Лебедь и тигр

Глава тринадцатая Банкет отгремел. Гости разъехались — кто в каретах, кто верхом, кто в слезах от умиления, кто с мыслями о том, что этот брак ещё покажет себя. Но в целом все были счастливы. Даже старые сплетницы, которые приехали позлословить, уезжали с улыбками — слишком красивой была церемония, слишком искренними казались молодожёны. Старый император покинул замок последним из знатных гостей. Он долго прощался с Ровеной — обнимал, гладил по голове, что-то шептал. — Береги себя, дитя, — сказал он наконец. — И береги его. Он того стоит. — Я буду, дедушка, — ответила Ровена, и это слово впервые сорвалось с её губ так легко, будто она звала его так всю жизнь. Император прослезился, махнул рукой и уехал. Кронпринц Леопольд — с ним. Перед отъездом он бросил на Ровену странный взгляд — не насмешливый, как обычно, а почти задумчивый. Но ничего не сказал. Только кивнул и захлопнул дверцу кареты. Эрен Лок и Белла остались ночевать в герцогстве — дорога в замок Локов была долгой, а ехать ночью Марта наотрез отказалась. — Отдохнёте с дороги, — сказала она властно. — Утром отправитесь. Комнаты готовы. Белла хотела было возразить, но взглянула на Томаса, который топтался в холле с таким видом, будто хотел что-то сказать, но не решался, и передумала. — Спасибо, ваша светлость, — скромно ответила она. Марта улыбнулась — хитро, всезнающе — и повела гостей в отведённые им покои. Ровена стояла перед дверью в свои новые покои — теперь уже не гостевая комната, а герцогская спальня. Сердце колотилось где-то в горле. Она слышала шаги Калеба за дверью — он уже вошёл туда минуту назад, попросив её подождать. «Ты справишься, — сказала она себе. — Ты невеста. Ты жена. Ты спала с ним на разорванном диване в кабинете. Что может быть страшнее?» Ответ пришёл мгновенно: голый Калеб. Ровена покраснела. Покраснела так сильно, что, кажется, волосы начали отдавать жаром. Воспоминание о той ночи в лагере — река, луна, его тело, блестящее от воды, — вдруг всплыло перед глазами с убийственной чёткостью. Мышцы. Плечи. И то, как вода стекала по его животу ниже, туда, где… — Хватит! — прошептала она себе и, набравшись смелости, толкнула дверь. Калеб стоял у камина. В рубашке. Не раздетый. Слава богам. Он обернулся на звук шагов, и на его губах заиграла та самая усмешка — опасная, насмешливая, от которой у Ровены подкашивались колени. — Ты краснеешь, — заметил он. — Нет, — соврала Ровена. — Твои щёки цвета твоего свадебного букета. — Это от камина, — отрезала она, проходя в комнату и стараясь не смотреть на него. — Жарко. — Жарко, — повторил Калеб, и в его голосе прозвучала такая ирония, что Ровена захотела провалиться сквозь землю. Она села на край кровати — огромной, с балдахином и множеством подушек. Пальцы теребили кружево на платье. Калеб подошёл ближе и сел рядом — так, что их плечи почти касались. — О чём ты думаешь? — спросил он тихо. — Ни о чём, — слишком быстро ответила Ровена. — Врёшь. — Не вру. — О той ночи в лагере думаешь, — сказал Калеб спокойно, и Ровена подпрыгнула на месте, как ужаленная. — О том, как я стоял в реке голый. И ты пялилась. — Я не пялилась! — возмутилась Ровена. — Я просто… мимо проходила… случайно… — Мимо реки? Ночью? — он усмехнулся. — В лесу? — Я искала тебя! — Нашла, — он чуть наклонил голову, и его синие глаза смотрели на неё с такой теплотой, что злость мгновенно испарилась. — И теперь ты моя жена. И тебе придётся привыкнуть к тому, что я буду часто… как ты сказала? Нагишом? Ровена закрыла лицо руками. — Ты невозможен и ужасен! — А ты — прекрасна, — ответил Калеб и вдруг взял её за руку. Она замерла. Он медленно, осторожно поднёс её ладонь к своей груди — поверх рубашки, но под тканью