Лебедь и тигр

Глава тридцать шестая Ровена вышла в сад, когда солнце уже клонилось к закату. Голова шла кругом от бумаг — донесений, писем, старых документов, которые Белла привезла из монастыря. Ей нужно было проветриться, нужно было побыть одной, чтобы переварить всё, что она узнала за последние дни. Сад Марты был тихим и уютным. Дорожки, посыпанные гравием, вели между старых яблонь, а в центре стояла беседка, увитая диким виноградом. Ровена шла медленно, вдыхая запах осенних листьев и влажной земли, и постепенно напряжение отпускало. А потом она почувствовала его. Демоническая энергия — слабая, приглушённая, но вполне реальная. Она исходила из-за старого дуба, что рос у каменной ограды. Ровена не испугалась — она уже привыкла к присутствию демонов в своей жизни. Но что-то в этой энергии показалось ей знакомым. — Выходите, — сказала она негромко. — Я знаю, что вы там. Из-за дерева показался мужчина. Тот самый, которого она видела на дороге. Её отец. Ровена замерла, чувствуя, как сердце колотится где-то в горле. Она знала, что он жив. Знала, что он где-то рядом. Но видеть его вот так, в саду, среди яблонь и осенних листьев — это было… странно. Почти нереально. — Ровена, — начал Эдмунд, и голос его дрогнул. — Я… я не знаю, с чего начать. — Начните с того, зачем вы здесь, — ответила она, скрестив руки на груди. Не от страха — от нежелания показывать свою уязвимость. — Я принёс тебе кое-что. — Он вытянул руку, и Ровена увидела потрёпанную книгу в кожаном переплёте. — Дневник твоей матери. Который она вела, когда ещё жила во дворце. Я… я должен был отдать его давно. Но не решался. Ровена осторожно взяла дневник. Провела пальцами по обложке, чувствуя подушечками вытертую кожу и золотые буквы имени «Эмилия». — Почему ты не пришёл раньше? — спросила она, не поднимая глаз. — Потому что я трус, — тихо сказал Эдмунд. — Я боялся, что моя демоническая природа навредит тебе. Боялся, что церковь узнает о моём существовании и использует меня против тебя. Боялся, что ты посмотришь на меня с ненавистью и скажешь, что я тебе не нужен. — Он сделал паузу. — Прости меня. Я знаю, что прощение — это слишком много. Но я хочу, чтобы ты знала: мне жаль. Мне жаль каждого дня, который я провёл вдали от тебя. Ровена молчала. Открыла дневник на первой странице и увидела знакомый почерк — такой же, как на письмах, которые её мать оставила в храме. Эмилия писала о буднях во дворце, о своих мечтах и страхах. О том, как на балу она случайно опрокинула бокал с вином на важного вельможу. О том, как подшучивала над молодым офицером с тёмными волосами, который слишком серьёзно смотрел на неё. — Это ты, — догадалась Ровена, показывая на строки. — Я, — кивнул Эдмунд, и в его глазах мелькнуло что-то тёплое. — Твоя мать любила меня подкалывать. Говорила, что я слишком мрачный и мне нужно чаще улыбаться. — И ты улыбался? — Только ей. Ровена не сдержала улыбки. Она перевернула ещё несколько страниц и прочитала, как Эмилия описывала их первую ссору — из-за того, что Эдмунд хотел уехать на войну, а она запрещала. Как они мирились под дождём, как он пришёл к ней с букетом полевых цветов, мокрый до нитки, но счастливый. — Вы любили друг друга, — сказала она. — Очень, — подтвердил Эдмунд. — Больше жизни. Больше света. Больше всего на свете. Ровена закрыла дневник и подняла глаза на отца. — Я не прощаю тебя, — сказала она. — Не сейчас. Но… я хочу узнать тебя. Если ты позволишь. — Я… — Эдмунд не ожидал этого. Он думал, она прогонит его, выгонит из сада, прикажет страже арестовать. А она… она давала ему шанс. — Ровена! — раздался звонкий голос Беллы. — Ты где? Сестра выбежала из-за поворота дорожки и замерла, увидев Ровену с незнакомцем. Её рука мгновенно потянулась к мечу, но Ровена покачала головой. — Всё в порядке, Белла. Это… это мой отец. — Что? — Белла не опустила руку. — Тот самый, который… — Тот самый, — подтвердила Ровена. — Он пришёл не воевать. Он принёс дневник мамы. Белла смотрела на Эдмунда, на его золотистые глаза, такие же, как у сестры, на его усталое лицо, и постепенно напряжение отпускало. — Я слышала о тебе, — сказала Белла. — Дядя Эрен рассказывал. Говорил, что ты был хорошим человеком. До того, как… — До того, как стал демоном, — закончил Эдмунд. — Да. Это правда. Но я не всегда был таким. И я пытаюсь исправить то, что натворил. — Ты убивал демонов, — сказала Белла, и это был не вопрос. — Тех, кто был причастен к гибели тёти Эмилии. — Откуда ты знаешь? — Эдмунд удивился. — Я тоже собираю информацию, — Белла усмехнулась. — И я видела следы твоей работы. Аккуратно. Профессионально. Почти незаметно. — Она кивнула. — Ты сильный воин. — Ты тоже, — ответил Эдмунд. — Я следил за твоими успехами. Победа на рыцарском турнире была впечатляющей. — Ты следил за мной? — Белла подняла бровь. — За обеими, — Эдмунд перевёл взгляд на Ровену. — Издалека. Не вмешиваясь. Просто… чтобы убедиться, что вы живы. Ровена и Белла переглянулись. В их взглядах было что-то общее — и удивление, и недоверие, и, кажется, немного тепла. — Ты странный, — сказала Белла. — Для демона. — Я знаю, — Эдмунд развёл руками. — Может быть, поэтому я ещё не сошёл с ума. Они стояли втроём в саду, под старыми яблонями, и осенние листья падали на их плечи, как золотой дождь. А где-то в замке Калеб смотрел в окно и улыбался — он знал, что Ровена справится. И что этот разговор — только начало. — Пойдёмте в дом, — сказала Белла. — Марта уже, наверное, заждалась. И Томас, — она чуть покраснела, — тоже, наверное, волнуется. — Томас? — Эдмунд поднял бровь. — Это тот рыцарь, который смотрит на тебя так, будто ты — центр вселенной? — Откуда ты… — начала Белла. — Я же сказал, я следил, — усмехнулся Эдмунд. — Издалека. Не вмешиваясь. Белла закрыла лицо руками. Ровена засмеялась — впервые за долгое время легко, свободно, по-настоящему. — Пойдёмте, — сказала она, беря отца под руку. — Представлю тебя матушке Марте. Она страшная, но справедливая. Не бойся. — Я не боюсь, — ответил Эдмунд, хотя на самом деле боялся. Очень. Но он шёл за дочерью, потому что это было его единственным шансом. И он не хотел его упускать.