first touch.

Счёт 2:1 в пользу их школы. Рюджин забила победный гол на последней минуте — прорвалась сквозь защиту, упала, но с земли дотянулась до мяча и протолкнула его в угол. Судья взял паузу, проверил, нет ли фола. Гол засчитали. Команда орала так, что у Йеджи заложило уши. Она не кричала. Она сидела на скамейке, вцепившись в подлокотник, и смотрела, как Рюджин лежит на траве лицом вверх, тяжело дышит и улыбается. В первый раз за два дня Йеджи видела её улыбку — сломанную, уставшую, но настоящую. «Красивая», — подумала Йеджи. И тут же одёрнула себя: — «Она просто рада, что выиграла. Не более». Финальный свисток. Команда побежала обниматься. Рюджин встала, похромала к своим, похлопала по плечам, что-то сказала — не разобрать за шумом. Потом повернулась к скамейке. Посмотрела на Йеджи. Всего на секунду. Но Йеджи показалось, что в этом взгляде было что-то кроме усталости. Благодарность? Нет, не то. Просто... она её заметила. Снова. — Хван! — крикнул тренер. — Зайди в раздевалку, поможешь собрать форму. Все свои, не стесняйся. Йеджи кивнула и побрела за командой, чувствуя, как в груди разрастается что-то тёплое и совершенно не вовремя.

***

Внутри пахло потом, мокрой травой и дешёвым гелем для душа. Девчонки сидели на скамейках, стягивали бутсы, бинты, майки. Кто-то смеялся, кто-то растирал ушибленное плечо. Шум стоял невообразимый. Йеджи стояла у двери, не зная, куда себя деть. — Хван, давай сюда, — позвала Черён, похлопав по свободному месту рядом с собой. — Не стой как истукан. Йеджи села. Рюджин сидела через две скамейки от неё, стянув гетры и осматривая щиколотку. Та распухла. Белая повязка на голени пропиталась потом и травой. — Шин, тебе надо лёд, — сказала вратарь, высокая девчонка с короткой стрижкой. — Сама знаю, — буркнула Рюджин, не поднимая головы. Разговор в раздевалке переключился на игру. — Тот подкат был красной карточкой, — горячилась Черён. — Судья куда смотрел? Ей чуть ноги не отломали! — Забей, — отмахнулась Рюджин. — Главное — гол. — Ты как вообще с такой ногой бегала? — Адреналин, — коротко ответила Рюджин. Стянула майку через голову, оставшись в спортивном топе, и принялась разматывать бинты с коленей. — После игры всегда болит. Плевать. Йеджи смотрела на её руки. Ловкие, сильные, сбитые костяшки. Она представила, как эти руки обхватывают мяч, шнуруют бутсы, толкают соперниц в корпусе. И почему-то стало трудно дышать. — А ты, Хван, — Черён толкнула её локтем. — Как тебе первый день? Не уснула на скамейке? — Нет, — ответила Йеджи. — Интересно было. — Правда? — усмехнулась другая девчонка, Юна. — Ты даже не смотрела на поле. Всё в телефоне сидела. Йеджи открыла рот, чтобы соврать, но Рюджин вдруг подняла голову и сказала: — Она смотрела. Все замолчали. Рюджин вернулась к своим бинтам, как будто ничего особенного не сказала. — В смысле — смотрела? — не поняла Юна. — На меня смотрела, — невозмутимо ответила Рюджин. — Половину матча. Или я ошибаюсь, Хван? Йеджи почувствовала, как кровь прилила к щекам. Все в раздевалке уставились на неё. — Я... — начала она. — Ты просто... в центре поля была. Куда ещё смотреть? — Логично, — кивнула Рюджин, и Йеджи не поняла, издевается она или говорит серьёзно. Черён прыснула со смеху. — Ого, Хван, а ты оказывается смелая. На Рюджин глазеть и в глаза ей говорить. Я б не смогла. — Да заткнитесь вы, — буркнула Рюджин, но без злости. Поднялась, прихрамывая, и пошла к душу, бросив через плечо: — Если кто возьмёт мою форму — убью. Дверь за ней закрылась. В раздевалке снова зашумели, но уже тише. Йеджи сидела, вцепившись в край скамейки, и пыталась унять пульс. «Она заметила. Она реально заметила, что я на неё смотрела». Она думала, что была осторожна. Думала, что телефон прикрывает. А Рюджин, оказывается, всё видела.