чувствовались мышцы, тёплые, живые, такие близкие. — Не надо смотреть тайком, — сказал он, и голос его стал ниже, серьёзнее. — Ты можешь трогать. Я не кусаюсь. — Правда? — шёпотом спросила Ровена. — Ну… иногда кусаюсь, — он чуть улыбнулся. — Но только если попросишь. Ровена выдернула руку — и неожиданно толкнула его в грудь. Калеб не ожидал, потерял равновесие и рухнул на кровать, а она нависла над ним — в ночном платье, с распустившимися прядями, с горящими глазами. — Этим меня не испугаешь, — сказала она, и в её голосе звенела отчаянная смелость. — Я не хрупкая девица, которую можно смутить видом голого мужчины. Я — твоя жена. И если ты думаешь, что я буду каждую ночь прятать глаза… — Я так не думаю, — перебил Калеб, глядя на неё снизу вверх. Он был удивлён. Приятно удивлён. Она нависала над ним, и серебряное платье красиво облегало её фигуру, подчёркивая то, что обычно скрыто под корсетами. Вырез. Шея. Изгиб груди. И это сочетание невинности и смелости — она же сама не понимала, как соблазнительно выглядит в этот момент. — Ты слишком милая, — сказал он, прищурившись. — Это комплимент? — Это констатация факта. Ровена прищурилась в ответ, а потом — неожиданно для себя, неожиданно для него — наклонилась и чмокнула его в губы. Быстро, звонко, как хлопают пробкой шампанского. И отстранилась. Калеб лежал неподвижно, глядя на неё округлившимися глазами. — Что? — спросила Ровена с вызовом. — Ты меня поцеловала. — А что, нельзя? — Можно, — он моргнул. — Просто… я не ожидал. Обычно первый поцелуй после свадьбы — дело чести для мужа. — А у нас пари было, — напомнила Ровена. — Кто первый решится — тот и выбирает поездку на медовый месяц. Я выиграла. — Ты жульничала. — Ничего подобного. Я просто… воспользовалась моментом. Калеб рассмеялся — низко, раскатисто, и от этого смеха кровать, казалось, задрожала. Он притянул Ровену к себе и перевернулся, меняясь с ней местами — теперь он нависал, а она лежала на подушках, и её волосы разметались по белому шёлку. — Ты выиграла, — сказал он, глядя ей в глаза. — Куда хочешь поехать? — На юг, — ответила Ровена, не раздумывая. — Там тепло. И море. Я никогда не видела моря. — На юг, — повторил Калеб. — Значит, на юг. Я прикажу готовить корабль. Он поцеловал её в лоб, потом в щёку, потом в кончик носа. Ровена смеялась и отбивалась, но не сильно. Настоящие поцелуи не начались. Они лежали рядом, обнявшись, слушая потрескивание камина и собственные сердца, которые бились всё ровнее и тише. — Спасибо, что ты согласилась, — сказал Калеб, когда свечи почти догорели. — Спасибо, что не сбежала. Спасибо, что вообще приехала. — Ты уже благодарил меня, — сонно пробормотала Ровена. — Я буду благодарить тебя каждый день, — пообещал он. — До конца жизни. Ровена прижалась к нему крепче и закрыла глаза. — Только не нагишом, — прошептала она. — Дай мне хотя бы неделю привыкнуть. — Две, — сжалился Калеб. — Договорились. Они уснули — обнявшись, в одежде, среди подушек и кружев. Свечи догорели, и только луна светила в окно, подсвечивая два силуэта, сплетённых в одном объятии. За дверью Мария приложила ухо к замочной скважине, услышала тишину, улыбнулась и ушла в свою комнату, шепча молитву благодарности. А Марта, проходя мимо покоев сына, заметила свет в комнате Беллы — и Томаса, который стоял под дверью с таким видом, будто собирался с духом перед атакой. — Молодой человек, — окликнула она. Томас подпрыгнул. — Ваа! — Леди Белла сейчас не готова к визитам, — Марта улыбнулась. — Приходите завтра. К завтраку. Я посажу вас рядом. Томас покраснел, кивнул и умчался прочь, чуть не споткнувшись о ковёр. Марта покачала головой и пошла дальше. — Молодёжь, — вздохнула она. — Такая же глупая, как мы когда-то.