В тихом омуте...

      Воскресенье в Токио выдалось прозрачным и солнечным — тем особенным днём, когда небо кажется выцветшим от жары, а тени под деревьями становятся прохладными, словно иное пространство. Город гудел где-то на периферии, но здесь, в этом парке, спрятанном между жилыми кварталами, царила своя, замедленная жизнь.       Кагами и Кая, убежавшая в одних коротких шортах и растянутой и без того большой мужской футболке — когда-то украденной у Тайги и так и не возвращенной, — пошли в город. Лиса знала, чем они займутся, ещё до того, как сестра выскочила за дверь с криком «если что, присоединяйся». Скорее всего, они уже сметали содержимое какой-нибудь витрины с мясом или запихивали в себя гигантские порции рамёна, соревнуясь, кто больше съест. Кагами, несмотря на свою атлетичную фигуру, мог поглощать еду в таких количествах, что это граничило с художественным перформансом, а Кая обожала подливать масло в огонь, подначивая его на гастрономические подвиги. Но сегодня Лису не тянуло ни в шумные компании, ни в душные заведения. Сегодня ей хотелось тишины. Она стояла у входа в парк — как она его нашла без понятия, просто куда-то ехала, потом куда-то шла и набрела… Прищурившись от солнца, перебирала в сумке содержимое — привычный ритуал перед любым выходом на пленэр. Маленькая сумочка через плечо вмещала в себя целый мир: базовые цветные карандаши, бывалую клячку, похожую на застывший пластилин, точилку с забитым контейнером — вечная надоедающая история, — и простой механический карандаш. В руках она держала скетчбук в твёрдой обложке — потрёпанный, с отходящей по углам тканью, заляпанный где-то акварелью, а где-то кофе. Самый надёжный её спутник.       Общественный транспорт она любила ровно настолько, насколько можно любить вынужденную меру. Маршрутка слегка покачивалась, за окном проплывали кварталы — сначала плотная застройка, потом редкие деревья, потом уже настоящие кроны, закрывшие небо. Лиса сидела у окна, положив скетчбук на колени, но не рисовала — просто смотрела, как город медленно распускается в зелень, как бетон уступает место земле, а стёкла — теням. Она вышла на остановке, даже не запомнив её названия, и пошла туда, куда вели ноги. Это был её способ ориентироваться в новом городе — не по карте, а по ощущению. Туда, где воздух чище. Туда, где меньше людей. Туда, где можно сесть и ни о чём не думать, водя карандашом по бумаге, пока мир сам собой складывается в линии и пятна. И вот, парк нашёл её сам. Он возник из-за поворота — неожиданно, как мираж в пустыне: широкая аллея, выложенная светлой плиткой, старые деревья с раскидистыми кронами, дающими густую тень, и фонтан, простой, круглый, с низким бортиком, из которого вода била ровной, спокойной струёй, разлетаясь мелкими брызгами по поверхности. Солнце дробилось в этих брызгах, рассыпая по воде крошечные радуги. Вокруг фонтана, на почтительном расстоянии друг от друга, стояли скамейки. Тёмное дерево, чугунные ножки, кое-где облупившаяся краска. На одних сидели парочки, склонившись друг к другу и переговариваясь вполголоса. На других мамы с колясками, уставшие, но довольные. На третьих компании подростков, громко смеющихся над чем-то в телефонах.       Лиса медленно шла по дорожке, приковывая к себе взгляды и прикидывая, куда лучше сесть, чтобы открывался хороший вид и на фонтан, и на деревья, и на этих случайных прохожих, которые всегда интереснее любых постановочных натурщиков. И тут её взгляд упал на одну из скамеек. Она стояла в тени раскидистого клёна, и на ней развалился парень. Лиса притормозила на полшага, разглядывая его с привычной для себя внимательностью художника, который автоматически раскладывает любую сцену на композицию, свет и тени. Он был высоким — даже сидя, даже в полусогнутом положении и запрокинутой головой, это было заметно. Длинные ноги вытянуты вперёд и скрещены в лодыжках, широкие плечи упираются в спинку скамьи, локти на ней же, кисти свисают вперед. Голова запрокинута назад, так что лицо смотрело в небо, глаза закрыты, рот чуть приоткрыт — безмятежное, уязвимое выражение, которое бывает только у спящих людей, не знающих, что за ними наблюдают. Кожа у него была смуглой, как будто проводил на улице всё свободное время или тренировался под открытым небом. А ещё у него были мышцы. Лиса не могла не заметить. Да и кто бы не мог? Даже через свободную футболку проступали очертания широкой грудной клетки, рельеф плеч, сильные предплечья с чёткими линиями сухожилий, выраженными мышками. Он выглядел как человек, для которого спорт — не хобби, а образ жизни. Как будто его лепили скульпторы, специализирующиеся на атлетах. Тёмные синие волосы, чуть взлохмаченные… Лиса едва не присвистнула. «Вот так улов», — подумала она, нервно сглатывая слюну. Её взгляд метался от его икр, оголённых шортами, перекрученных мышц