Аудитория №...

Санкт-Петербург, 1825 год. Лев Константинович приподнял воротник поношенной шинели, хотя пронизывающий петербургский ветер не щадил даже тех, кто кутался в соболя. Утро его начиналось привычно, уже который год подряд: старая квартирка на Васильевском, кофе, тишина учительской когда ещё не пришли коллеги, проверка тетрадей. "Слово о полку Игореве", Ломоносов, Байрон, Карамзин. Ему было 24. Он не был столь беден, чтобы голодать, но и не был богат столько, чтобы жениться. Он жил между лекциями и домашними заботами. Между Горацием и Державиным. Между надеждой и смирением. Он не был недоволен своей жизнью, нет. Он занимался любимым делом, которое он любил с лицейских годов. Не бедствовал, не мучился, как те нищие, что жили а вернее будет сказать выживали, в глуби того же самого Васильевского. Но серость его будней, скучающие лица студентов и безразличные – коллег, душили. Сжимали, словно стены в тесной комнатушке. Он не имел ни богатых покровителей, ни громкого имени. Лев Константинович родился в семье уездного лекаря, умершего от чахотки, когда сыну было 7. Мать осталась одна с тремя детьми. Лева, как старший, забыв обо всех мечтах, которыми грезил, помогал ей, чем мог. Окончил гимназию с серебрянной медалью и – о чудо! – был принят в университет. Он мечтал о стихах. Писал их, не спавши ночами, прятал под матрасом. Но стихи не кормили. Редакции отказывались брать его сборники, мол, "не того происхождения". После университета: скучная должность домашнего учителя сына богатого помещика, перепись чужих диссертаций, затем метание между кафедрами и, наконец, место младшего преподавателя. Скромное жалование 45 рублей в месяц, право носить мундир с двумя пуговицами. Своим местом он не был никому обязан, это стало предметом его гордости. Он никогда не был женат. Никогда не был влюблён. Иногда, глядя на весенних барышень в парке, он чувствовал смутную тоску, но тут же давил её в себе, как ненужный огарок. Семья требует денег, времени, внимания — всего того, чего у него не было. Поэтому жизнь его была ровной, как лист бумаги, на котором он писал конспекты к лекциям. Тихим пристанищем его стала университетская библиотека. Огромное помещение со стеллажами, доверху забитыми книгами, картами, старинными фолиантами, вырезками из газет. Оно окутывало тишиной, запахом воска и бумаги, давало ощущение спокойствия. Погода в Северной столице сегодня не радовала горожан приветливостью. Но Лев любил Петербург. С его промозглой погодой и дождями холодной Невой и прекрасными белыми ночами. В тот день всё шло по расписанию. Две лекции. Разбор «Горя от ума» — споры о Чацком, как всегда, ни к чему не привели. После обеда — час в профессорской, где пахло табаком и старыми шкафами. Затем он спустился в библиотеку. Поприветствовал старого библиотекаря, Матвея Захарыча, кутающегося в пуховую шаль, и прошёл к излюбленному месту, в дальнюю секцию, где никто не прервет и не побеспокоит. Где останавливалось время. Однако, подойдя ближе к излюбленному месту, уединения Лев Константинович не нашёл. Он замер в проходе, в тени высоких стеллажей. В кресле у окна сидела юная барышня На вид ей нельзя было дать больше 20 лет. Она сидела, подняв под себя ноги, на коленях её лежала книга. Лицо её было мягким, с ещё почти девичьими чертами лица. Платье было простыми, недорогим, но по цвету и фасону ей шло безотказно. Густые каштановые волосы были заплетены в простую причёску, пару вьющихся полей падали на лоб. Синие глаза её, обрамлённые чёрными длинными ресницами, с жадностью скользили по строчкам, не желая пропустить ни одной буквы. На мгновение Лев почувствовал себя школьником, по ошибке зашедшим в комнату к даме. «Что она здесь делает?» подумал он. Девушек в университете можно было встретить крайне редко, и то в качестве вольнослушательниц, ведь учиться они не могли и экзаменов не сдавали. Но она была здесь. Живая. Заинтересованная. С таким огнём в глазах, какого Лев Константинович уже давненько не встречал ни у одного студента. Он снял очки в тонкой железной оправе, протёр краем сюртука и надел вновь, но силуэт не исчез. Он сделал шаг назад, но под сапогом предательски скрипнула половица. Этот звук в тишине библиотеки прозвучал как выстрел. Девушка резко подняла голову, прикрыв книгу обратной стороной вверх, чтобы не было видно названия. — кто здесь? - тихий, удивлённый шёпот нарушил тишину библиотеки.