Лебедь и тигр

Глава сороковая Императорский дворец гудел как растревоженный улей. Леопольд вставал затемно и ложился за полночь, вникая в каждую мелочь предстоящего праздника. Список гостей, расположение столов, меню, охрана — всё требовало его внимания. Старый император, его отец, уже не мог вести государственные дела — болезнь сковала его тело, оставив лишь ясный, но усталый ум. — Ты справишься, — сказал он однажды, глядя на Леопольда с непривычной теплотой. — Ты стал другим. — Я просто вырос, — ответил Леопольд, поправляя одеяло на коленях императора. — И понял, что власть — это не привилегия. Это ответственность. Слухи о переменах в кронпринце расползались по столице с быстротой лесного пожара. Говорили, что Леопольд остепенился, что он дни и ночи проводит за работой, что он хочет доказать всем и себе, что достоин престола. Многие не верили — слишком долго принц был известен как ловелас и бездельник. Но те, кто видел его сейчас, заваленного бумагами, с красными от бессонницы глазами, начинали верить. — Может быть, он действительно изменился, — шептались при дворе. — Может быть, любовь? — предполагали другие. — Какая любовь? Он же ни с кем не встречается. — Вот именно. Леопольд не обращал внимания на сплетни. У него была цель — и он шёл к ней, несмотря ни на что. В замке Блэквудов тоже кипела жизнь. Марта взялась за подготовку Ровены и Беллы к выходу в высший свет с той же суровой любовью, с какой когда-то учила сына держать меч. — Спину прямо, — командовала она, когда Ровена в очередной раз примеряла бальное платье. — Плечи расправь. Ты не крестьянка, чтобы сутулиться. — Я не сутулюсь, — робко возражала Ровена. — Сутулишься. И голову выше. Ты — герцогиня. Твоя мать была принцессой. Вела себя как королева. И ты должна. Ровена выпрямлялась, и серебристое платье, расшитое маленькими тиграми — гербом Блэквудов — струилось по её фигуре, как вода по камню. — Красиво, — сказала Белла, которая сидела в кресле с мешком гороха — Марта заставляла её тренировать осанку. — Очень красиво. — Молчать, — одёрнула её Марта. — Ты тоже не ангел. Положи мешок на голову и не двигайся. — Зачем? — возмутилась Белла. — Чтобы не вертелась. И чтобы научилась ходить с гордо поднятой головой. Ты — сестра герцогини. Твой муж — рыцарь. Вести себя должна соответственно. — У меня нет мужа! — покраснела Белла. — Будет, — уверенно сказала Марта. — Если Томас наконец соберётся с духом. Белла замолчала и опустила голову — на этот раз добровольно. Мария, стоявшая в углу, украдкой вытирала слёзы. — Вы плачете? — спросил Азираил, возникая из тени. — От счастья, — ответила старая горничная. — Я помню Ровену крошечной девочкой, которая боялась темноты. А теперь она — герцогиня. Красивая, сильная, смелая. — Она всхлипнула. — И замужем за хорошим человеком. — Демоном, — поправил Азираил. — Для меня — человеком, — твёрдо сказала Мария. — Который любит её. А остальное не важно. Азираил замолчал. Что-то в этих словах заставило его задуматься. Демоническая собака — огромный чёрный зверь с горящими зелёными глазами — сидела у ног Ровены и не отходила от неё ни на шаг. Пёс, которому приказали охранять герцогиню, оказался на удивление ласковым — он терпел, когда Ровена чесала его за ухом, и тихо рычал, когда кто-то чужой приближался слишком близко. — Хороший мальчик, — говорила Ровена, почёсывая его загривок. — Хороший. Пес вилял хвостом и смотрел на неё преданными глазами. Калеб возвращался на рассвете. Он уходил затемно, вместе с Азираилом и отрядом верных демонов, чтобы выслеживать тех, кто прятался среди людей. Демонов, которые служили церкви, демонов, которые ждали пробуждения Азазеля, демонов, которые просто хотели власти. — Подчинись, — говорил Калеб, глядя в глаза очередному врагу. — Или умри. Некоторые выбирали смерть. Большинство — подчинение. Калеб сражался с каждым лично, доказывая, что он достоин быть их господином. Меч пел в его руках, тьма вырывалась наружу, но он держал её под контролем — ради неё, ради будущего, ради мира. — Ты становишься сильнее, — заметил Азираил после одной особенно жестокой битвы. — Я становлюсь нужным, — ответил Калеб, вытирая меч о траву. За несколько недель он подчинил сотни демонов. Они приходили к нему — кто с ненавистью, кто с надеждой, кто с отчаянием — и уходили его слугами. Слугами, которые знали, что их господин справедлив. Который не убивает без нужды. Который защищает свой дом. Ровена ждала его у ворот замка. Каждое утро — усталая, сонная, но с неизменной улыбкой на губах. — Ты снова не спала, — говорил Калеб, слезая с коня. — Я спала, — врала она. — Просто встала пораньше. Она обнимала его — крепко, по-настоящему, чувствуя, как пахнет дымом и потом, как бьётся его сердце. — Я переживаю за тебя, — шептала она в его плечо. — Каждый раз, когда ты уходишь. — Тебе не о чем переживать, — отвечал он, целуя её в макушку. — Я всегда возвращаюсь. — Обещаешь? — Обещаю. Он засыпал у неё на коленях, пока она перебирала его волосы и тихо напевала мелодию, которую когда-то пела её мать. И в эти минуты Калеб был спокоен — как никогда. Потому что знал: она рядом. Она ждёт. Она верит. А где-то в лесу, на границе герцогства, Эдмунд записывал очередное имя в свой список и думал о том, что война приближается. Скоро. Очень скоро.