предплечья, кистей рук, таких изящных, выразительных, длинных пальцах, которые спокойно могли бы сжать баскетбольный мяч… Лиса прикусывает губы и приходит в себя. Она сделала шаг, другой, разглядывая его уже не как художник, а как девушка, которая знает себе цену и не стесняется этой оценки. В её мире красивые атлетичные парни были привычным делом — отец-спортсмен, круг общения соответствующий, — но этот, спящий, беззащитный, с запрокинутым к солнцу лицом, выглядел как картинка из журнала. Или как натурщик, который просто не знает, что уже позирует. Она бы с удовольствием взяла глину, стянула с него одежду и принялась лепить, а потом поставила готовую скульптуру в своей гостиной, назвав «Новый Аполлон». Не придумав ничего лучше, да и не видя в этом ничего плохого, Лиса бесшумно опустилась на скамью рядом с ним, несмотря на то, как он раскинулся. То ли повезло, то ли она двигалась слишком аккуратно — парень не шелохнулся. Лиса положила скетчбук на колени, расстегнула сумку, достала механический карандаш. Несколько секунд она просто сидела, прислушиваясь к шуму фонтана, к далёким голосам, наблюдала за окружением. А потом начала рисовать. Сначала это были просто линии — быстрые, уверенные, ложащиеся на бумагу почти без нажима. Она набрасывала общую композицию: фонтан в центре, его округлую чашу, веер водяных струй, разлёт брызг. Потом добавила деревья — их тяжёлые кроны, пятна теней на траве, длинные полосы солнечного света, пробивающегося сквозь листву. Потом переключилась на людей. Молодая пара на соседней скамье — девушка положила голову на плечо парню, они смотрели в одну точку, и в их позах было столько умиротворения, что Лиса невольно смягчила штрихи, делая их более плавными. Мальчишка, который гонял голубя, растопырив руки в стороны — тот самый возраст, когда дети ещё не стесняются быть смешными. Женщина с коляской, которая кормила ребёнка из бутылочки, прикрывая его от солнца своим телом. И, наконец, парень рядом. Лиса не смотрела на него, уже достаточно насмотрелась, чтобы нарисовать по памяти. Ракурс сложный — голова запрокинута, шея открыта, ключицы выступают из-под ворота футболки. Тени ложатся интересно: под подбородком, в ложбинке между ключиц, под скулами. Она начала штриховать уверенно, почти механически — её рука знала, что делать, даже когда мозг был занят другим. Сначала набросок очертания шеи — без построения, она уже знала как и что делается, — линия челюсти, тёмные пятна закрытых глаз и длинные ресницы, отбрасывающие тени. Мышцы плеч, напряжение в шее — казалось, даже во сне он не расслабляется до конца. Это мерное шуршание карандаша по бумаге тихое, ритмичное заполняло пространство между ними. Фонтан шумел где-то на периферии, голоса доносились приглушённо, а этот звук был самым отчётливым, самым близким. И, видимо, самым раздражающим. Парень дёрнул головой. Сначала чуть-чуть, будто отгонял муху, потом резче. Лиса замерла на секунду, но руку не убрала, карандаш застыл над бумагой. Его дыхание сбилось, грудная клетка поднялась выше обычного, и он медленно, очень медленно, поднял голову со вздохом. Веки дрогнули, ресницы взметнулись, и на Лису уставились мгновенно сфокусированные глаза — тёмные, с острым, почти агрессивным блеском.       Он не ожидал её увидеть. Это было написано на его лице — слегка распахнутые глаза, чуть приоткрывшийся рот, едва заметное напряжение в челюсти. Только что он был один в своей полудрёме, в своей тишине, и вдруг, бац, рядом с ним сидит девушка. Красивая иностранка: рыжие едва собранные длинные волосы, накрытые черной панамой, фиолетовые хитрые глазки, удивлённо смотрящие в ответ, почти фарфоровая кожа, которая совершенно не сочеталась с его собственной загорелой. Лиса тоже не ожидала увидеть его: она узнала его лицо — не сразу, а через мгновение, когда мозг сложил картинку из тех фотографий, которые она видела мельком, когда они с Каей искали «Поколение чудес». Групповое фото Тейко — шесть парней на матче, все в одинаковой форме, с одинаково серьёзными лицами, но совершенно разными фигурами и аурами. Она тогда не запомнила имён, но лица запечатлелись где-то на подкорку. Тёмные волосы, смуглая кожа, резкие черты — это один из них. Кажется бомбардир команды. Но этого было достаточно, чтобы на секунду замереть. А потом Лиса улыбнулась так легко, спокойно, с той лёгкой насмешливостью, которая появлялась у неё в моменты, когда она чувствовала себя в полной безопасности. — Доброе утро, — сказала она, и голос её прозвучал ровно, даже буднично, будто они каждое воскресенье просыпались на одной скамейке.       Парень моргнул. Несколько раз. Потёр глаза, глубоко зевнул. Всё ещё не веря, что это происходит наяву, он огляделся — фонтан, деревья, другие скамейки, — потом снова посмотрел на неё. — Ты ещё кто? — голос у него оказался низким, хрипловатым со сна, с лёгкой ноткой раздражения, которое он даже не пытался скрыть. Девушка почувствовала, как по телу побежали мурашки и она готова растаять. — Рядовой художник, — Лиса чуть приподняла закрытый скетчбук.       