Лебедь и тигр

Глава тридцать восьмая Ужин закончился, и Эдмунд поднялся первым. — Мне пора, — сказал он, и в его голосе прозвучала та самая обречённость, которая иногда проскальзывала у Калеба, когда тот говорил о своей тьме. — Ты уходишь? — Ровена тоже встала, и в её глазах мелькнуло что-то, похожее на боль. — Так быстро? — Мне нужно искать информацию, — ответил Эдмунд. — О тех, кто принимает решения об уничтожении святой крови. О тех, кто заинтересован в краже священных реликвий. — Он помолчал, посмотрел на дочь. — Я не хочу, чтобы ты стала их целью. — Я уже стала, — тихо сказала Ровена. — Знаю. Поэтому я должен действовать. Калеб подошёл к жене и положил руку ей на плечо. — Он прав, — сказал он. — Чем больше мы знаем о враге, тем легче его победить. Эдмунд кивнул, прощаясь с Мартой, Беллой и Томасом. В дверях он обернулся и посмотрел на Ровену — долго, тепло, с той самой грустинкой, которая делала его глаза такими похожими на её. — Я вернусь, — пообещал он. — Я буду ждать, — ответила Ровена. Эдмунд ушёл. Ровена ещё долго стояла у окна, глядя в темноту, пока Калеб не увёл её в спальню. Ночь наступила тяжело, с низкими тучами, которые скрыли луну. Калеб лежал без сна, чувствуя, как внутри поднимается знакомая волна — та самая, что приходила каждое полнолуние. Но сегодня не было полнолуния. Тьма просыпалась сама по себе, без причины, без предупреждения. Он стиснул зубы, пытаясь подавить её усилием воли, но она росла, захлёстывала сознание, требовала выхода. — Калеб? — Ровена проснулась, почувствовав его напряжение. — Всё в порядке, — прохрипел он. — Спи. — Ты дрожишь. Она села на постели и посмотрела на него. В темноте её глаза светились — золотым, мягким светом, который проникал сквозь тьму, согревал, успокаивал. — Посмотри на меня, — сказала она, беря его лицо в ладони. Он посмотрел. В её глазах не было страха — только любовь. Только желание помочь. — Я здесь, — прошептала она. — Я никуда не уйду. Она поцеловала его — нежно, мягко, и тьма, которая уже почти захватила сознание, отступила. Быстро, как будто её сдуло ветром. Калеб выдохнул, чувствуя, как напряжение уходит, а на смену ему приходит усталость. — Что это было? — спросил он, прижимая её к себе. — Твоя тьма, — ответила Ровена. — Но я сильнее. Теперь — сильнее. — Из-за того, что снялся блок? — Наверное, — она зевнула. — Моя сила растёт. Каждый день. Я чувствую это. — Ты пугаешь меня, — признался Калеб. — Пугайся, — она улыбнулась. — Но не уходи. — Не уйду. Она заснула у него на плече, и Калеб долго смотрел на неё, гладил по волосам, думал о том, как ему повезло. Потом осторожно встал, поправил одеяло и вышел из комнаты, оставив за дверью двух теней и сторожевого пса — огромного монстра с горящими глазами, которого Азираил научил подчиняться. — Никого не впускать, — приказал Калеб. Пес молча кивнул и лёг у порога, положив морду на лапы. В кабинете горел камин. Калеб любил этот кабинет — его массивный дубовый стол, кожаные кресла, стены, увешанные картами. Здесь он чувствовал себя хозяином, здесь мог думать и планировать. — Входите, — сказал он, не оборачиваясь. Из тени выступил Азираил, а за ним — ещё трое демонов, те, кто служил ему верой и правдой. — Докладывайте, — приказал Калеб, садясь в кресло. — Мы внедрились в церковь, — сказал Азираил. — Трое служат при архиепископе. Двое — в малых храмах. Один — при дворе императора. — Успехи? — Архиепископ готовит что-то большое. Он собирает демонов со всей страны. Говорят о «последней очистке». — Очистке от кого? — От святой крови, — Азираил помолчал. — И от тех, кто её защищает. Калеб сжал подлокотники кресла. — Продолжайте следить. Мне нужно знать дату. Место. Имена. — Слушаемся. Демоны растворились в тенях, и Калеб остался один. Он подошёл к окну, глядя на тёмное небо, и вдруг почувствовал знакомую энергию. Эдмунд. Он вернулся. — Входите, — сказал Калеб устало. — Чего вы ещё забыли? Из темноты показался Эдмунд — не прячась, не скрываясь. В его руках была маленькая шкатулка, обтянутая бархатом. — Забыл кое-что важное, — сказал он, протягивая шкатулку. — Кулон Софии. Твоя жена обронила его в саду, когда мы гуляли. Я подобрал. Калеб взял шкатулку, открыл. Внутри, на бархатной подушке, лежал золотой кулон с голубым камнем — тот самый, который Ровена носила на шее с тех пор, как вернулась из храма. — Она искала его весь вечер, — сказал Калеб. — Думала, потеряла. — Я хотел вернуть сразу, — Эдмунд пожал плечами. — Но вы так мило ужинали. Не хотел мешать. Калеб поднял бровь. — Вы подкалываете меня? — Немного, — Эдмунд усмехнулся. — Вы слишком серьёзный, герцог. Иногда полезно расслабляться. — Я расслабляюсь, когда моя жена не находится под угрозой уничтожения. — Тогда вам придётся ждать долго, — Эдмунд вздохнул. — Угроза не исчезнет завтра. И не послезавтра. Может быть, никогда. — Оптимист, — буркнул Калеб. — Реалист, — парировал Эдмунд. — Как и вы. Они помолчали. Калеб положил шкатулку в ящик стола и повернулся к окну. — Спасибо, — сказал он. — Что вернули. — Не за что, — Эдмунд кивнул и направился к выходу. — Эдмунд, — окликнул его Калеб. — Да? — Будьте осторожны. — Всегда, — ответил отец Ровены и растворился в темноте. Калеб остался один, глядя на догорающий камин, и думал о том, что этот человек, его тёсть, возможно, не так уж плох. Возможно, он даже заслуживает шанса. «Посмотрим», — сказал себе Калеб и пошёл обратно в спальню — к Ровене, которая, наверное, уже проснулась и забеспокоилась. А где-то в лесу, на границе герцогства, Эдмунд ехал верхом на север, к новым тайнам и новым опасностям. В его кармане лежал список имён — тех, кто жаждал смерти его дочери. И он был намерен сократить этот список.