Игра в кальмара: раунд с шариками

Пока остальные пары расходились по своим углам, Сонхун и Сону молча двинулись в противоположную сторону переулка. Они не говорили ни слова. Не нужно было. В самом дальнем конце, где декорации становились чуть более запущенными, а свет – приглушённее, росло большое дерево. Ненастоящее, конечно. Пластиковое, с листьями из ткани, прикрученными к веткам проволокой. Но издалека оно выглядело почти настоящим. Сонхун опустился на землю, прислонившись спиной к стволу. Сону сел рядом – на расстоянии вытянутой руки, но так, чтобы касаться плечом. – А помнишь как мы впервые встретились в I-Land, –тихо сказал Сону. – Помнишь? Ты мне тогда показался таким… – Помню, – перебил Сонхун. Не грубо. Просто уверенно. – Ты подошёл ко мне, когда я мыл посуду. Сону улыбнулся уголком губ. – Ты ещё притворялся, что не замечаешь меня. – Я не притворялся. Я правда не замечал, – Сонхун повернул к нему голову. – Я тогда вообще никого не замечал. Я просто хотел выжить в этом шоу. – И всё же, – Сону понизил голос, – ты запомнил тот день. Сонхун промолчал. Потому что это была правда. – Ты спросил меня, с кем я хочу подружиться, – сказал он наконец. – Я ответил: «Джейк довольно милый». Сону хохотнул – коротко, надрывно, почти истерично. – А я сказал: «Я милее». – И это было ужасно неловко, – закончил Сонхун, и его губы тронула тень улыбки. – Мы оба покраснели как помидоры, – Сону закрыл лицо ладонями. – Боже, я до сих пор не могу на это смотреть без стыда. – Сейчас смотрю без стыда, – сказал Сонхун. – Сейчас я вспоминаю это и… радуюсь. Потому что ты подошёл. Потому что ты не побоялся выглядеть глупо. Сону опустил руки. В его глазах блестело. – А ты знаешь, почему я подошёл? – спросил он тихо. – Почему? – Потому что ты стоял у раковины и мыл посуду так спокойно, будто вокруг не было камер, и судей, и всей этой гонки. Я подумал: «Вот с кем я хочу быть рядом. С тем, кто умеет молчать». Сонхун отвернулся. Он не умел показывать эмоции – это все знали. Но Сону научился их читать по микроскопическим движениям: сжатым челюстям, опущенным ресницам, едва заметному дрожанию пальцев. – Ты сделал меня человеком, – сказал Сонхун глухо. – До встречи с тобой я был… функцией. Я просто делал то, что нужно. А ты научил меня смеяться. Научил шутить. Научил быть собой. – Ты сам научился, – возразил Сону. – Я просто был рядом. – Этого было достаточно. Они замолчали. Где-то за пластиковыми домами плакали люди. Кто-то кричал, умолял, торговался. А здесь, под большим ненастоящим деревом, было тихо, как в храме. – Помнишь, как ты начал меня подкалывать? – спросил Сону, разрывая тишину. – Ты сам просил. – Я просил тебя быть живее, а не издеваться надо мной! – Это одно и то же, – Сонхун пожал плечами. Сону рассмеялся – на этот раз громче, свободнее, выдыхая страх сквозь смех. – Ты стал таким же дураком, как я, – сказал он. – Спасибо, – серьёзно ответил Сонхун. Они говорили ещё долго. О дебюте – о той минуте, когда они впервые услышали крики фанатов и поняли, что мечта сбылась. О том, как Сону каждое утро улыбался Сонхуну, даже когда тот не отвечал. О том, как Сонхун по ночам накрывал спящего Сону одеялом, когда тот замерзал в автобусе после концерта. – Ты думал, я не знаю? – спросил Сону. – Знал? – Всё знал. И про одеяло, и про то, как ты выключал свет в моей комнате, когда я спал. И про то, как говорил менеджеру, чтобы меня не будили заранее, потому что я поздно лёг. Сонхун отвернулся. Его уши покраснели. – Это ничего не значит. – Это значит всё, – тихо сказал Сону.   ---     Динамики щёлкнули. – Осталось пять минут.   Сонхун выдохнул. Достал из мешочка один шарик. Остальные остались лежать внутри. – Давай сыграем, – сказал он, зажав шарик в кулаке. – В одной руке шарик, в другой – нет. Ты угадываешь, в какой. Если угадываешь – забираешь мои шарики. Ты выигрываешь. Сону посмотрел на его руки. На сжатые кулаки. На спокойное, непроницаемое лицо. – Нет, – сказал он. – Что? – Сонхун не понял. – Я не хочу угадывать. Давай я спрячу. – Я придумал правило, – голос Сонхуна стал твёрже. – Я и прячу. – А я не согласен, – Сону встал на колени напротив него. – Ты что-то задумал. Я знаю тебя. Ты не можешь просто так отдать мне победу. Сонхун сжал челюсть. – Ты не знаешь. – Знаю! – голос Сону сорвался на крик. – Я знаю тебя лучше, чем ты сам! И я чувствую, что ты хочешь сделать какую-то глупость! Они смотрели друг на друга. Сонхун – неподвижно, как стена. Сону – с мольбой и яростью одновременно. – Пожалуйста, – прошептал Сону. – Позволь мне хотя бы попробовать сделать это честно. Сонхун закрыл глаза. Открыл. – Хорошо, – сказал он. – Но прячу я. Это не обсуждается. Сону колебался. Секунду. Две. Потом кивнул. – Только без фокусов, – предупредил он. – Один шарик. В одной руке. Честно. – Честно, – ответил Сонхун. Сону наклонился, заглядывая в его сжатые кулаки. Снаружи ничего не было видно. Он взял запястья Сонхуна в свои ладони, пытаясь нащупать шарик через ткань костюма. – Разожми, – попросил он. Сонхун разжал пальцы. На левой ладони – пусто. На правой – один шарик. – Видишь? – сказал Сонхун. – Честно. Сону кивнул, хотя внутри всё сжималось от нехорошего предчувствия. – Ладно. – Осталось три минуты, – объявил голос. Сону выпрямился. Ещё раз посмотрел на руки Сонхуна. Провёл пальцами по тыльным сторонам ладоней – только чтобы убедиться, что под кожей нет второго шарика. – Всё чисто, – сказал он неуверенно. – Всё чисто, – повторил Сонхун. Он снова сжал руки в кулаки. Перемешал их за спиной –раз, другой, третий. Вытянул вперёд. – Выбирай. Сону смотрел то на левый кулак, то на правый. В голове билась одна мысль: «Он что-то сделает. Он точно что-то сделает». Но времени не было. – Левый, – сказал он. Сонхун разжал левый кулак. На ладони лежал шарик. – Ты выиграл, – сказал Сонхун. Голос у него был ровный, спокойный. Слишком спокойный. Сону выдохнул – и тут же замер. Потому что Сонхун потянулся к нему, чтобы отдать мешочек с шариками, и в этот момент правая рука Сонхуна, которую он ещё не разжал, дрогнула. Сону молниеносно схватил её за запястье. Пальцы Сонхуна разжались. Из правой ладони выкатился ещё один шарик. Такой же, как первый. Второй. Сону уставился на два шарика на земле. Потом перевёл взгляд на Сонхуна. – Зачем? – прошептал он. Голос сломался. – Зачем ты это сделал? Сонхун не ответил. Он просто смотрел на него – тепло, почти нежно, как смотрят на что-то бесконечно дорогое, что вот-вот потеряешь. – Зачем?! – закричал Сону, хватая его за плечи. – Я же просил! Я просил честно! Я хотел, чтобы у нас обоих был шанс! Хотя бы один шанс! – У тебя был шанс, – тихо сказал Сонхун. – Ты выиграл. – Это не игра! Это