На его лице мелькнуло что-то вроде удивления — она так хорошо говорила по-японски, и почему-то неформально, хотя он делал также, — но быстро сменилось привычной маской недовольства. — Чё? — он повёл плечом, разминая затёкшую шею, — вокруг полно свободных лавок. Нахрена ты села именно здесь? — он поморщился, — раздражаешь.       Лиса не обиделась. Она продолжала смотреть на него с той же лёгкой улыбкой, будто он сказал что-то забавное, но совершенно незначительное. — Ты так красиво тут сидел, — сказала она, откидываясь на спинку. Одна её рука придерживала скетчбук на коленях, а вторая устроилась на спинке и кулаком подпирала голову. Она пялилась на него так кокетливо, что не понять невозможно, — что если бы тебя захотели украсть? — парень нахмурился, не понимая, куда она клонит, — будь я посильнее, — Лиса опустила взгляд, рассматривая его с таким видом, будто прикидывала вес, — не удержалась бы.       Наступила тишина. Парень просто смотрел на неё. Может, переваривал, может, решал, послышалось ли ему со сна. Его лицо застыло в странном выражении — где-то между изумлением и неуверенным смешком, который он пока не позволял себе выпустить. Девушка сидела рядом, смотрела на него в упор, и в её глазах не было ни намёка на смущение. Будто говорить незнакомым парням «я бы тебя украла» было для неё самым обычным делом. — Ты… — начал он и замолчал. Потом усмехнулся на выдохе, — а если у меня уже есть девушка? — спросил он с вызовом, хотя в голосе сквозила больше теоретическая заинтересованность, чем реальная угроза. Он тоже подпер голову, корпусом поворачиваясь к собеседнице, вызывающей у него интерес. Со стороны они напоминали таких же старых знакомых с более высокими отношениями, как Кая и Тайга.       Лиса не отвела взгляд, даже чтобы в шутку сделать вид, что её застали врасплох. Она просто смотрела на него, чуть прищурившись: — Тогда бы ты не стал ждать продолжения моих слов, — сказала она спокойно, будто объясняла прописную истину, — либо ты бабник. Одно из двух, — вдруг рубанула она.       Парень опешил. На секунду его лицо потеряло всякое выражение — просто пустота, в которой переваривалась услышанная наглость. А потом он рассмеялся. Смех у него оказался низким, раскатистым, идущим откуда-то из груди, и Лиса на мгновение залюбовалась тем, как меняется его лицо — становится проще, человечнее. — Забавная и наглая, — сказал он, выдыхая последние остатки смеха.       Он посмотрел на неё уже по-другому — не как на случайную навязчивую дуру, а как на что-то… необычное. То, что выбивается из привычной колеи. Не каждый день выпадает возможность пофлиртовать с иностранкой, которая владеет японским как родным. — Ты спортсмен? — спросила Лиса прямо, прерывая всё настроение.       Парень хмыкнул. Скосил взгляд на свои руки, сильные, с сухой мускулатурой, потом снова на неё. — Допустим, — ответил он уклончиво. Не подтвердил, не опровергнул. Просто оставил возможность для манёвра.       Лиса кивнула, принимая этот ответ. Она уже доставала телефон, который завибрировал в сумке. Кто-то настойчиво звонил. — Жаль, — сказала она сама себе, поднимаясь со скамьи. Её движения были плавными, бесшумными, она двигалась как кошка, которая не уверена, хочет ли уходить, или просто разминает лапы, — я бы посмотрела на тренировку.       Он проводил её взглядом, не пристально, скорее лениво, как сытый хищник наблюдает за добычей, которая сама себя обнаружила и теперь удаляется. — Приходи посмотреть, — бросил он небрежно, даже не думая уточнять, куда, когда и во сколько. Это было не приглашение, а скорее проверка — придёт или нет. Рискнёт или испугается. Может она сейчас из себя пытается что-то строить и сольётся. Другой момент — он сам на тренировки не ходит, так что она его не найдёт.       Лиса замерла на секунду. В одной руке у неё был скетчбук, прижатый к груди, в другой телефон, который продолжал вибрировать. Она посмотрела на него поверх экрана — на его расслабленную позу, на уверенность, с которой он развалился на скамье, будто весь этот парк был его личной гостиной. — Смотри мне, — она сняла с головы панаму и, не спрашивая разрешения, нахлобучила ему на голову, почти на глаза, — кепку бы хоть надел, а то напечёт, — она шуточно кивнула на его смуглую кожу, — и ещё больше поджаришься.       Парень от неожиданности дёрнулся, но снять панаму не успел — Лиса уже нажала кнопку ответа и, отвернувшись, спешно пошла прочь. Её шаги были быстрыми, лёгкими, почти неслышными на гравийной дорожке, что было необычно. Сразу думается, что контролировать поступь для неё базовое действие. — Скинь геолокацию, — донеслось до него сквозь шум фонтана, — а то я заблудилась, не сориентируюсь.       