***

Через полчаса раздевалка опустела. Девчонки разъехались кто на автобусе, кто с родителями. Остались только Йеджи (помогала собирать конусы по указанию тренера) и Рюджин — она возилась со своей щиколоткой, прикладывая пакет со льдом. На улице уже смеркалось. Осенние сумерки пахли бензином и сухой листвой. — Ты как? — спросила Йеджи, выходя из раздевалки последней. Рюджин сидела на крыльце, вытянув ноги. Увидела Йеджи, кивнула на место рядом. — Нормально. Заживёт. Йеджи села. Осторожно, на самый край, оставив между ними полметра. — Тебе надо к врачу, — сказала она. — Может, растяжение. — Бывало и хуже, — отрезала Рюджин. Помолчала. Добавила уже тише: — Спасибо. — За что? — Что не задаёшь тупых вопросов. Все бегают: «ой, как ты, ой, не больно ли?». А тебе похуй. Это приятно. Йеджи не стала уточнять, что ей далеко не похуй. Просто кивнула. Встала, отряхнула джинсы. — Мне пора. Автобус через двадцать минут. — Автобус? — переспросила Рюджин. — Ты откуда? — С восточной стороны. За мостом. Рюджин подняла бровь. Это было первое живое, не усталое движение на её лице за весь вечер. — Серьёзно? Я тоже за мостом. Третий микрорайон. Йеджи замерла. — Я во втором, — сказала она. Наступила тишина. Длинная. Немного неловкая. Рюджин смотрела на неё, и в её глазах Йеджи прочитала что-то новое. Не усталость. Не безразличие. А что-то вроде лёгкого удивления. — Неохота топать одной, — сказала Рюджин, поднимаясь. Опиралась на перила, но старалась не показывать, что больно. — Проводишь? У Йеджи пересохло в горле. — До моста, — уточнила она. — Потом нам в разные стороны. — И то хлеб. Они пошли рядом. Медленно, потому что Рюджин хромала. Метр между ними. Осенний ветер трепал волосы. — Ты завтра придёшь? — спросила Рюджин, не глядя на неё. — Завтра финал, — ответила Йеджи. — Меня выпустить не могут. Я только сидеть. — Я не про то. Придёшь? Йеджи посмотрела на неё. Рюджин шла, глядя прямо перед собой, но пальцы на сумке сжимались чуть сильнее, чем нужно. — Да, — тихо сказала Йеджи. — Приду.

