Лебедь и тигр

Глава шестнадцатая Две недели пролетели как один день. Ровена просыпалась рано — Калеб приучил её к этому незаметно, просто ставя каждое утро чашку горячего чая на тумбочку и тихо шепча: «Пора, моя герцогиня». Она пила чай, смотрела в окно на серое северное небо и чувствовала, как внутри растёт что-то новое — уверенность, покой, ощущение, что она наконец-то дома. Герцогство оказалось огромным механизмом, который требовал постоянного внимания. Отчёты с шахт, налоговые сводки, прошения крестьян, споры между торговыми гильдиями — Марта обучала Ровену терпеливо, без суеты, как когда-то обучала сына. — Главное — не бояться ошибаться, — говорила она, раскладывая перед Ровеной стопку пергаментов. — Ошибки можно исправить. А вот нерешительность — нет. Ровена вникала быстро. Старые знания, полученные в замке Локов — та самая учёба, которая когда-то должна была сделать её идеальной наследницей, — теперь пригодились как никогда. Она разбиралась в налогах, понимала логистику поставок, знала, как отличить выгодный контракт от убыточного. — У вас талант, ваше высочество, — сказал однажды старый казначей, просматривая её расчёты. — Герцогство в надёжных руках. — Я только учусь, — скромно ответила Ровена, но внутри неё всё пело от гордости. Калеб наблюдал за ней из-за дверей кабинета. Смотрел, как она склоняется над бумагами, как хмурит лоб, решая сложную задачу, как улыбается, когда находит правильный ответ. И думал о том, что боги послали ему не просто жену, не просто лекарство от безумия, а настоящего союзника. Равного. — Ты пялишься, — сказала Ровена, не поднимая головы. — Любуюсь, — поправил Калеб, входя в кабинет. — Есть разница. — Только в твоём воображении. Он подошёл к столу, взял её руку и поцеловал. — Ты прекрасна, когда злишься. — Я не злюсь, я сосредоточена. — Тем более. Она закатила глаза, но убрать руку не попыталась. Две недели пролетели незаметно. Утро сменялось днём, день — вечером, и каждый вечер Ровена и Калеб ужинали вдвоём — в малой столовой, при свечах, без слуг. Говорили о делах, о прошлом, о будущем. Иногда молчали — и это молчание было самым ценным. В тот вечер ничего не предвещало беды. Ровена рассказывала о новом контракте с южными торговцами — выгодном, почти грабительском для противоположной стороны, и смеялась, вспоминая лицо купца, который пытался её обмануть. — Он думал, что я глупая девчонка, — говорила она, размешивая сахар в чае. — А я взяла и пересчитала все цифры. Он побледнел, Калеб! Побледнел и начал заикаться! Калеб слушал, улыбался, смотрел на неё с гордостью. А потом — резко, без предупреждения — опрокинул её чашку. Горячая жидкость разлилась по скатерти, залила край стола, и Ровена отшатнулась. — Что ты… — Не пей, — сказал Калеб, и голос его был ледяным. Ровена замерла. Он сидел, глядя на разлитый чай, и его ноздри раздувались, как у зверя, учуявшего добычу. Он медленно поднёс запястье к луже, провёл пальцем по влажной скатерти и поднёс к носу. — Яд, — сказал он. — Слабый, медленный. Ты бы не умерла сразу. Сначала бы началась слабость, потом кашель, потом лихорадка. Через месяц — смерть. И никто бы не заподозрил отравление. Ровена смотрела на него, чувствуя, как холодок ползёт по спине. — У меня… в чашке? — Был, — Калеб встал, и его руки дрожали. — Сейчас уже нет. Он был в бешенстве. Ровена видела это по его глазам — алым огонькам, которые вспыхивали в глубине синевы, по сжатым кулакам, по напряжённой спине. Тьма поднималась в нём, рвалась наружу, и он с трудом сдерживал её. — Калеб, — тихо позвала Ровена. — Я не могу… — Он отвернулся к окну, вцепившись пальцами в подоконник. — Я не могу успокоиться. Здесь, в моём