Он смотрел ей вслед, пока она не скрылась за поворотом аллеи, и только тогда медленно повертел панаму в руках. Она выглядела аккуратно, но не новой, будто за вещью бережно ухаживали. От неё пахло чем-то цветочным — может быть, шампунем, может быть, духами. «У неё топографический кретинизм или недавно тут?» — задумался он после вырванных из контекста слов. — Что за… — пробормотал он себе под нос, но договорить не успел. Потому что не знал, что именно хотел сказать.       Она ушла. А он остался сидеть с чужой панамой в руках, с чувством, будто только что участвовал в странном импровизированном спектакле, где у него не было сценария, но действовал он так, как того хотел собеседник. И понятия не имел, как её зовут — они не познакомились, откуда она — разве что иностранка, где учится — она была в юбке и майке, а не в форме. Ничего. А она знала? Она вообще поняла, с кем разговаривала? Он, вроде бы, в сфере баскетбола популярен, но вот разбирается ли она?.. Он усмехнулся — уже не весело, а скорее озадаченно — и снова надел панаму, надвинув низко на глаза. Тень от полей упала на лицо, скрывая выражение. — Дай-чи! — слышится голос в стороне. Парень поворачивает голову и видит бегущую к нему розоволосую девушку, — извини, пробка… А? Давно ты панамы носишь? — Видимо с сегодняшнего дня.       В торговом центре пахло попкорном, жжёным сахаром и чем-то синтетическим от новых игрушек, выставленных в витринах. Огни игровых автоматов мигали с назойливой радостью, зазывая забросить ещё одну монету в вечно голодное жерло. Где-то слева крутились барабаны гачапонов, выплёвывая пластмассовые капсулы с бесполезными сокровищами, где-то справа мальчишка лет десяти отчаянно колотил по кнопкам файтинга, и его герой на экране бил врага серией одинаковых ударов. Лиса вошла в этот хаос с запоздалым спокойствием. Ещё часы назад она говорила, что сегодня не будет с ними гулять, еще минуту назад она шла по улице, перебирая в голове события прошедшего дня, и вдруг бац, и её уже тащат куда-то под руки, не спрашивая согласия. — Ну наконец-то! — голос Каи перекрывал шум зала, и сама она сияла так ярко, что Лиса невольно прищурилась. На голове сестры красовался дурацкий ободок с коричневыми оленьими рожками, — мы тебя заждались уже!       Кагами стоял рядом, и его лицо было украшено ещё более идиотским аксессуаром — огромными пластиковыми очками, изображавшими нос с усами. Усы были пышные, чёрные, закрученные кверху, и они совершенно не сочетались ни с его красными волосами, ни с молодым лицом, ни с выражением «я здесь добровольно, но уже смирился». — Это ещё что такое? — Лиса кивнула на очки, но договорить не успела. — А ты разве не в панаме была? — вдруг спросила сестра и махнула рукой. Не до панамы сейчас.       Кая уже нацепила на неё аналогичный аксессуар — нос с усами, такой же нелепый. Лиса дёрнулась, но стянуть не успела, потому что в руки ей сунули баскетбольный мяч. — Мы не могли начать без тебя! — объяснила Кая, подталкивая сестру в сторону аттракциона, — честно говоря, я предлагала просто самим сыграть, но этот здоровяк упёрся, мол, один на один скучно. А хорошего игрока так просто на улице не достать! — она ткнула Кагами локтем в бок. Тот только хмыкнул, поправляя очки на носу.       Установка оказалась нехитрой. Наклонная плоскость из гладкого белого пластика, похожая на пандус для скейтов, но в миниатюре. В её основании лежали три баскетбольных мяча — утяжелённые, явно не игровые, с грубой резиновой поверхностью. Наверху, на регулируемой высоте, висело кольцо с сеткой. Пластик блестел под лампами, отражая разводы от пальцев предыдущих игроков. — Давай наперегонки, — предложила Кая, потирая руки. Рожки на её голове задрожали. — А ставка? — Лиса приподняла бровь, хотя уже знала ответ. Они никогда не играли на деньги, только на удовольствие, или на сладости, или на право заставить проигравшего выполнять какое-нибудь глупое задание, вроде пения караоке в людном месте. — Победитель забирает право на желание, — Кагами пожал плечами, и его усы на очках смешно дёрнулись, — и проигравшие платят за билеты в кино.       Лиса поставила сумку на пол у своего автомата, стянула резинку с запястья и собрала волосы в хвост, открывая шею и уши. Лиса усмехнулась и перехватила мяч удобнее. Ткань юбки натянулась на бёдрах, когда она чуть согнула колени, готовясь к рывку. — GO! — Кая выкрикнула команду, и цифры на табло зажглись.       Три пары рук взметнулись одновременно. Три мяча оторвались от плоскости и стукнулись глухим ударом. Кагами, с его длинными пальцами и огромными ладонями, которые могли накрыть мяч целиком, быстро смекнул, что правила не запрещают хитрость. Он схватил второй мяч, даже не дожидаясь, пока первый долетит до кольца. Левая рука — бросок, правая — следующий. Два мяча взлетели в воздух с разницей в долю секунды, и оба описали почти параллельные дуги. — Эй! Так нечестно! — возмутилась Кая, но бросать не перестала. Её рожки свирепо тряслись.       