Лебедь и тигр

Глава тридцать третья Дорога на север тянулась через холмы и перелески, и Ровена, убаюканная мерным стуком колёс, постепенно провалилась в сон. Голова её покоилась на плече Калеба, дыхание было ровным и спокойным, и он, боясь потревожить её покой, почти не двигался. Только изредка поправлял сползший с её плеча плед и смотрел в окно на проплывающие мимо деревья. Он любил её. Так сильно, что сердце сжималось. И он боялся. Так сильно, что внутри всё холодело при мысли, что однажды может лишиться её. Карета резко остановилась. Лошади заржали, кучер выругался, и Калеб мгновенно напрягся, чувствуя знакомую, давящую энергию. Демоническую. Но странно — не враждебную. И слабее, чем его собственная. — Ровена, — он осторожно потряс её за плечо. — Проснись. — Мм? — она открыла глаза, сонные, золотистые в утреннем свете. — Что случилось? — Нас ждут, — сказал он, целуя её в лоб. — Оставайся в карете. И не выходи, что бы ни случилось. — Калеб… — Охрана останется с тобой. — Он кивнул на двух демонов-стражей, которые материализовались из теней по бокам экипажа. — Они прикроют. Он вышел, застегнул плащ и положил руку на эфес меча. Демонов было четверо — они стояли на дороге, не угрожая, не нападая. Просто ждали. Тот, что был впереди — выше остальных, в тёмном дорожном плаще, с лицом, скрытым капюшоном — сделал шаг вперёд и замер. — Калеб Блэквуд, — его голос был тихим, но Калеб услышал его отчётливо. — Мы не враги. — Докажи, — ответил Калеб, не убирая руки с меча. Незнакомец поднял руки и откинул капюшон. Калеб замер. Перед ним стоял мужчина лет сорока — или пятидесяти, трудно было сказать. Его лицо было молодым, почти без морщин, словно старость обошла его стороной. Тёмные волосы, с проседью на висках, золотистые глаза — точь-в-точь такие же, как у Ровены. — Эдмунд Лок, — выдохнул Калеб, и это было не вопросом, а утверждением. — Вы знаете меня, — мужчина слегка склонил голову. — Я польщён. — Вас считали погибшим. — Я выжил. Чудом. Волей случая. Или, может быть, волей тех, кто хотел, чтобы я передал то, что знаю. — Что вы знаете? — О мече Софии, — Эдмунд сделал шаг вперёд, и демоны Калеба напряглись, но он не обратил на них внимания. — О настоящем мече. Не о той фальшивке, что висит в алтаре главного собора. — Фальшивка? — Калеб нахмурился. — Все эти годы… — Все эти годы церковь хранила подделку. Настоящий меч спрятан. Моя жена — Эмилия — нашла его и спрятала. — Эдмунд сжал губы. — Это было незадолго до её смерти. Она чувствовала, что за ней следят. Она знала, что её убьют. Но она успела спрятать меч там, где его никто не найдёт, кроме того, кто владеет святой кровью. — Кроме Ровены, — понял Калеб. — Кроме вашей жены, — подтвердил Эдмунд. Из кареты донесся шум. Калеб обернулся и увидел, как дверца отворяется, несмотря на протесты охраны, и Ровена выходит на дорогу. Она была бледна, её руки дрожали, а глаза — золотые, широко распахнутые — смотрели на незнакомца с неверием и надеждой. — Ровена, вернись в карету, — начал Калеб, но она не слушала. — Кто вы? — спросила она, не обращая внимания на мужа. — Кто вы на самом деле? Эдмунд смотрел на неё — и в его глазах стояли слёзы. — Я твой отец, Ровена, — сказал он тихо. — Я думал, что умру там. Но выжил. И всё это время… я следил за тобой издалека. Я видел, как ты росла. Как ты страдала. Как тебя обижали. Я не мог вмешаться — боялся, что тебя убьют, если узнают, что я жив. Ровена покачнулась. Калеб успел подхватить её в тот момент, когда ноги подкосились, и прижал к себе, чувствуя, как её тело дрожит. — Тише, — прошептал он. — Я здесь. Я держу тебя. — Калеб… это он? — она почти не могла говорить. — Это правда? — Похоже на то, — сказал он, прижимая её к себе. Эдмунд сделал шаг назад, давая им пространство. — Я не требую признания, — сказал он. — Я не требую прощения за годы отсутствия. Я пришёл передать информацию. Меч Софии находится в пещере под храмом, где ты училась, Ровена. Твоя мать спрятала его там перед смертью. Возьми его. Он поможет тебе в борьбе с церковью. — И с Азазелем? — спросила Ровена, поднимая голову с плеча Калеба. — И с Азазелем, — кивнул Эдмунд. — Это единственное оружие, способное уничтожить его навсегда. Он развернулся и направился к своим спутникам. — Подождите, — Ровена сделала шаг вперёд. — Вы уходите? — Мне нельзя оставаться, — ответил Эдмунд, не оборачиваясь. — Я опасен для тебя. Моя демоническая природа может ослабить твою святую силу. — Но вы мой отец, — в её голосе слышалась боль. — Я всю жизнь считала себя сиротой. Я не знала, что вы живы. — Прости, — он обернулся, и в его глазах блеснули слёзы. — Прости, что не был рядом. Прости, что не защитил. Прости, что не сказал правды раньше. — Он улыбнулся — грустно, тепло. — Ты выросла прекрасной, дочка. Я горжусь тобой. Он ушёл, растворился в лесу вместе со своими спутниками, и Ровена стояла на дороге, глядя ему вслед, пока Калеб не укутал её в свой плащ и не увёл обратно в карету. — Он жив, — прошептала она, прижимаясь к мужу. — Мой отец жив. — Жив, — подтвердил Калеб, целуя её в макушку. — И он сказал, что гордится мной. — А я говорю это каждый день. — Он поцеловал её в лоб. — Отдыхай. Путь ещё долгий. Ровена закрыла глаза, но спать не стала. Она смотрела в окно, на лес, в котором скрылся отец, и думала о том, что жизнь — удивительная штука. Она преподносит сюрпризы даже тогда, когда кажется, что всё уже понятно. Карета тронулась, и вскоре дорога снова застучала колёсами. А в небе над лесом кружили птицы, и ветер нёс их к северу — домой.