Лебедь и тигр

Глава четырнадцатая Ровена проснулась от ощущения, что кого-то не хватает рядом. Она открыла глаза — и увидела, что место Калеба пусто. Простыни ещё хранили тепло его тела, но сам он уже стоял у окна, в расстёгнутой рубашке, с кипой бумаг в руках. Утро только начиналось — за окнами замка серел рассвет, и первые лучи солнца едва пробивались сквозь туман. — Ты всегда встаёшь так рано? — сонно спросила Ровена, приподнимаясь на локтях. Калеб обернулся. В его синих глазах мелькнуло что-то тёплое — едва уловимое, но настоящее. — Привычка, — ответил он, откладывая документы. — В моём положении нельзя спать долго. Кто-то же должен управлять герцогством, пока его хозяйка нежится в постели. — Я не нежусь! — возмутилась Ровена, но тут же зевнула, чем выдала себя с головой. Калеб усмехнулся, подошёл к кровати и, не спрашивая разрешения, подхватил её вместе с одеялом на руки. Ровена взвизгнула от неожиданности, вцепилась ему в шею и почувствовала, как его тихий смех отдаётся вибрацией в груди. — Что ты делаешь?! — Сажаю свою жену рядом с собой, — невозмутимо ответил он, усаживая её на широкий подоконник и бережно укутывая одеялом, как ребёнка. — Ты босиком, пол холодный. Простынешь. — Я не сахарная, не растаю. — Ты — моя жена. Я имею право заботиться о тебе. Он сел рядом, пододвинул столик с завтраком — свежие круассаны, мёд, травяной чай — и взял в руки отложенные было бумаги. Ровена смотрела на него и чувствовала, как внутри разливается странное, почти забытое тепло. Рядом с ним она была в безопасности. Впервые в жизни — по-настоящему. — Калеб, — позвала она тихо. — М? — Мне сегодня снились родители. Он замер. Перо застыло над бумагой, и он медленно повернул голову, глядя на неё внимательно, серьёзно. — Расскажи. — Они были молодые. Счастливые. — Ровена смотрела в окно, на серое утреннее небо, но видела другое — улыбку матери, смех отца. — Мама держала меня на руках, а папа обнимал нас обоих. Я не помню их лиц — только чувства. Тепло. Любовь. Как будто… как будто они хотели сказать мне что-то важное. Голос её дрогнул, и она не заметила, как по щеке скатилась слеза. Калеб увидел — и осторожно, кончиками пальцев, вытер её. — Не плачь, — сказал он мягко. — Они там, где им хорошо. И они видят тебя. Я уверен. — Откуда ты знаешь? — спросила Ровена, шмыгая носом. Калеб помолчал. Потом отложил бумаги совсем и повернулся к ней всем телом. — Потому что я знал твою мать, — сказал он тихо. — Когда был ребёнком. Ровена подняла на него глаза — удивлённые, недоверчивые. — Что? — Мне было лет шесть, наверное. Мы с матерью приехали ко двору на какой-то приём. Я убежал в сад, заблудился и очень испугался. Сидел под кустом, плакал и думал, что меня никто не найдёт. Ровена слушала, затаив дыхание. — А потом из-за поворота вышли двое. Молодые. Он — с золотыми волосами, как у тебя. Она — светловолосая, с глазами цвета неба. Твои родители. — Калеб улыбнулся воспоминанию. — Они нашли меня, успокоили. Эдмунд взял на руки, а Эмилия гладила по голове и говорила: «Не бойся, маленький тигр. Свет всегда найдёт дорогу домой». — Ты помнишь это? — прошептала Ровена. — Всю жизнь, — ответил Калеб. — Твой отец посадил меня на плечи и вынес из сада. А твоя мать подарила мне яблоко — красное, сладкое. Сказала, что смелым мальчикам нужно подкрепляться. Ровена рассмеялась сквозь слёзы. — Она любила яблоки, — сказала она. — Мария рассказывала. Она могла съесть их целую корзину. — Вот видишь, — Калеб взял её за руку. — Они были хорошими людьми. И они любили друг друга. И тебя. Это останется с тобой навсегда, даже если ты не помнишь их лиц. Они сидели молча, глядя, как солнце поднимается над горизонтом. Ровена чувствовала тепло его ладони, сплетённой с её, и думала о том, что, может быть, это и есть счастье — просто быть рядом, в тишине, под одним одеялом. — Калеб, — сказала она наконец. — Ты знаешь, как они погибли? Он не ответил сразу. Сжал её руку крепче, потом отпустил и подошёл к окну, глядя на просыпающийся замок. — Я знаю не всё, — сказал он медленно. — Но достаточно, чтобы сказать тебе правду. Твоих родителей убили. Это не был несчастный случай, не нападение монстров и не болезнь. Их убили. Ровена замерла. Сердце ухнуло вниз. — Кто? Калеб обернулся. Его глаза были серьёзными, почти суровыми. — Я подозреваю, что кто-то из императорской семьи. Возможно, тот, кто имел интерес в том, чтобы святой крови не осталось. Или тот, кто хотел ослабить род Блэквудов, заключив их в союз с девушкой без защиты. — Кронпринц? — выдохнула Ровена. Калеб долго смотрел на неё, потом кивнул. — Он слишком странно смотрит на тебя, Ровена. На балу, на свадьбе — я заметил. Его взгляд… он не просто любопытный. Он изучающий. Оценивающий. Как будто он видит в тебе не человека, а... возможность. — Какую возможность? — Не знаю. Но я не доверяю ему. И советую тебе быть осторожной. Ровена обняла себя за плечи, хотя под одеялом было тепло. — Ты думаешь, это он заказал покушения? — Возможно, — Калеб подошёл и сел рядом, привлекая её к себе. — Но у меня пока нет доказательств. Поэтому мы будем молчать, наблюдать и готовиться. Мои тени следят за каждым его шагом. Если он что-то задумал — мы узнаем. — А если он узнает, что мы следим? — Тогда начнётся война, — просто сказал Калеб. — Но я не боюсь войны. Я боюсь потерять тебя. Ровена прижалась к нему, чувствуя, как бьётся его сердце — ровно, сильно, надёжно. — Ты не потеряешь меня, — сказала она. — Я сильная. Я — Лок. — Ты — Блэквуд, — поправил он, поцеловав её в макушку. — Отныне и навсегда. За окном взошло солнце, заливая комнату золотым светом. Ровена сидела, укутанная в одеяло, в руках мужа, который знал её родителей, который помнил их добрыми. И впервые ей показалось, что прошлое перестало быть раной. Оно стало частью её — как и он. Как этот новый дом. Как новая жизнь. — Калеб, — позвала она. — М? — Спасибо, что рассказал. Он сжал её плечо и ничего не ответил. Но его молчание было красноречивее любых слов.