Лиса промолчала, она просто ускорилась. Её движения были точными, отточенными — запястье щёлкало как механизм, мяч вылетал из пальцев с идеальным обратным вращением. Она не смотрела, куда летит каждый следующий — она знала, что они попадут. Счёт на табло пополз вверх, и она оказалось на первом месте — ненадолго. Кагами, заметив, что отрыв становится опасным, отошел от тактики «две руки — два мяча», да и левая его рука, как назло, сегодня работала хуже. Мяч ударился о дужку кольца, отскочил в сторону, покатился по пластику. Кагами выругался сквозь зубы — негромко, но отчётливо. Но его преимущество в скорости рук всё равно перевесило. Пока сёстры методично забрасывали свои мячи, Кагами штабелировал их, как дрова. Он не столько целился, сколько закидывал, полагаясь на грубую силу и бешеный темп. Красные цифры замерли. — Да ну! — Лиса выдохнула, откидывая голову назад, и посмотрела на табло. Кая — 28 очков, Лиса — 29, Кагами — 32. — Ты жульничал, — Кая ткнула его в грудь пальцем, и усы на его лице снова дёрнулись от толчка, — хм! Ожидаемо, — вздохнула Кая, снимая ободок и проводя рукой по взмокшим волосам, — но мы хотя бы заставили тебя попотеть.       Кагами стянул очки и теперь вертел их в руках, на его губах застыла довольная, чуть самодовольная улыбка. Он не говорил ничего — ему и не нужно было. Его раскрасневшееся лицо говорило за него. Из металлической прорези аттракциона с тихим жужжанием выползли три бумажных номерка — белые полоски с чёрной печатью. — Пошли крутить гачапоны, — скомандовала Кая, хватая сестру за руку. — Так ты меня ради гачи позвала?! — возмутилась она, — я думала ты жить без меня не можешь, а оказывается!.. — Не могу, конечно, но и вероятность выигрыша тоже повысить хочется!       Они прошли через ползала, лавируя между детьми с сахарной ватой и парами, которые пытались выиграть мягкие игрушки в клешнёвых автоматах. Гачапоны стояли в углу — ряды прозрачных шаров, наполненных цветными капсулами, и блестящие металлические барабаны, в которые нужно было кидать монеты. Каждая капсула обещала сюрприз — брелок, фигурку, наклейку, какую-нибудь ерунду, которая минуту назад тебе не была нужна, но сейчас, когда шар уже крутился в руке, казалась важнее всего на свете. Кагами засунул свой номерок в щель, покрутил ручку — и из отверстия выкатилась капсула. Он вскрыл её большими пальцами, вытряхнул содержимое на ладонь: крошечную фигурку самурая в синих доспехах. Пожал плечами, сунул в карман. Кая получила брелок в виде пончика с блестящей глазурью и довольно пискнула. Лиса вставила свой номерок последней, покрутила. Барабан внутри что-то прохрустело, и на поддон упал шар — не обычный, а золотистый, с бумажкой внутри «ПОБЕДИТЕЛЬ». Она удивленно моргнула. Кая рядом перестала дышать, подавившись воздухом. — Ты шутишь?!       Лиса подняла глаза. Из-за стойки уже выходила девушка-администратор — улыбчивая, в форменной жилетке, с коробкой в руках. Коробка была огромной, чуть ли не во всю её грудь, обёрнутая в ярко-розовую бумагу с бантом. Внутри, сквозь целлофановое окошко, угадывались пирамидки из шоколадных батончиков, леденцов на палочках, мармеладных мишек и каких-то вафельных трубочек в блестящей фольге. — Поздравляем! — пропела девушка, вручая коробку Лисе, — это наш главный приз!       Кая смотрела на коробку с выражением человека, который только что случайно узнал, что мог получить то же самое бесплатно, но уже заплатил. — Я… — начала она, — я только вчера купила точно такой же набор… Если бы я знала, что ты выиграешь… — То не стала бы тратиться, — закончил за неё Кагами, складывая руки на груди. — Именно! — Кая горестно вздохнула.       Лиса прижала коробку к себе. Она была тяжёлой — килограммов пять, не меньше. Они прошлись по торговому центру ещё с полчаса — заглянули в магазин с аниме-фигурками, где Кая чуть не купила очередную статуэтку, но Кагами утащил её за шкирку; потыкали пальцами в сенсорный киоск с расписанием сеансов в кинотеатре и Кая, как самая-самая проигравшая, оплатила билеты, ворча, что в следующий раз раскошелится Тайга. До сеанса ещё полчаса и им нужно подняться этажами выше, чтобы купить попкорна. Поток людей начал редеть. Лиса шла чуть позади, всё ещё держа коробку со сладостями, Кая и Кагами что-то обсуждали впереди, их голоса уже начали сливаться в общий шум. Она подняла взгляд, просто чтобы посмотреть по сторонам, и в этот момент её глаза зацепились за фигуру у ларька, который уже закрывался. Продавщица сворачивала витрину, убирала пустые коробки, и перед ней стоял парень. Такой высокий, что Лиса невольно запрокинула голову. Фиолетовые волосы падали на плечи, обрамляя лицо, которое сейчас выражало чистую, неподдельную обиду. Губы были надуты — по-детски, почти капризно, а брови сошлись к переносице, создавая выражение, которое у кого угодно другого выглядело бы смешным, но на этом гиганте вызывало странное чувство умиления. «Сдаётся мне, сегодня день встреч», — подумала она, не отрывая взгляда от гиганта.       