если тебе что то даст это – усмехается, – сегодня эта карета отвезет тебя в квартиру, вспоминать молодость и смотреть, какие следы после себя оставили все остальные наши знакомые – хохочет. Ким усмехается, поворачивается, целует мужчину в подбородок.       – Только мы с тобой катались и решали какие-то важные делишки.       – Да, Дикарь бы тоже чай выбрал, желательно какой-нибудь у Намджуна – задумался мужчина после сказанного, – забавно, но мы оба не употребляли с тех пор, как тебя забрали. Нихуя себе, ты что, маг? – вскидывает бровь, удивляясь осознанию.       — Вот и правильно, я обижусь, если вы будете употреблять – хмыкает и уходит из-под носа мужчины, словно гордая лебёдка, с носом высокоподнятым.       Чонгук ухмыляется с реакции, облизывая губы, Дикарь в голове урчит и вторит:       – Выебать бы этот личный сорт анаши       – Согласен – ухмыляется Чонгук, пожирая взглядом Кима.       – С чем? – вскидывает бровь младший уже в дверях.       – Да так – идет следом, скрываясь в коридоре.

×××

      – Ты такой молчаливый, – аккуратно спрашивает Тэхен незнакомца в черной одежде, которого Консильери назначил его водителем.       Они доехали до квартиры, побыли там двадцать восемь минут – Ким засекал по новеньким часикам красивым на тонком запястье – и вышли к уже родному белому авто. И за все это время человек в черном, словно тень Кима: молчалив и бесшумен, лишь рядом находится.       – Нечего разговаривать, – отрезает грубо, даже взгляда, не кидая на парня. Серьезно и сосредоточенно ведет Гелендваген в центральный район.       – Грубиян – хмыкнул и отвернулся, наблюдая в окно за видами знакомого города.       – Труп – парирует сухо, кидая взгляд в зеркала.       Ким непонимающе бровью ведет, но решает отвлечься и рассматривает свои новенькие часики, расплываясь в улыбке. На пустынном участке дороги авто неожиданно стремительно оказывается в кольце черных машин. Тэхен нахмурился и огляделся.       Началось.       Мужчины в разных автомобилей начинают стрелять, спускают колеса АМГ и перерезают путь именно в том районе дороги, где лес сгущается за шоссе, люди здесь ездят редко, камер нет – продуманно до мелочей.       Ким пугается, даже играть не нужно: страх реальный, живой. Он тяжело дышит, убеждая себя в том, что его не убьют, что он важный человек. Шумно сглатывая, сжал часы на запястье, вспоминая слова старшего. Машину окружили люди в балаклавах с оружием, что неприятным скрежетом металла воздух разрезало, на них не было камуфляжа, каждый был одет абсолютно по-разному. Парень удивился, ведь точно помнил экипировку темно-зеленого цвета в кафе.       – Быстро из машины! – рычит мужской голос, двери открываются со всех сторон.       Ким олененком зашуганным на них смотрит, а его грубый водитель чуть ли не плачет, Тэ теряется в эмоциях: непонимание, грусть за испорченную машину, страх от атмосферы, желание быть сильным для Чондона. Ему нужно играть, и он будет это делать.       – Что вы делаете!? Кто вы такие!? Пустите! – кричит натурально, у самого глаза мокреют, а дыхание сбивается. Спасибо страху – помогает быть лучшим актером.       – Заткнись и иди с нами! – рычит мужчина и заламывает парня, тащит к одной из черных машин.       Ким кричит, брыкается, но ему рот завязывают и руки за спиной. Он брови вскидывает, мычит сквозь повязку, пытаясь глазами словить водителя своего, но видит лишь тело в черной одежде, валяющееся на земле. А вокруг – лужа крови.       Так вот, почему не Афина. Так вот, почему Консильери выбирал, так вот, почему «труп». Сердце останавливается в моменте, а после бешено биться начинает, а паника накрывает самая настоящая. На его глазах никогда не умирали. Хотелось вырваться, спасти, помочь, вызвать скорую. Но его затолкали в машину и уехали также стремительно, как и похитили.       Ким дрожит, оглядываясь назад, пытается сделать хоть что-то, но понимает – не может. Помочь водителю уже нельзя. Мертв. Слезы сами на глазах скапливаются, а боль внутри сжимает грудь, на осколки сердце разбивая. Кем он был?