Лебедь и тигр

Глава двадцать восьмая Храм Софии оказался не там, где его искали. Ровена и Калеб поднимались в горы третий день. Тропа становилась всё уже, воздух — всё холоднее, а надежда — всё призрачнее. Местные жители, которых они расспрашивали, пожимали плечами: «Храм? Какой храм? Здесь только скалы и снег». Но Ровена чувствовала. Золотой свет внутри неё пульсировал сильнее, чем обычно, словно тянулся к чему-то невидимому. — Мы близко, — сказала она, останавливаясь на краю обрыва. Калеб встал рядом, глядя вниз — туда, где клубился туман. — Я ничего не вижу. — Я тоже, — Ровена закрыла глаза. — Но я слышу. Золото поёт. Она сделала шаг вперёд — и земля под её ногами изменилась. Туман расступился, и перед ними открылась долина, которой не было на картах. Зелёная, цветущая, с прозрачным озером посредине. А на берегу — белый храм, невысокий, скромный, но такой древний, что, казалось, он вырос из самой земли. — Как… — начал Калеб. — Магия, — ответила Ровена. — София спрятала его от тех, кто ищет разрушения. Она взяла мужа за руку и повела вниз. Их встретили женщины в белых одеждах. Их было семеро — старых и молодых, с седыми волосами и с золотыми венками на головах. Они стояли у входа в храм и смотрели на Ровену с таким выражением, будто ждали её всю жизнь. — Святая кровь, — сказала старшая, делая шаг вперёд. — Мы чувствовали твоё приближение за много миль. — Я Ровена, — ответила девушка. — Я пришла за знаниями. — Знания приходят к тем, кто готов их принять, — женщина перевела взгляд на Калеба, и её лицо стало напряжённым. — А это… — Мой муж, — твёрдо сказала Ровена. — Калеб Блэквуд. Он не враг. — В нём течёт кровь Азазеля, — прошептала одна из служек, и её рука потянулась к амулету на шее. — В нём течёт его кровь, но не его воля, — возразила Ровена. — Он борется с тьмой каждый день. И он хочет мира. Как и я. Женщины переглянулись. Старшая подошла к Калебу и посмотрела ему в глаза — долго, пристально, так, что он невольно напрягся. — Ты боишься, — сказала она. — Боюсь, — признался Калеб. — Твоей тьмы? — Её. — Он кивнул на Ровену. — Я боюсь, что однажды причиню ей боль. Женщина молчала, а потом кивнула — то ли себе, то ли ему. — Ты не такой, как другие. Иди. Но не входи в храм. Святое место может тебя ранить. Калеб посмотрел на Ровену. Она сжала его руку. — Я скоро вернусь, — сказала она. — Я буду ждать, — ответил он. Внутри храма пахло ладаном и древностью. Стены были расписаны фресками — женщина с золотыми волосами, которая шла по полю битвы, и тьма отступала перед ней. София. Ровена узнала её не по чертам лица — они были стёрты временем, — а по свету, который исходил от изображения. — Твоя прародительница, — сказала старшая служка, которую звали Ирма. — Она спасла этот мир. Но не убила тьму. Она запечатала её в крови демонов. — Я знаю, — Ровена остановилась перед фреской, на которой София стояла над поверженным врагом — огромной тенью с красными глазами. Азазель. — Демоны, которые служили Азазелю, не исчезли. Они затаились. И теперь они ищут крупицы старых храмов, чтобы уничтожить всё, что напоминает о Софии. — Ирма подошла ближе. — Мы — последние. Если нас не станет, знание умрёт. — Вы уничтожите знание? — Мы спрячем его. Туда, где никто не найдёт. — Ирма вздохнула. — Но сначала мы должны передать его тебе. Ты — наследница. Ты — та, кто сможет продолжить дело Софии. — Я не хочу воевать, — сказала Ровена. — Я хочу спасти мужа. И — возможно — дать Азазелю шанс родиться заново. Ирма замерла. — Ты знаешь пророчество? — Я слышала о нём. Что Азазель может переродиться