Это был не просто высокий парень, с горой мышц и при этом с лицом обиженного ребёнка, которому не досталось сладкого. Это был очередной игрок Тейко. «Один выглядит как быдло, второй большой ребёнок. Куроко тоже необычный. Интересно, какие из себя другие игроки?» — заинтригованно думала она. — Ну как же так, — донеслось до неё, голос низкий, раскатистый, но с интонацией, которая больше подошла бы ребёнку, — совсем-совсем закончились? — Да, конфеты закончились, — продавщица, уже немолодая женщина с усталыми глазами, разводила руками, — последний набор только что купили, молодой человек. Завтра привезут новые партии. — Но я хочу сегодня, — он напоминал щенка породы сенбернар — огромного, но такого обиженного, что хотелось немедленно исправить несправедливость мира.       Лиса подошла к ним, хоть и не планировала этого. Её ноги принесли её сами, без задней мысли и она сама удивилась тому, что сделала это. — Случилось что-то? — спросила она.       Продавщица бросила на неё благодарный взгляд — ещё одна душа, которая может отвлечь этого гиганта от его миссии. Парень медленно перевёл взгляд. Его глаза скользнули по её лицу без интереса — не задержались, не узнали, не придали значения. И тут же упали на коробку у неё в руках. Сладости. Лицо парня изменилось мгновенно. С него спала вся маска равнодушия, исчезло капризное напряжение на подбородке, ушли тени разочарования. Глаза засветились и на губах начала расплываться улыбка — такая искренняя, что Лиса почувствовала, как её собственные губы тоже тянутся вверх. «Он хочет эти сладости», — поняла она. Лиса протянула коробку. — Возьми, — сказала она, — я выиграла это в лотерее, но дома у меня еще такая же есть.       Он моргнул, потом его огромные руки — Лиса даже не подозревала, что у людей могут быть такие большие ладони, хотя её папа и Кагами тоже не маленькие, — взяли коробку так бережно, будто она была сделана из хрусталя. Парень улыбнулся так, что на мгновение он перестал быть монстром из баскетбольных баек, и стал просто большим счастливым ребёнком с коробкой конфет. — Оооо, спасибо, классная девчуля! — фамильярно сказал он. Лиса усмехнулась — естественно он не знал как к ней общаться, но это было забавно. — Лиса! — крик Каи донёсся откуда-то издалека, с другой стороны зала, — ты где?!       Лиса вздрогнула, обернулась. Кая и Кагами стояли у эскалатора, и сестра уже начала беспокоиться — её силуэт метался, высматривая пропажу. — Извини, — быстро сказала Лиса, поворачиваясь к парню и продавщице, которая облегчённо выдохнула, — меня зовут.       Она махнула рукой на прощание — небрежно, по-дружески, будто они уже были знакомы, — и побежала к сестре. Кроссовки застучали по плитке, юбка взметнулась, и рыжие волосы разлетелись за спиной. — Ну чего ты пропадаешь, а? — Кая схватила её за плечи, заглядывая в лицо, — а где сладости?!       Лиса перевела дыхание, пригладила растрёпанные волосы. — Встретила большого ребёнка, — сказала она, — не могла не отдать. У него было такое лицо, когда он сладости увидел… Ты бы тоже отдала.       Кая на секунду застыла, переваривая услышанное. Потом медленно перевела взгляд на Кагами, который стоял, скрестив руки на груди, и выражал всем своим видом неудивлённость. Лиса такая Лиса. — Ну… — Кая пожала плечами и усмехнулась, — ладно. Твой приз, тебе и решать. Тем более один набор у нас дома уже есть. А этому… большому ребёнку, видимо, нужнее.       Лиса кивнула и оглянулась. Фиолетовая макушка уже скрылась в толпе, унося с собой розовую коробку и счастливую улыбку. «Если бы Тайга увидел его, вызвал бы на матч. Но у нас кинотеатр сейчас, а этот парень навряд ли ждать будет. И что-то мне подсказывает, что сейчас Тайга им неровня, как и говорил Тецу…», — размышляла Лиса. — Пойдёмте, — сказала она, беря сестру под руку, — там ща очередь будет, хрен пропихнёшься к местам! — Поэтому я и говорила брать места с краю или в центре зала, — закатила глаза Лиса.       Следующий день, понедельник, утро. Под палящим солнцем с редкими облаками школьный двор Сейрин превратился в монохромное поле — одинаковые чёрные гакураны с синими вставками, девушки в белых юбках и синих жилетках, белые рубашки и матроски… Ученики застыли рядами, выстроившись по классам. Кая ёрзала на месте, то переминаясь с ноги на ногу, то поправляя и без того хорошо сидящую юбку. Её взгляд скользил по затылкам впереди стоящих — стриженые, гладкие, взъерошенные, — но ни один из них не был нужного, узнаваемого оттенка. Она привстала на цыпочки, вытянув шею, будто это могло помочь разглядеть того, кого не было в поле зрения. — Да не мельтеши ты, — прошептала Лиса ей в спину.       