Игра в кальмара: раунд с шариками

Когда другие игроки вокруг уже начинали кричать, торговаться и плакать, Хисын и Джейк молча отошли в сторону. Они не сговариваясь направились к лавочке у зелёного газона – единственному месту в этом декоративном переулке, которое выглядело почти мирным. Газон был ненастоящим, пластиковым, но издалека казался живым. – Как в старые добрые, – тихо сказал Хисын, опускаясь на лавочку. – Помнишь? Джейк сел рядом. Плечо к плечу. Как сотни раз до этого. – Помню, – ответил он. – Мы часто так делали. После тренировок. Иногда до утра. – Ты всегда говорил, что не устал, а потом засыпал у меня на плече, – Хисын улыбнулся. – Потому что от тебя веело спокойствием, – сказал Джейк. Они замолчали на минуту. Ветер – искусственный, из вентиляции – шевелил волосы. Где-то вдалеке плакала женщина. Кто-то кричал, что не хочет умирать. Но здесь, на этой лавочке, были только они. – Помнишь I-Land? – спросил Хисын, глядя в потолок, где скрывались камеры. – Разве это можно забыть? – Джейк усмехнулся. – Мы были такими… зелеными. – Ты был зеленым, – поправил Хисын. – Я уже был красавчиком. Джейк толкнул его локтем. Они оба рассмеялись – тихо, почти по-настоящему. – А помнишь, как нас путали? – сказал Джейк. – В первые месяцы. Трейни подходили и говорили: «Эй, Джейк, ты… или нет, ты Хисын». Я уже перестал поправлять. – А я, наоборот, – усмехнулся Хисын. – Я представлялся: «Я Хисын, а это мой австралийский двойник». – Ты не представляешь, как меня это бесило, – беззлобно ответил Джейк. – Представляю, – Хисын повернул к нему голову. –Поэтому я перестал. Джейк замолчал. В его глазах что-то дрогнуло. – Ты всегда знал, когда шутить, а когда нет, – сказал он тихо. – Спасибо тебе. За терпение. За корейский . За то, что не смеялся, когда я путал окончания. – Я смеялся, – честно признался Хисын. – Но только когда ты сам начинал смеяться первым. Джейк кивнул. В горле встал ком. Они говорили ещё долго. О дебюте – о том мгновении, когда они впервые вышли на сцену всемером. О том, как Хисын в первый год вытаскивал Джейка на ночные прогулки по Сеулу, показывая город, который тот ещё не знал. О том, как они вместе ели рамен в три часа ночи, сидя на полу кухни в общаге, потому что обоим не спалось. – Ты всегда говорил: «Джейк, хватит играть в игры, ложись спать», – вспомнил Джейк. – А ты всегда отвечал: «Ещё одну партию», – улыбнулся Хисын. – И ты оставался. – Потому что я тоже хотел играть. Они посмотрели друг на друга и снова рассмеялись – уже громче, чем раньше. Прохожие игроки оборачивались на них с недоумением. Как можно смеяться здесь, где через несколько минут кто-то из них умрёт? Но они знали. Они смеялись именно поэтому. – Помнишь Австралию? – спросил вдруг Джейк. Голос у него сел. – Помню, – тихо ответил Хисын. – Твой дом. Твоя семья. И Лейла. При одном упоминании имени собаки лицо Джейка стало мягче. Глаза защипало. – Ты в первый раз увидел её и сказал: «Джейк, она вылитая ты», – прошептал он. – Потому что это правда, – Хисын повернулся к нему всем телом. – Такое же огромное сердце. Такое же хорошее настроение. И такая же преданность. – Она лизала тебя полчаса, – Джейк улыбнулся сквозь слёзы. – И я был счастлив, – кивнул Хисын. – Потому что понимал: если собака тебя любит, значит, ты хороший человек. А Лейла меня полюбила. Джейк опустил голову. Плечи его дрожали. – Ты тоже хороший, – прошептал он. – Самый хороший из всех, кого я знаю. Хисын не ответил. Он просто положил ладонь поверх руки Джейка и сжал. Так же, как делал сотни раз раньше – перед выходом на сцену, после тяжёлой тренировки, в моменты, когда слов было недостаточно.   ---     – Осталось три минуты, – объявил механический голос. Тишина упала на их лавочку, как бетонная плита. Джейк поднял голову. Посмотрел на Хисына. В его взгляде был вопрос, которого он не решался задать. Хисын выдохнул. Достал из мешочка три шарика. И три пустых стаканчика – из тех, что валялись в углу. – Я придумал игру, – сказал он спокойно. – Я кладу один шарик под один из стаканчиков. Потом перемешиваю. Ты угадываешь, под каким. Если угадываешь – ты выигрываешь. Все шарики твои. – А если нет? – голос Джейка был чужим. – Если нет – мои. Но ты угадаешь, – Хисын улыбнулся. –Я в тебя верю. Джейк хотел возразить. Хотел сказать, что это глупость, что шанс пятьдесят на пятьдесят, что так нельзя. Но Хисын уже отвернулся и начал раскладывать стаканчики вверх дном. – Не смотри, – сказал он через плечо. Джейк закрыл глаза. Он слышал шорох шариков по дереву. Звук переставляемых стаканчиков. Хисын что-то бормотал себе под нос – как всегда, когда был сосредоточен. – Всё, – сказал Хисын через несколько секунд. –Поворачивайся. Джейк открыл глаза. Перед ним стояли три одинаковых стаканчика. Под одним из них – шарик. Всё просто. Всё честно. – Выбирай, – сказал Хисын. Голос у него был ровный, спокойный. Слишком спокойный. Джейк смотрел на стаканчики. Левый. Средний. Правый. Внутри что-то кричало, что это неправильно, что Хисын что-то задумал, но времени не было. – Средний, – сказал он наугад. Хисын улыбнулся. Поднял средний стаканчик. Под ним лежал шарик. – Ты выиграл, – сказал Хисын и протянул ему мешочек со всеми своими шариками. – Забирай. Джейк взял мешочек. Пальцы не слушались. – Я выиграл, – повторил он медленно, глядя на шарик под стаканчиком. – Значит, я… Он не договорил. Потому что Хисын уже поднимался с лавочки, отряхивая штаны. Потому что охранник уже делал шаг в их сторону. Потому что в глазах Хисына не было страха – только облегчение. – Нет, – выдохнул Джейк. – Нет, Хисын, что ты… что ты сделал? – Я сделал то, что должен был, – ответил Хисын, даже не оборачиваясь. И тогда Джейк понял. Понял, почему Хисын не дал ему смотреть. Понял, почему выбор был таким лёгким. Он отшвырнул стаканчики в сторону. Из-под левого выкатился шарик. Из-под правого – тоже.   Под всеми тремя были шарики.   У Джейка не было шанса проиграть. Хисын с самого начала сделал так, чтобы он выиграл. Чтобы выжил. – Зачем? – прошептал Джейк. Голос сорвался. – Зачем ты это сделал? Хисын повернулся к нему. Улыбнулся – светло, по-доброму, совсем не так, как улыбаются перед смертью. – Живи ради Лейлы, – сказал он. – Ты её очень любишь. – Нет, – Джейк вскочил. – Нет, Хисын, не смей! Мы найдём другой способ! Мы можем переиграть! Можем… – Не можем, – тихо сказал Хисын. – Время вышло.   В динамиках зазвучал обратный отсчёт. Десять секунд.   – Хисын! – закричал Джейк, хватая его за руку. –Пожалуйста! Не оставляй меня! Хисын посмотрел на его пальцы, вцепившиеся в рукав. Мягко, но твёрдо освободился. – Ты справишься, – сказал он. – Ты самый сильный из всех нас, Джейк. Ты просто ещё не знаешь. Три секунды. Джейк рванулся вперёд, но охранник уже поднял пистолет. Хисын посмотрел ему в глаза в последний раз. – Передай Лейле привет, – прошептал он. Выстрел прозвучал глухо. Тело Хисына рухнуло на землю, задев стаканчики. Джейк смотрел на тело. На закрытые глаза. На тихую улыбку, которая так и не исчезла с лица Хисына. А потом сердце у него внутри – казалось, навсегда перестало стучать. Он не слышал криков других игроков. Не слышал объявления победителей. Не чувствовал, как кто-то трогает его за плечо. Он смотрел на Хисына и ждал, что тот встанет. Улыбнётся. Скажет: «Шучу, идиот, идём есть рамен». Но Хисын не вставал. И тогда – через секунду, через вечность – сердце Джейка ударило снова. С такой силой, что заложило уши. А следом из глаз хлынули слёзы – горячие, бесконечные, нескончаемым ручьём. Он упал на колени рядом с Хисыном, схватил его холодную руку и прижал к своей щеке. – Ты обещал, – прошептал он в пустоту. – Ты обещал, что мы съездим в Австралию ещё раз. Ты обещал. Но Хисын уже ничего не мог обещать. А шарики – три маленьких стеклянных шарика, скатившиеся со скамейки, лежали на асфальте, отражая свет ламп, и равнодушно блестели.