Наверное, пленник, или провинившийся. Консильери все продумал. Дыхание становится тяжелым, а слезы стекают по щекам, впитываясь в повязку на губах. Сильным быть не получается, зато страх играть не нужно.       – Ебать, Дон Чондона и взял в спутники такого слабака, теряет планку – ржет один из мужчин на пассажирском впереди, уложивший оружие на колени.       – Точно, точно, посмотрим, насколько его кукла ему важна – вторит водитель, сквозь балаклаву улыбаясь, кривыми зубами светит.       – Да какая кукла, такие грубые черты лица – хмыкает тот, что сидит сзади с Тэхеном. Он за подбородок парня цепляет, крутит, лицо разглядывая.       А Тэхену мерзко становиться от этого, он уже сам готов пулю в лоб пустить этому уроду. Ким мычит, вырывается из не сильной хватки и отворачивается к окну, чтобы не видеть мерзкого, противного лица напротив.       Мужчина хохочет сухо, кидая на черную макушку осуждающий взгляд.       – Еще и выебывается, в себя поверил? Какой из тебя спутник? Ким сквозь повязку сжимает губы, а за спиной – руки в кулаки. Страх в злость превращается, внутри бурлит, закипая. Ему хочется пнуть мужчину, ударить, убежать, но не терпеть подобного отношения к себе.       – Ну-ну, он же важная шишка Чондона, чего ты так с ним – хрипло хохочет водитель, забавляясь.       – Так, ладно, давайте о деле, двоих других задержали? – более ровно спрашивает мужчина на переднем пассажирском.       – Сейчас до базы доедем и узнаем, как у них дела с этим ресторанным принцем – хохочет противный, что с Тэ рядом сидит.       Ким морщится, абстрагироваться хочет, но получается плохо. Может, терроры и правы, и он не достоен, не готов называться спутником Дона. Но самобичеванию не суждено сбыться: машина подъезжает к старому, длинному ангару, паркуясь у ржавых ворот. Мужики выталкивают пленника из авто, под руки цепляют, а Тэхен мычит, дергаясь – тщетно.       – Не рыпайся, а то горло перережу – хмыкает бывший водитель. Тэхен хмурит брови и кидает на него презрительный взгляд. Не сработает.       – Что-то он какой-то спокойный для пленника? – скептически замечает один из них.       – Он знает, наверное, что его не убьют сразу, а будут торги вести – отмахивается другой, его ответ удовлетворяет всех.       Ким лишь мычит на это, презирая всю эту идею, успевает тысячу раз пожалеть. Он лишь ждет, когда все удивятся, когда их план сработает.       Парня заволокли в полутемное помещение, освещенное тусклыми лампами по краям и в центре большого, но дряхлого, местами прогнившего потолка. С ангаром в Чондоне не сравнится: у них дома все намного лучше оборудовано, выглядит свежее и чище, несмотря на то, что там свинки живут. Ким хмыкнул, подгоняемый террористами. Его скинули в какой-то угол, где деревянные ящики разбросаны, друг на друга наставлены, немного соломы было накинуто непонятно для чего, ведь холодная, не прогреваемая земля неприятно ощущалась под ягодицами сквозь одежду. Ким брыкался, не оставляя попытки, пытался кричать своим хриплым голосом.       – Сиди и не рыпайся, пока твой папочка пол состояния нам не отдаст, если, конечно, ему не похуй на такую шавку – усмехается надменно, окидывая парнишку, растрепанного оценивающими глазами.       Ким глазки оленьи округлил. Нет, он важен! Он очень важен! Чонгуку, Дикарю, он ведь, определённо точно им нужен… Почему-то интонация в голосе заставила сомневаться в этом, отчего дыхание сбилось, а сердце затрепетало от испуга.       – Его друзей везут сюда, ресторатор не кинул – сухо информирует один мужчина другому. В масках они все были одинаковые, хоть одеждой и отличались.       — Вот и прекрасно, сегодня их шоппинг у нас пройдет – хохочет, рассматривая жертву, – сопляки – хмыкает и разворачивается.       Тэхен шумы слышит какие то, пугаясь их, но слова про друзей заставили немного успокоиться, ему не терпелось их увидеть. Родные лица в этом кошмаре были до одури необходимы.