в ребёнка. Если святая кровь встретится с кровью демона в истинной любви. — Это не просто пророчество, — тихо сказала Ирма. — Это путь. Трудный. Опасный. Но возможный. — Она посмотрела на дверь, за которой остался Калеб. — Твой муж опасен. Мы чувствуем в нём силу Азазеля. Она спит, но не мертва. Если она проснётся… — Не проснётся, — твёрдо сказала Ровена. — Я не позволю. Ирма смотрела на неё долго, а потом кивнула. — Твоя мать говорила то же самое. Ровена замерла. — Моя мать была здесь? — Была. С твоим отцом, — Ирма подвела её к другой фреске — поменьше, не такой древней. На ней была изображена женщина с золотыми волосами — точь-в-точь как у Ровены, — и мужчина с тёмными волосами, обнимающий её за плечи. — Эмилия и Эдмунд, — прошептала Ровена, чувствуя, как слёзы подступают к глазам. — Они были здесь вместе? — Они пришли, когда твоя мать поняла, что её муж — носитель демонической крови. Она не испугалась. Она хотела узнать, как защитить его. Как помочь ему. — Ирма улыбнулась грустно. — Она была так же решительна, как ты. — И вы помогли им? — Мы дали ей знания. И она выбрала… любовь. Вопреки всему. Вопреки страху. Вопреки тем, кто говорил, что это безумие. — Ирма взяла Ровену за руку. — Твоя мать верила, что любовь сильнее любой тьмы. И она оказалась права. Ты здесь. Ты жива. Ты не стала монстром. Ровена сжала губы, чтобы не заплакать. — Я хочу продолжать её дело, — сказала она. — Я хочу спасти мужа. И я хочу, чтобы Азазель получил шанс на новую жизнь. — Это будет стоить тебе многого, — предупредила Ирма. — Я знаю. — Ровена выпрямилась. — Я готова. Ирма кивнула и подвела её к алтарю — простому каменному столу, на котором лежала старая книга в кожаном переплёте. — Это дневник Софии, — сказала она. — Здесь всё, что она знала о святой крови, о демонах, о том, как запечатывать и как исцелять. Изучай. А мы будем рядом. Ровена открыла книгу. Пергамент был пожелтевшим, но буквы — чёткими, золотыми. «Свет не убивает тьму, — прочитала она. — Он наполняет её собой, пока тьма не перестаёт быть тьмой». Она провела пальцем по строчкам и почувствовала, как золотой свет внутри неё откликнулся. — Спасибо, — сказала она Ирме. — Не благодари, — ответила та. — Просто будь достойна. Калеб ждал её у озера. Сидел на камне, глядя в воду, и в его позе было столько тоски, что у Ровены сжалось сердце. — Я вернулась, — сказала она, садясь рядом. — Я чувствовал тебя, — ответил он, не оборачиваясь. — Твой свет. Он проникал сквозь стены храма. Ты сияла так ярко, что мне стало одновременно тепло и страшно. — Почему страшно? — Потому что ты уходишь туда, куда я не могу войти. Потому что я боюсь, что однажды ты уйдёшь слишком далеко, и я не смогу тебя догнать. Ровена взяла его за руку. — Я никогда не уйду слишком далеко. Мы вместе. Калеб повернулся к ней, и в его глазах — синих, с красными прожилками — она увидела то, что не замечала раньше. Боль. Надежду. Любовь. — Ты узнала что-то важное? — спросил он. — Да. Я узнала, что моя мать была здесь. Что она верила в любовь сильнее тьмы. И что Азазель может переродиться. — В ребёнка, — кивнул Калеб. — Я помню, ты говорила. — Ты не боишься? — Я боюсь всего, что касается тебя, — ответил он. — Но если ты веришь — верю и я. Она прижалась к нему, и они сидели так у озера, в тени древнего храма, где когда-то молилась София, где искала ответы её мать, где они нашли надежду. А где-то далеко, в замке Блэквудов, Марта заваривала чай для раненых, Азираил читал книгу о путешествиях, а монстры патрулировали границы, подчиняясь древней воле. И все они ждали.