Кая её не слушала. Она уже наклонялась то влево, то вправо, рискуя вывалиться из строя и получить замечание от классного руководителя, который стоял в начале колонны с каменным лицом и делал вид, что не замечает возни в хвосте. — Не могу найти Тайгу, — прошипела Кая, не оборачиваясь, — его дурацкая башка должна быть видна за километр, но я его не вижу. — Может, он опаздывает, — равнодушно предположила Лиса, хотя тоже, чисто механически, повела взглядом по рядам. Кагами был высоким, но не единственным высоким в школе, а с такого расстояния, да ещё когда все одеты в одинаковое, найти конкретную макушку становилось задачей на грани возможного, — Тецу так-то тоже нет. Сто процентов собачатся где-то.       Кая вдруг замерла. Её шея дёрнулась, как у собаки, унюхавшей дичь, и она резко толкнула сестру локтем точно в рёбра с такой силой, что Лиса едва не выронила телефон, который как раз доставала из кармана пиджака, и согнулась от боли. — Ты чего? — возмутилась Лиса, потирая ушибленное место. — Ой, извини. Там, — Кая едва заметно кивнула куда-то вверх, не двигая головой, чтобы не привлекать внимание, — на крыше.       Лиса подняла взгляд. Школьное здание возвышалось над выстроившимися рядами учеников. Крыша плоская, огороженная невысоким металлическим забором с редкими секциями, находилась как раз напротив того места, где замер их класс. И там, за этим забором, мелькали макушки. Сначала Лиса подумала, что ей показалось, но потом один из силуэтов приблизился, и она узнала характерно широкие плечи, разворот корпуса, то, как человек держится на краю. — Есть контакт, — тихо сказала Лиса.       Она поднесла телефон к глазам, разблокировала его одним движением большого пальца и открыла камеру. Пальцы, привыкшие держать карандаш, оказались неожиданно ловкими и с управлением смартфоном — она навела объектив на крышу, поймала фокус на мельтешащих фигурах и нажала запись. — Зачем ты снимаешь? — прошептала Кая, покосившись на сестру. — На память, — так же тихо ответила Лиса, — сама же ныть будешь, если мы это не снимем. Смотри, там все первогодки из клуба.       Они переглянулись. Взгляд у Каи был озорным, у Лисы спокойным, почти невозмутимым, но в уголках её губ пряталась усмешка. Они снова смотрели на крышу. И тут произошло то, чего никто из учеников, кроме них и старшеклассников, не ожидал. Один из силуэтов вдруг взобрался на забор. Металлическая секция жалобно скрипнула под тяжестью тела, и на фоне голубого неба проступила знакомая фигура. Кагами Тайга стоял на ограждении крыши, ни за что не держась и балансируя на тонком заборе, и его голос, усиленный акустикой школьного двора, разнёсся над застывшими рядами. — Класс 1-Б, место 8, Кагами Тайга! — гул мгновенно пробежал по строю. Головы повернулись — сначала те, кто стоял ближе к зданию, потом волна пошла дальше, заставляя учеников вытягивать шеи. Кто-то ахнул, кто-то недоумённо переспросил у соседа, кто-то уже тыкал пальцем в сторону крыши, указывая друзьям на обезумевшего первогодку, — я победю поколение чудес и стану сильнейшим в Японии!       «Победю…», — Лиса отметила бы его странное выражение, если бы писала диктант, но сейчас она закусила губу, пытаясь не расхохотаться в голос. Кая рядом не сдерживалась — из её горла вырвался придушенный звук, похожий на всхлип, и она тут же зажала рот ладонью, но плечи её тряслись. Лиса чувствовала, как собственное тело тоже начинает мелко подрагивать от смеха, что этот идиот на крыше, её старый друг, который никогда не умел делать вещи наполовину, сейчас выставил себя на посмешище перед всей школой. Но он был крут. Она ловила ракурс, следила, чтобы Кагами не выпал из кадра, и одновременно краем глаза наблюдала за реакцией толпы. Учителя в первых рядах оживились. Кто-то из них — Лиса не разобрала кто, — громко и возмущённо произнёс: «Опять эти баскетболисты!» — и это «опять» говорило о многом. Значит, подобное уже случалось. Значит, это была традиция посвящения.Кая тем временем сдавила руку сестры и прошептала сквозь смех: — Лиса, если он упадёт, мы это запишем? — Если он упадёт, мы это вырежем, — так же шёпотом ответила Лиса, хотя в глубине души понимала, что вырезать не станет. Слишком ценный материал.       Кагами спрыгнул с забора обратно на крышу — его фигура исчезла за парапетом. Его лицо было трудно разобрать с такого расстояния, но она готова была поклясться, что он улыбался. На крыше снова зашевелились. Место Кагами занял другой первогодка, Кавахара Коичи — парень короткостриженный, щуплый на фоне предыдущего оратора, но не менее решительный. Он не влезал на забор, просто встал у края, положив руки на металлическую перекладину, и начал говорить. — Класс 1-А, меня зовут Кавахара… — и дальше понеслось.       