***

Они вышли со стадиона, когда фонари уже зажглись. Осенний ветер гнал по асфальту сухие листья, и они шуршали под подошвами кроссовок. Рюджин хромала сильнее, чем хотела показывать. Йеджи это видела, но молчала — помнила фразу про «тупые вопросы». Просто сбавила шаг, чтобы идти в ногу, а не впереди. — Я не стеклянная, — заметила Рюджин, не оборачиваясь. — Я знаю, — ответила Йеджи. — Просто некуда спешить. Рюджин хмыкнула — то ли насмешливо, то ли одобрительно. Они пересекли парковку, вышли на аллею, которая вела к мосту. Деревья здесь росли старые, раскидистые, и под ними было темнее, чем на открытом месте. Йеджи знала эту дорогу с детства, но сейчас она казалась другой. Наверное, потому что рядом шёл кто-то, с кем она никогда здесь не ходила. — Ты давно играешь? — спросила Йеджи, чтобы нарушить тишину. — Лет с семи, — ответила Рюджин. — Отец отдал в секцию. Сказал, что мне надо куда-то выплескивать энергию, иначе я дом разнесу. — И разнесла бы? — Возможно. — Рюджин усмехнулась. В темноте её профиль выглядел мягче, чем днём. — Я в детстве была жутким ураганом. Дралась с мальчишками, разбивала окна, лазала по стройкам. Футбол меня немного остепенил. — Немного? — переспросила Йеджи. — Ну, я до сих пор могу послать человека на три буквы, если он меня бесит. Но хотя бы не кидаюсь в драку с первого слова. Йеджи улыбнулась. Рюджин заметила — повернула голову, посмотрела внимательно. — А ты что, улыбаться умеешь? Я думала, у тебя лицо застыло в режиме «мне всё равно». — Я просто... не привыкла много выражать, — сказала Йеджи. — Легче быть тихой, чем потом объяснять, почему ты улыбалась не тому человеку или не в той ситуации. — Звучит как опыт, — заметила Рюджин. — Опыт школы. Ты же знаешь: сделал не то лицо — и уже сплетни на весь класс. Рюджин кивнула. — Поэтому ты на физру не ходишь? Не хочешь, чтобы на тебя смотрели? — Не хочу, чтобы меня заставляли делать то, что я не умею, — поправила Йеджи. — А на справку просто повезло. Врач сказала «лёгкая астма», и я ухватилась за это как за спасательный круг. — А на самом деле? — На самом деле я просто ленивая. И не люблю, когда мной командуют. Рюджин остановилась. Посмотрела на Йеджи с выражением, которое та не смогла прочитать. — Тогда почему ты сейчас идёшь рядом с человеком, который только и делает, что командует? — спросила Рюджин. Без вызова. Скорее с любопытством. Йеджи замялась. — Потому что ты... — она подбирала слова. — Ты командуешь по делу. Не ради власти, а потому что без этого проиграете. Это другое. Рюджин отвела взгляд и пошла дальше. Быстрее, чем до этого. Йеджи не поняла — обиделась или, наоборот, смутилась. Она догнала её у начала моста. Мост был длинный, пешеходный, с редкими фонарями. Под ним текла река — чёрная, маслянистая, с отражениями огней. Йеджи любила это место. Сейчас она почему-то боялась, что Рюджин заговорит о чём-то серьёзном. Рюджин заговорила. — Ты завтра сядешь на то же место? — спросила она, глядя на воду. — Наверное. А что? — Чтобы я знала, куда смотреть, когда буду пить воду в перерыве. Йеджи споткнулась на ровном месте. — Что? — Ничего, — слишком быстро ответила Рюджин. — Я же сказала: ты на меня смотрела. Вот и я теперь буду знать, где ты сидишь. Равновесие. Она сказала это так, будто речь шла о тактике на поле. Но голос дрогнул в самом конце — чуть-чуть, на полтона. Йеджи уловила. Они прошли мост молча. Ветер стал сильнее — здесь, над водой, всегда дуло. Йеджи поёжилась в своей тонкой кофте. Рюджин, не глядя, сняла толстовку — ту самую, чёрную, растянутую — и протянула ей. — Надень. — Что? Нет, я не... — Хван. — Голос Рюджин не терпел возражений. — У тебя зубы стучат. Надень, говорю. Йеджи взяла толстовку. Она была тёплой — сохранила тепло Рюджин, её запах (дешёвый гель для душа, трава, что-то ещё, неуловимое). Надела, чувствуя, как по позвоночнику бежит странная дрожь. Толстовка была велика. Рукава свисали, закрывая пальцы. — Ты похожа на пугало, — заметила Рюджин. — Спасибо за комплимент. — Не за что. Они вышли с моста. Впереди развилка: налево — к третьему микрорайону, направо — ко второму. Рюджин остановилась. — Здесь я налево. — А я направо, — кивнула Йеджи. Повисла пауза. Никто не уходил. — Толстовку... — начала Йеджи. — Отдашь завтра, — перебила Рюджин. — Принесёшь на стадион. Всё равно в ней ходить нельзя — на форме эмблема школы, а на толстовке нет. — Хорошо. — И Хван... — Что? Рюджин смотрела куда-то мимо, на фонарный столб. — Ты не ленивая. Просто не нашла то, ради чего стоит перестать лениться. Йеджи не нашлась, что ответить. Рюджин развернулась и пошла налево, не оглядываясь. Хромала, но шла быстро, будто боялась, что передумает. Йеджи стояла на развилке, сжимая в кулаках чужие рукава, и слушала, как стучит сердце. Громко. Слишком громко для человека, которому якобы всё равно. Она пошла направо. Толстовку не сняла, даже когда стало жарко.

***

Йеджи вошла в квартиру, разулась и прошла в свою комнату, не зажигая свет. Стянула толстовку — медленно, чувствуя, как ткань скользит по коже. Потом повесила её на спинку стула. Разгладила руками. Запах Рюджин остался на ней. Или ей просто казалось. Она достала телефон. Нашла в контактах команду — тренер скидывал расписание. Рюджин не было в общем чате. Или была, но под другим именем — Йеджи не знала. Она написала в общий чат: «Завтра во сколько начало?» Через минуту пришёл ответ от Черён: «В 14:00. Ты чего, забыла?» «Уточнила», — ответила Йеджи. И добавила, подумав: «Кто-нибудь знает адрес Рюджин? Я её толстовку взяла, надо вернуть» Черён ответила смайликом-котом и написала: «Не парься, она сама тебя найдёт» Йеджи убрала телефон и легла на кровать, глядя в потолок. «Ты не ленивая. Просто не нашла то, ради чего стоит перестать лениться». Она закрыла глаза и улыбнулась в темноту. ...