Лебедь и тигр

Глава тридцать пятая Сад Марты был тихим и уединённым местом. Калеб любил приходить сюда, когда мысли становились слишком тяжёлыми, а сердце — беспокойным. Здесь, среди старых яблонь и кустов сирени, он мог думать. О войне. О церкви. О Ровене. Она была его главной заботой. Его светом. Его слабостью. Он знал, что демоны не остановятся. Знал, что церковь продолжит охоту. Знал, что однажды ему придётся выбирать: спасти её или спасти мир. И он боялся, что выберет её. — Вы выглядите задумчивым, герцог. Калеб вздрогнул. Он не привык к тому, чтобы кто-то подкрадывался к нему так незаметно — даже его собственные демоны не могли подойти так близко без предупреждения. Он резко обернулся и положил руку на эфес меча. Перед ним стоял мужчина. Тот самый, которого они встретили на дороге. Отец Ровены. — Вы, — Калеб не убрал руку с меча, но и не вытащил клинок. — Зачем вы здесь? — Пришёл поговорить, — Эдмунд стоял неподвижно, не делая угрожающих жестов. В его руках была небольшая шкатулка, искусно украшенная серебром и сапфирами. — И передать кое-что для Ровены. Подарок. Который я должен был отдать давно. Калеб посмотрел на шкатулку. Она не светилась — в отличие от меча Софии, в ней не было святой силы. Обычная, хоть и красивая, вещь. — Что там? — спросил он, не опуская руки. — Тиара, — ответил Эдмунд. — Эмилия хотела подарить её Ровене на дебют. Или на свадьбу. Но не успела. Я сохранил её. Все эти годы. Калеб молчал, рассматривая лица стоявшего перед ним человека. Тёмные волосы с проседью, золотистые глаза — точно такие же, как у Ровены. Взгляд спокойный, но в глубине — боль. Огромная, многолетняя боль. — Почему вы не пришли раньше? — спросил Калеб. — Почему не забрали её у Эрена? Почему позволили ей вырасти сиротой? Эдмунд опустил голову. — Потому что я трус, — сказал он тихо. — Я боялся, что моя демоническая природа навредит ей. Боялся, что церковь узнает о моём существовании и использует меня против неё. Боялся, что она посмотрит на меня с отвращением и скажет, что я ей не нужен. — Он поднял глаза. — Я никогда не был ей отцом. Я не заслуживаю этого звания. И вряд ли когда-нибудь заслужу прощение. — Это не мне решать, — жёстко сказал Калеб. — Это решать Ровене. — Я знаю, — Эдмунд протянул шкатулку. — Поэтому я здесь. Не для того, чтобы просить прощения. А для того, чтобы отдать то, что принадлежит ей по праву. Калеб взял шкатулку. Эдмунд смотрел на его руки — сильные, уверенные, без капли сомнения. — Вы не боитесь, что я могу быть опасен? — спросил он. — Боюсь, — ответил Калеб. — Но я боюсь не за себя. А за неё. И если вы причините ей боль — я убью вас. Даже если вы её отец. — Справедливо, — Эдмунд усмехнулся. — Я бы сделал то же самое на вашем месте. Калеб посмотрел на шкатулку, потом на Эдмунда. — Она в библиотеке, — сказал он. — С сестрой. Если хотите поговорить — сейчас самый подходящий момент. Эдмунд колебался. — Я… я не готов, — сказал он. — Не сегодня. — Тогда когда? — Калеб не отступал. — Когда будет готовы вы? Или когда будет готово церковь? Когда демоны снова нападут? Когда Ровена будет на грани смерти? — Вы жестоки, герцог. — Я реалист, — ответил Калеб. — Моя жена — цель для целой армии демонов, которые прикидываются священниками. У нас нет времени на откладывания. Эдмунд молчал. Потом покачал головой. — Передайте ей тиару, — сказал он. — Скажите, что это от… от того, кто её любит. — Я скажу, от кого, — твёрдо ответил Калеб. — Я не буду врать Ровене. Эдмунд посмотрел на него долго, изучающе. Потом кивнул и сделал шаг назад, в тень. — Вы хороший муж для неё, — сказал он. — Берегите её. — Всегда, — ответил Калеб. Эдмунд растворился в темноте, оставив после себя лёгкий запах серы и тихий шорох. Калеб остался стоять, сжимая в руках шкатулку, и думал о том, что этот человек, отец его жены, носит в себе столько боли, что, кажется, она может затмить даже его собственную тьму. Он не знал, что Эдмунд убивал демонов, которые были причастны к гибели Эмилии. Не знал, что он выслеживал священников, скрывающих свою истинную природу, и записывал их имена. Не знал, что в день рождения Ровены её отцовские поздравления приходили с той же нежной регулярностью, как солнечный свет. Эдмунд не рассказывал об этом. И Калеб не спрашивал. Но что-то в его глазах — в этих золотых, родных глазах — подсказывало герцогу: этот человек не враг. Возможно, он даже не чужой. Возможно, он просто очень испуганный отец, который не знает, как подойти к дочери. Калеб развернулся и пошёл в замок. Ровена была в библиотеке. И тиара должна была оказаться у неё сегодня вечером. А Эдмунд — если он действительно хочет быть частью её жизни — должен будет сделать следующий шаг сам.