×××

      – Ты уебок, ты реально отдал ему нашего Тэхена, моего, блять, Тэхена? – рычит утробно Дикарь, прожигает черными омутами блестящими отражение в зеркале, – а сам в ванной торчишь, ты в конец ебнулся? – рык на рев звериный переходит.       – Заебал, блять, я тебе объяснил план, посвятил в детали, он не пострадает, а если хоть волос с его головы упадет, я на атомы разложу весь их блядушник, – на повышенных тонах вторит Чонгук, осуждающе отражение оглядывая.       – Я тебя, блять, на атомы разложу, если с ним что-то случится, ты услышал, придурок конченный? И мне будет похуй на всех и вся. Это моя прелесть, а ты, мразь, террорам его отдаешь в плен – дикий злой вопль льется из уст.       – Мир не крутится вокруг твоих прихотей, еблан, хватит влезать в вещи, которые тебе никогда интересны и не были. Твоя задача простая – убивать, терроризировать, уничтожать, какого хуя ты в политику лезешь, я не позволю сделать Тэхену плохо – кричит, голос срывая, тяжело дышит, сжимая до белых костяшек мраморную раковину, впиваясь в зеркало убийственным, властным взглядом.       Дикарь рычит и кулаком в стекло с силой ударяет. Стекло с неприятным скрежетом разбивается вдребезги, осколками разлетаясь, а отражение на двое раскалывается. В одной половине звериная ярость, во второй жгучая злость и бескрайняя ненависть. Мужчина сжимает кулак, чувствуя боль от удара и жар от пореза стеклом. В висках стучит, легкие разрываются, мышцы напрягаются, сознание на две части раскалывается одновременно две личности в одном теле находятся и разрушают физическую оболочку друг друга.       – Если он после похищения изменится, ты мне за все заплатишь, уебище – цедит сквозь сжатые челюсти Дикарь, готовый уже сейчас разрушать. В первую очередь – Чонгука.       Дикий блеск пропадает, а Чонгук за голову берется, чувствуя, насколько та трещит, словно по швам. Дышит тяжело, сквозь зубы, чувствуя напряжение неистовое. Тэхена рядом нет и желание закинуться тяжелыми веществами и словить приход вернулось, будто не пропадало вовсе. Чон с отвращением на отражение смотрит, на зеркало треснувшее и битое стекло, разворачивается и вылетает из ванной, наспех одеваясь, пиджак закидывает на плечо, окровавленной ладонью придерживая за петельку на горловине, на часы короткий взгляд кидает. Дикарю не позволит разрушить то, ради чего все затевалось.       Сонхва молча встречает в коридоре, кидая короткий взгляд на руку, не реагируя. И не такое видеть доводилось у Дона. Чон пролетает черной стрелой, спускаясь в гараж наспех, девушка за ним поспевает, сползающий автомат за спиной поправляя. Чонгук ключами рандомными случайную машину открывает и за руль садится, закуривая в эту же секунду. Чхве - на пассажирское, оружие укладывая на изящные коленки, поглядывает на мужчину периодически. Но он ни слова не проронив, ушедший в мысли свои, завел АМГ и вылетел из гаража.       Угловатое авто дорогу разрывает, а напряженный водитель кожу руля сминает побелевшими костяшками. Голос в голове не унимается, рычит, что перепонки дрожат, а голова пронзающей болью стреляет.       – Как только мы его заберем, я тебя уничтожу, ни секунды ты с ним больше не проведешь, мразь! – внутри разрывается, мечется.       – Ублюдок сука – рычит Чонгук, газ в пол жмет, летит на скорости, а перед глазами образ брюнета с квадратной улыбкой, – только попробуй!       Сонхва от неожиданности вздрагивает и за мужниной наблюдает, телефон в руках сжимает. Она периодически такие припадки своего Господина замечает, но сейчас, словно что-то другое. Но задавать какой-либо вопрос не будет. Зачем нарываться.       – Я не буду пробовать, я сделаю, Чонгук, и ты никогда не сможешь больше такой хуйней заниматься – цедит внутренним голосом, что уши изнутри разрываются.       Чон гаркает, руль отпуская, на уши руки кладет, глазами бешеными сверкает на дорогу, готовый уничтожать. Ярость, парализующая ядом, разливается внутри. Он хочет убивать, не прибегая к помощи альтер-эго, как это было всегда. Он Дикаря ненавидит и преисполняется в этом чувстве.       Перед глазами резко картинки детства смазанные появляются, добивая нестабильную личность.       …Хосок сидит на потертом старом стуле, обшарпанном до неприличия. Подросток в черных джинсах и черной водолазке ногу на ногу закинул, на бедре огромная палка с гвоздями на конце, испачканными в крови. Перед ним младший братик в цепях и кандалах сидит, в одних боксерах и смотрит побитым крольчонком на старшего, такого равнодушного и холодного, каким никогда не видел.       – Хося… – слабым голосом мальчик мяукает, а глазки слезами наполняются, - я…       – Не надо, Гуки, он услышит, – сухо отрезает, – биту рассматривая, будто она ему интереснее ребенка.       – Пить… – губами мямлит, а во рту все пересохло.       — Это называется жажда, сконцентрируйся на ней, почувствуй – кидает холодный взгляд, расплываясь в ухмылке, – ты должен чувствовать, ты должен ее чувствовать – программирует, поднимаясь со стула.       – Воды…– хнычет ребенок, оглядываясь, руки пытаясь вытянуть из цепей.       – Слушай сюда – цепляет за подбородок, на себя поднимает взгляд черных глазок, – ты должен стать жадным, ты должен стать сильным, чтобы противостоять всем. Если ты не будешь диким, жадным, жаждущим до крови, то кровь будут пить из тебя, ты услышал? – рявкает подросток, сканируя отпуская испуганное лицо, замахиваясь дубинкой с гвоздями, - мой брат – будущее этого мира, и он должен быть сильным, а ты сопляк – ударяет деревом по ногам.       Оглушительный детский крик разносится по пространству подвала….       Крик этот в ушах звенит, и мужчина не видит, что авто ведёт, и они на встречку вылетают. Сонхва реагирует быстро и припадает к рулю, выкручивая его.       – Господин Чон! – кричит она на весь салон, возвращая мужчину в реальность.       Чонгук глаза расширяет и реагирует на звук, все еще чувствуя удушье и жар, по телу разносившийся. Но Чон руль перехватывает, продолжая вести авто. Девушка морщится и открывает бардачок, роется там в вещах, чертыхаясь под нос.       – Блять, в одной из тачек колеса были, видимо не в этой.       Чон усмехается сухо, забавляясь с того, как девушка без слов его понимает.       – Все нормально, Сон – выдавливает из себя, сухие губы облизывая, – сегодня моим наркотиком будет кровь этого ублюдка террориста.       Девушка ухмыляется, сверкая белоснежными зубами, очки надевая темные, легко кивнула. Но мужчина внимание на нее не обращал, морщась от своего состояния, что ухудшалось стремительно после того, как две личности одновременно побывали в теле.

×××

      – Отпусти ублюдок, да Чондон из вас бульон из крови и костей сделает, уебки – слышит до боли знакомый хриплый голос Тэхен и его выражение лица оживает.       – Пустииии, мне боооольно – ревет Пак, стараясь выбраться из лап до ужаса пугающего мужчины.       – А ну заткнулись! Я сейчас вас вырублю, мрази мелкие – рычит на них человек в маске.       – Себя выруби, уебище – рявкает Мин в ответ.       Блондина и мятного швыряют в угол, где Тэхен сидел на соломе, калачиком свернувшись и повторял себе «все скоро закончится». Друзья, увидевшие брюнета с завязанным ртом, переглянулись и ринулись к нему синхронно, но противный мужчина с оружием и в маске не дал.       – А ну сидеть! – приказал он, перегораживая дорогу.       Их насильно усадили по близости. Все связанные друг на друга смотрят, находя в глазах друзей поддержку и уверенность, что осталось недолго.       – Мы что, собаки тебе? – плюется злостью Мин.       – Я твой язык вырву с корнем, будешь пиздеть, дохуя гонора, я смотрю – рявкает мужик на него и за глотку рукой берет.       Юнги запомнил уебка по глазам. Эта рука по костям будет заботливо разобрана его Господином. Мин обещает себе.       – Пусти его! – дует губы Чимин, немного успокоившись, когда Тэхена увидел. Живого. Здорового.       – Я не хочу быть нянькой – жалуется мужик другому подошедшему, отпуская парня в стог соломы.       – Сейчас тебе замену пришлют и пойдем другими вещами заниматься.       – Аллилуйя! – руки к потолку обведшему поднимает.       Юнги глаза закатывает и на Пака смотрит, а после на Тэхена. Друзья переглядываются незаметно для террористов. Ким немного распрямляется, кулаки за спиной сжимает. Присутствие близких помогло прийти в себя и собраться. Напомнило, что он не пленник – он на задании от Чондона. Тэ преисполнился в злости и страхе к людям в масках, что готов помогать их стирать с лица земли, чтобы скорее увидеть свое родное лицо с черными омутами.       С блеском или без.