Аудитория №...

— кто здесь? - тихий, удивлённый шёпот нарушил тишину библиотеки. «Черт! Может просто уйти?» подумал Лев Константинович, но тут же осадил себя за мысль. Он что, школьник, в конце-то концов? Мужчина сделал шаг вперёд. Туда, где заканчивается тень стеллажей и начинается свет высокого окна, в котором были видны огни вечернего Петербурга. — Простите, - сказал он, и голос его в тишине библиотеки прозвучал, пожалуй, чересчур громко - Вы кого-то ищете? Девушка встала в полный рост, прижимая к груди книгу. Лев Константинович не умел описывать женскую красоту. Всю жизнь он имел дело со словами на бумаге, с ритмами и рифмами, но живые люди – тем более представительницы прекрасного пола – для него оставались тайной за семью печатями. Сестёр у него не было, мать он помнил уже пожилой. И то, что он увидел сейчас нельзя было назвать "ангельской красотой" или "прелестным лицом" – он просто вдруг почувствовал, как что-то внутри на миг замерло, как строка середине стиха, когда поэтому понимает, что рифма уходит из-под ног. Девушка была высока, с правильными аристократическими чертами лица, с этими густыми каштановыми волосами стянутыми в простой причёске, оголяющей тонкую белую шею, и глаза. Глаза, которые смотрела на него так будто он не преподаватель, не незнакомый мужчина гораздо старше в пустой секции, а просто досадная преграда, которую можно перешагнуть. — я никого не ищу, - ответила девушка. Голос её оказался приятным чуть хриплым, будто она долгое время молчала - я читаю. — позвольте полюбопытствовать, - начал Лев, стараясь звучать ровнее, но как можно мягче - кто Вы? — разве это имеет значение? - девушка сделала шаг вперёд, всё так же прижимая увесистую книгу к груди. — безусловно, имеет, - сказал он твёрже - девушкам запрещён вход в университетскую библиотеку. — я знаю, - совершенно спокойно и ровно ответила она. - прошу простить. уже ухожу. И она спокойно закрыла книгу, положила её на место и, не прибавляя шагу, пошла к выходу. Проходя мимо Льва Константиновича, она чуть повернула голову — и на мгновение он почувствовал запах свечей, мёда и ещё чего-то неуловимого, отчего в горле пересохло. — до свидания. Дверь тихо скрипнула и тени не стало. Лев Константинович остался сидеть. В руке у него всё ещё было перо. На столе лежал открытый Радищев. Цитата, которую он собирался выписать, так и осталась не выписана. Он перевёл взгляд на стеллажи — на место, где только что стояла девушка. Он провёл рукой по лицу. «Мне показалось, — подумал он. — Усталость. Чёрный кофе по утрам и ничего, кроме щей, на обед. Вот и мерещится». Но он знал, что не показалось. Та половица скрипела только под живым весом. Книга в тесном переплёте была чуть сдвинута вправо. И в воздухе всё ещё пахло мёдом. Всю ночь он не спал. Ворочался на жёстком диване, слушал, как ветер бьётся в окно, и думал: кто она? Утром, выходя из дому, он на секунду задержался перед маленьким зеркалом в прихожей. В зеркале отражался высокий человек в поношенном сюртуке, с тёмными кругами под глазами и такими же, как всегда, спокойными, чуть усталыми чертами. Но в глазах — в этих глазах сегодня горело что-то новое. То самое, от чего бьётся быстрее пульс и уже не важно, что во рту весь день не было маковой росинки. Привычный уклад жизни Льва Константиновича изменила одна встреча. Он этого ещё не понял. Но тишина его библиотеки больше не была прежней.