не… – Сону не мог договорить. Из горла вырывались только сдавленные всхлипы. – Это нечестно! Ты не имел права! – Имел, – Сонхун накрыл его ладонь своей. – Потому что я старше. Потому что я должен защищать. – Я не хочу, чтобы меня защищали! – Сону замотал головой. Слёзы текли по щекам, капали на колени. – Я хочу, чтобы мы оба… – Не можем оба, – перебил Сонхун. – Ты знаешь. Сону уткнулся лицом в плечо Сонхуна и разрыдался –громко, по-детски, не скрываясь. Сонхун гладил его по спине и молчал. – Осталась одна минута, – объявили сверху. – Слышишь? – Сону отстранился, схватил Сонхуна за лицо, заставляя смотреть в глаза. – Ещё минута! Мы можем переиграть! По-честному! Без этих твоих фокусов! Я отдам тебе шарики, ты бросишь их в стену, мы придумаем что-нибудь… – Ты уже выиграл, – мягко сказал Сонхун. – Правила есть правила. – К чёрту правила! – закричал Сону. – К чёрту, – согласился Сонхун. И улыбнулся. Сону замер. – Я выиграл не сегодня, – продолжал Сонхун. – Я выиграл, когда встретил тебя в I-Land. Когда ты подошёл ко мне у раковины. Когда сказал, что ты милее Джейка. – Не надо, – прошептал Сону. – Я выиграл, когда ты научил меня улыбаться, – Сонхун говорил спокойно, ровно, как когда-то мыл ту посуду. –Когда показал, что можно быть слабым. Что можно просить о помощи. Что можно… – Замолчи! – Сону закрыл уши ладонями. – …любить, – закончил Сонхун. Тридцать секунд. – Сонхун, пожалуйста, – Сону убрал руки. Лицо у него было мокрым, красным, опухшим от слёз. – Пожалуйста, не оставляй меня. – Я не оставляю, – Сонхун взял его руки в свои. – Я буду с тобой. В каждом дне, в каждой улыбке. Ты же знаешь. Двадцать секунд. – Только одно, – сказал Сонхун. – Улыбнись мне. Сону смотрел на него непонимающе. – Улыбнись, – повторил Сонхун. – Ту самую улыбку. Которая помогала мне проживать каждый следующий день. Которая сделала меня человеком. Которая… – Нет! – закричал Сону. – Нет, я не буду улыбаться! Потому что если я улыбнусь, ты уйдёшь! А я увижу эту улыбку ещё много раз! Когда мы переиграем! Когда ты… Десять секунд. – Сону, – сказал Сонхун. – Нет! Семь секунд. – Пожалуйста, – прошептал Сонхун. Пять секунд. Сону смотрел в его глаза. Спокойные. Тёплые. Уже прощающиеся. И он понял: спорить бесполезно. Сонхун принял решение. Как тогда, в I-Land, когда решил, что будет выживать любой ценой. Только сейчас цена была другой. Три секунды. Сону закусил губу. Кровь смешалась со слезами. Две секунды. Он улыбнулся. Горько. Сломанно. Сквозь слёзы и боль. Но это была его улыбка – та самая, которую Сонхун так любил. Одна секунда. Сонхун шагнул вперёд и обнял его. Крепко. В последний раз. – Спасибо, – прошептал он ему в макушку. И в ту же секунду прозвучал выстрел. Сону почувствовал, как тело Сонхуна обмякло в его руках. Как тяжёлая голова упала на плечо. Как тёплая, ещё живая рука разжалась. А потом наступила тишина. Сону стоял, прижимая к себе мёртвого друга, и не мог ни крикнуть, ни заплакать, ни вздохнуть. Он только смотрел на пластиковые листья большого ненастоящего дерева и думал о том, что улыбка Сонхуна – та, редкая, которую никто не видел, кроме него –осталась только в его памяти. И что этого никогда не будет достаточно. Шарики так и лежали нетронутыми в мешочке у Сонхуна. Сону взял их. Спрятал в карман. Рядом с сердцем, которое больше никогда не будет биться ровно.