доме, кто-то посмел… мою жену… Она подошла сзади. Осторожно, как к раненому зверю. И обняла его — прижалась грудью к его спине, обхватила руками за пояс, положила щёку между лопаток. — Я здесь, — сказала она. — Я жива. Ты спас меня. Всё хорошо. Он замер. Дыхание его было тяжёлым, прерывистым, но тьма — Ровена чувствовала это — начала отступать. Её тепло, её руки, её тихий голос — они действовали лучше любого заклинания. — Я не хочу тебя терять, — прошептал Калеб. — Не потеряешь. — Я убью того, кто это сделал. — Убьёшь. Но не сейчас. Она развернула его к себе, взяла его лицо в ладони и посмотрела в глаза — уже синие, почти спокойные. — Сейчас мы будем пить другой чай. И говорить. Ты мне расскажешь всё, что знаешь. Хорошо? Калеб выдохнул, прижал её к себе и поцеловал в макушку. — Хорошо. Они сидели в гостиной у камина — Ровена в кресле, Калеб на полу, положив голову ей на колени. Так он чувствовал себя спокойнее — её пальцы перебирали его волосы, и тьма затихала окончательно. — Это не первое покушение, — сказал он тихо. — Что? — Ровена замерла. — Что значит — не первое? — Первое было во дворце, помнишь? Стрела в саду. Потом — отравленная вода в роднике по дороге в мой лагерь. Потом — лучник на перевале. Всё это предотвратили мои тени. Ты ничего не знала, потому что я не хотел тебя пугать. — Ты скрывал от меня, что меня пытаются убить? — Ровена почувствовала, как гнев поднимается внутри. — Калеб! — Я защищал тебя, — он поднял голову и посмотрел на неё усталыми глазами. — Ты должна была сосредоточиться на свадьбе. На новой жизни. Не на страхе. — Это моя жизнь! Я имею право знать, кто хочет меня убить и почему! — Поэтому я говорю сейчас, — он взял её руку и сжал. — Потому что больше не могу молчать. Ровена глубоко вздохнула, успокаиваясь. — Рассказывай. — Мои шпионы вышли на след, — Калеб сел прямо, но руку её не отпустил. — Заказчики — всё ещё тени, но исполнители говорят об одном. Кто-то из императорской семьи заинтересован в твоей смерти. — Кто? Кронпринц? — Или сам император, — тихо сказал Калеб, и Ровена почувствовала, как земля уходит из-под ног. — Но я склоняюсь к Леопольду. У него есть мотив. — Какой? — Ты — наследница святой крови. Если ты умрёшь, линия прерывается. Император, возможно, переживёт эту потерю. Но Леопольд… — Калеб помолчал. — Леопольд боится, что император передаст трон тебе, а не ему. В народе ходят слухи о твоей силе. О том, что ты — последняя надежда. Если ты исчезнешь, его положение станет незыблемым. Ровена молчала. В голове шумело. Кронпринц, который на балу смотрел на неё с такой странной усмешкой. Который предупреждал: «Ты даже не догадываешься, за кого выходишь». Который пил вино и улыбался, когда мимо её виска просвистела стрела. — Это был он, — прошептала она. — Он знал про стрелка. Видел его. И молчал. — Скорее всего. — И он отравил мой чай. Здесь. В твоём доме. — Я не знаю, как яд попал в кухню, — Калеб стиснул зубы. — Но я найду. И убью. Ровена посмотрела на него — на мужа, который спас её в четвёртый раз, о котором не знал никто. На мужчину, который каждую ночь сражался с тьмой, чтобы защитить её. — Рядом с тобой мне безопасно? — спросила она. — Да, — ответил Калеб. — Пока я жив, никто не посмеет причинить тебе боль. Никто. — Тогда я не боюсь, — Ровена наклонилась и поцеловала его в лоб. — Ты — моя защита. А я — твоя. Мы справимся. Калеб притянул её к себе и обнял — крепко, отчаянно, как будто хотел впитать в себя всё её тепло, весь её свет. — Мы справимся, — повторил он. — Обещаю. В камине трещали дрова. За окном выл ветер. А они сидели, обнявшись, и знали, что впереди их ждёт ещё много испытаний. Но вместе — они всё выдержат.