Лебедь и тигр

Глава двадцать девятая Храм Софии не любил тьму. Калеб знал это, чувствовал каждой клеткой своего тела, когда переступал порог. Святое место давило на него, выжигало что-то внутри, заставляло сердце биться чаще, а дыхание — сбиваться. Но он входил снова и снова. Сначала — на минуту. Стоял у входа, не смея ступить дальше. Потом — на две. Делал несколько шагов внутрь, сжимая кулаки, чтобы не развернуться и не выбежать. На пятый день он прошёл почти до алтаря. Ровена не знала об этом — она была погружена в дневник Софии, изучала древние тексты, училась управлять силой. Калеб не хотел её беспокоить. На седьмой день он упал. Это случилось внезапно — он сделал шаг, и ноги подкосились. Стены храма поплыли перед глазами, золотой свет, который всегда казался ему тёплым и далёким, вдруг стал обжигающим. Он опустился на колени, схватившись за грудь, и почувствовал, как тьма внутри него сжимается в комок, пытаясь защититься. — Калеб! Ровена выронила книгу и бросилась к нему. Она успела поймать его в свои объятия как раз в тот момент, когда он начал заваливаться на бок. Он был тяжёлым, но она держала — не отпускала, прижимала к себе, чувствуя, как его тело дрожит, а дыхание становится прерывистым. — Что ты делаешь? — закричала она, почти плача. — Зачем ты заходишь сюда? Тебе же сказали — не надо! Тебе здесь плохо! — Я знаю, — прошептал он, не открывая глаз. — Я знаю. — Тогда зачем? Калеб поднял голову. Его лицо было бледным, под глазами залегли тени, но взгляд — синий, глубокий, такой родной — смотрел на неё с теплотой. — Ты боишься, — сказал он. — Я вижу. Каждый раз, когда ты открываешь новую главу дневника, когда пробуешь новое заклинание, когда твой свет становится ярче — тебе немного страшно. Ты не показываешь, но я чувствую. — Я… — Не спорь. — Он слабо улыбнулся. — Я твой муж. Я имею право знать, что тебе страшно. И я хочу быть рядом. Даже если это больно. Ровена смотрела на него, не в силах вымолвить ни слова. Слёзы текли по её щекам, и она не вытирала их. — Ты дурак, — сказала она наконец. — Самый большой дурак из всех, кого я знала. — Это я уже слышал. — Ты — идиот, который лезет в храм, хотя его выжигают святые камни. Ты — безумец, который готов умереть, только чтобы поддержать жену. — Она всхлипнула. — Ты — мой муж. И я тебя люблю. Даже когда ты ведёшь себя как ребёнок. — Только когда веду себя как ребёнок? — спросил он, и в его глазах заплясали смешинки. — Даже когда ты просто дышишь. — Она поцеловала его в лоб, в щёку, в губы. — Но если ты ещё раз зайдёшь в храм без меня — я привяжу тебя к дереву снаружи. Понял? — Понял, — он усмехнулся, а потом поморщился от боли. — Тебе плохо? — Уже легче, — соврал он. — Врёшь, — она помогла ему встать и вывела на улицу, к озеру, где свет не был таким жгучим. — Сиди здесь. И не смей двигаться. — Слушаюсь, моя герцогиня, — он опустился на траву и закрыл глаза, чувствуя, как тьма внутри успокаивается, отпускает. Ровена села рядом, взяла его за руку и прижала к своей груди. — Больше так не делай, — сказала она тихо. — Обещаю, — ответил он. — Но ты не обещай, что не будешь бояться. Бояться нормально. — Нормально, — согласилась она. — Но я не хочу, чтобы ты страдал из-за моего страха. — А я не хочу, чтобы ты боялась одна, — он открыл глаза и посмотрел на неё. — Поэтому мы будем делать это вместе. Ты — учиться. Я — сидеть у входа и ждать. Договорились? — Договорились, — она улыбнулась сквозь слёзы. — И если увижу, что тебе плохо — вытащу тебя за волосы. — Жестоко, — он усмехнулся. — Люблю жестокую любовь. — Я тоже. В лесах восточной провинции Белла кралась как тень. Её задание было простым на бумаге и смертельно опасным в реальности: проникнуть в тайное убежище демонов-священников, которые скрывались в старом монастыре, и добыть информацию. Никто не знал, сколько их. Никто не знал, насколько они сильны. Белла знала одно: она справится. Она тренировалась годами. Её меч стал продолжением её руки. Её тело — машиной для уничтожения врагов. Но сегодня, когда она заглянула в окно монастыря и увидела, как священники в рясах склоняются над алтарём с чёрными свечами, её кровь застыла. Они молились не богу. Они молились тьме. — Именем Азазеля, — шептали они, — мы очистим этот мир от святой крови. Мы призовём нашего господина. Белла не стала ждать. Она ворвалась внутрь с мечом наголо, и битва началась. Демоны оказались сильнее, чем она думала. Двое напали на неё одновременно, их когти сверкали в полумраке, а глаза горели зелёным. Белла уклонялась, наносила удары, отступала и снова атаковала. Кровь — её и чужая — заливала каменные плиты. — Ты умрёшь, девчонка, — прошипел один из демонов, хватая её за плечо. — Сегодня не мой день, — ответила Белла, вонзая кинжал ему в глаз. Она уничтожила их всех. Семерых. Когда последний упал, она опустилась на колени, тяжело дыша, и почувствовала, как силы покидают её. Но она не могла остановиться. Она обыскала их карманы, их столы, их тайники. И нашла. Под половицей, за алтарём, лежала связка писем. Белла развернула одно — и её сердце пропустило удар. На письме был герб императорской семьи. Но герб был… фальшивым. Кто-то подделал печать, поставил знаки, которые должны были указывать на Леопольда. — Ложь, — прошептала она. — Всё это ложь. Она сунула письма за пазуху, встала и, хромая, вышла из монастыря. В лицо ударил свежий ветер. Белла посмотрела на небо — серое, хмурое, готовое к дождю — и подумала о Ровене. О том, как она сейчас далеко, на юге. О том, что не знает, какой опасности подвергается. — Я расскажу тебе всё, — пообещала она сестре. — Когда вернёшься. Она зашагала к лошади, оставляя за спиной сгоревший монастырь и мёртвых демонов.