Лебедь и тигр

Глава тридцать четвертая Кладбище было старым и заброшенным. Никто уже не ухаживал за могилами — травы поднялись выше колен, а надгробные камни покосились от времени. Но одна могила стояла отдельно, ухоженная, с живыми цветами, которые кто-то менял каждую неделю. Эмилия Лок. Любимая дочь императора. Жена демона. Мать святой. Эдмунд опустился на колени перед камнем и положил букет полевых цветов — тех, которые она любила при жизни. Васильки, ромашки, колокольчики. Простые, скромные, как она сама. — Привет, — сказал он, и голос его дрогнул. Он не плакал — точнее, уже не плакал. Он выплакал все слёзы много лет назад, в ту ночь, когда очнулся в луже собственной крови и понял, что её больше нет. Но внутри всё равно болело. Каждый раз, когда он приходил сюда, боль возвращалась. — Наша дочь выросла, — сказал он, проводя пальцами по холодному камню. — Она красивая. Сильная. Смелая. Она не знает, кто я. Я не сказал. Я побоялся. — Он усмехнулся горько. — Демон, который боится собственной дочери. Смешно, правда? Ветер колыхал траву, и Эдмунду показалось, что он слышит её голос. Такой же тёплый, живой. «Ты всегда был трусом, Эдмунд, — говорила она, смеясь. — Боялся признаться в любви, боялся предложить руку и сердце. Боялся признать, что ты — демон. Но я всё равно тебя полюбила». — Я тебя тоже, — прошептал он. — И до сих пор люблю. Слёзы текли по его щекам, и он не вытирал их. Воспоминание нахлынуло внезапно. Темнота. Крики. Запах крови. Эмилия прижимала к груди маленький свёрток — их дочь, ещё совсем крошечную. А он сражался. Против демонов. Против тех, кто пришёл убить её. Их было много — он не считал, не успевал. Только чувствовал, как клинок входит в тела, как тьма вокруг сгущается, как силы покидают его. — Беги! — крикнул он ей. — Беги с Ровеной! — Без тебя не уйду! — ответила она. Она не убежала. Осталась. Прикрыла его спину, хотя не умела сражаться. И когда он упал, пронзённый клинками, она стояла над ним, защищая его своим телом. Её убили первой. Эдмунд не видел этого — он потерял сознание. Но когда очнулся, она лежала рядом. Мёртвая. Холодная. А он — живой. Почему? Он не знал. Может быть, потому что демоническая кровь не давала ему умереть. Может быть, потому что кто-то хотел, чтобы он мучился. «Это месть, — понял он позже. — Меня оставили в живых, чтобы я страдал. Чтобы каждый день помнил о своей беспомощности». Он с трудом поднялся. Тело не слушалось — раны были глубокими, демоническая природа заживляла их медленно, болезненно. Он шатался, падал, вставал снова. И всё это время чувствовал, как тьма внутри него растёт. Как человеческое отступает, уступая место чему-то древнему и страшному. Когда он окончательно пришёл в себя, понял: он перестал быть человеком. Он стал демоном. Полноценным, чистым. Без примеси света. Эмилии больше не было. Ровену забрал Эрен. И Эдмунд решил, что так будет лучше. Пусть дочь растёт вдали от него. Пусть не знает, что её отец — чудовище. Годы шли. Эдмунд скитался по лесам, жил в пещерах, избегал людей. Он не искал общества — оно было ему не нужно. Но однажды, проходя через город, он увидел её. Ровена сидела на скамейке в парке и читала книгу. Ей было лет двенадцать — тоненькая, светловолосая, с серьёзным лицом. Она показалась ему такой хрупкой, такой беззащитной, что сердце сжалось. Он стоял за деревом и смотрел, как она переворачивает страницы, как хмурится, пытаясь понять сложный пассаж. Как улыбается, когда что-то удаётся. «Это моя дочь, — подумал он. — Моя кровь. Моя плоть». Он хотел подойти, но не посмел. Он стал наблюдать издалека. Следить за её жизнью, радоваться её успехам, горевать её неудачам. Он видел, как Мария утешает Ровену, когда та плачет в подушку. Видел, как Белла тянется к сестре, ища защиты. Видел, как Ровена растёт, превращаясь из гадкого утёнка в прекрасного лебедя. А потом началась охота. Эдмунд вычислял демонов, причастных к гибели Эмилии. Одного за другим. Он выслеживал их, убивал, уничтожал — тихо, без свидетелей. Его не волновала месть. Он просто не хотел, чтобы эти твари угрожали его дочери. Он выяснил, какие священники служат тьме. Записывал их имена в маленькую книжечку, которую носил на груди — единственное, что осталось от Эмилии. Он знал, что когда-нибудь эта информация пригодится. Когда-нибудь, когда придёт время. В день рождения Ровены он тайком присылал ей письма. Простые, короткие: «С днём рождения, маленькая принцесса. Будь счастлива». Без подписи, без обратного адреса. Ровена думала, что это от какой-то дальней родственницы. Эдмунд не поправлял её. Ему было больно, но он знал — так лучше. Иногда он замечал за собой странное: он собирал вещи, связанные с Эмилией. Её платок, заколку, письма. Бережно хранил в тайнике, перечитывал по ночам, когда не мог уснуть. Она была его светом, его надеждой, его единственной любовью. И он не хотел забывать её лицо, её голос, её смех. — Я всё ещё люблю тебя, — сказал он, вставая с колен. — И буду любить всегда. Он вытер лицо, поднял капюшон и пошёл прочь с кладбища. В лесу его ждали спутники — те немногие демоны, которые сохранили верность и не перешли на сторону церкви. — Господин, — один из них подал ему коня. — Вперёд, — сказал Эдмунд. — Ещё есть дела. Они ускакали, оставив за спиной тихое кладбище и могилу женщины, которую он не перестал любить. А где-то далеко на севере, в карете, на пути в герцогство Блэквуд, Ровена спала на плече мужа. И во сне она улыбалась — может быть, чувствовала, что есть кто-то, кто любит её издалека. Кто-то, кто никогда не переставал верить в неё.