Он говорил долго. Слишком долго для того, чтобы удерживать внимание сотни замёрзших подростков, которые уже начали перешёптываться и переглядываться. Лиса перестала вслушиваться в смысл где-то на третьей минуте — что-то о том, как он был маленьким и глупым, о какой-то травме, о мечте, которая вела его через тернии к звёздам. История была, наверное, трогательной. Возможно, даже вдохновляющей. Но не в такую погоду, не на таком солнце и не после того, как Кагами только что устроил шоу. — Он ещё не закончил? — простонала Кая, прижимаясь к сестре плечом то ли для тепла, то ли для поддержки. — Не знаю, — честно ответила Лиса, не отрывая глаз от телефона, — я уже не слушаю.       Рико не выдержала этой бессмыслицы и пнула его подальше от перил, вызывая следующую жертву. Фукуда из класс 1-Д был более лаконичен, но причина вступления… Странная. Оказывается, он не понял шутку Идзуки и вступил в клуб, потому что он «нуждался в помощи». Следом Фурихата что-то говорил про девушку. И наконец Куроко. Он подошёл к перилам, поднял рупор… — А, у него же довольно тихий голос. Умно, — подметила Кая.       Но не успел он и слова сказать, как учитель ворвался на крышу. — Опять вы! — донеслось даже до двора, хотя слов было почти не разобрать, — что вы тут устроили?! А ну слезайте с перил! А ну прекратите! А ну…       Его крик потонул в шуме, который гулял внизу. Кая смотрела на крышу с таким выражением лица, будто только что выиграла в лотерею. — Мы только что стали свидетелями исторического события, — сказала она.       Лиса опустила телефон, посмотрела на сестру и они снова расхохотались — тихо, чтобы не привлекать внимания, но так, что слёзы выступили на глазах. Но у Лисы возник интерес: доведется ли Сейрин в скором времени поиграть с кем-нибудь из поколения чудес? Что будет, узнай они про его обещание? Кажется они гении, уставшие от побед, а значит не воспримут слова Кагами всерьёз. «А что если сходить-таки к… А как его зовут?» — сразу же споткнулась она, — «и куда?..» — она принялась вспоминать, о чем она говорила с парнем в парке и кроме флирта ничего не лезло в голову, — «дура я, спросила все, что угодно, но не по делу… Так, раз он популярен, в интернете должна быть информация о том, в какой школе он учится, а там и прикинуть время тренировки можно…», — думала она, залезая в телефон в ожидании урока, — «если я покажу ему видео, может он заинтересуется в том, чтобы сыграть с Тайгой? Чисто ради подтверждения статуса, мол, никакие шумные речи не приведут к тому, чтобы их победить…»       После утреннего переполоха на крыше школьный коридор казался особенно тихим и безликим. Солнце, пробиваясь сквозь высокие окна, чертило на полу длинные жёлтые прямоугольники, в которых плавали пылинки — единственное движение в этом застывшем пространстве между уроками. Лиса заглянула в класс — Куроко не было. Она даже специально прищурилась, пытаясь поймать его силуэт боковым зрением, но нет, пустота. У парт столпились ученики из их класса, Кая стояла за спиной Кагами — тот сидел за партой. Кая обхватила его голову руками, прижав к своей груди, и одновременно пыталась что-то внушить ему на ухо, то ли обнимала, то ли душила. Кагами терпел с видом мученика, который уже смирился со своей участью. — Сис, — позвала Лиса, подходя ближе, — ты не видела Тецу?       Кая перестала мучить Кагами и огляделась по сторонам. Её взгляд скользнул по коридору, по лицам одноклассников, по пустым дверным проёмам. — Ты серьёзно? — Кая нахмурилась, — опять шутки шутишь? Его же тут нет.       Лиса вздохнула. Значит, не только она одна не может его разглядеть — в этом была своя, странная справедливость. — Не везёт, — пробормотала она и уже хотела отойти, но Кая перехватила её за запястье. — Стой. Иди сюда, — она кивнула в сторону окна и потянула сестру за собой, — смотри.       Троица прильнула к стеклу. Школьное поле расстилалось внизу, пустое, если не считать… Лиса моргнула. На поле, прямо на песке, белым мелом во всю ширину было выведено: «Стать сильнейшим в Японии». Энергия, с которой это было написано, чувствовалась даже с четвёртого этажа. — Это его рук дело? — спросила Кая, и в её голосе смешались изумление и восторг. — Больше некому, — хмыкнул Кагами, и в его усмешке слышалась гордость.       Лиса молча достала телефон, сделала снимок, потом ещё один — с разных ракурсов, поймав отражение облаков в оконном стекле и тени, которые падали на траву. «Исторический момент», — подумала она, — «Тецу не успел на крыше пройти обряд посвящения, но сработал по-своему, это прикольно». Звонок прозвенел неожиданно резко, разорвав гул голосов. — Лады, — Кая отпустила Кагами, напоследок дёрнув его на ухо, чтобы точно запомнил, что пугать их такими прыжками на крыше нельзя, — что ты там хотела от Тецу? — Да так, — Лиса пожала плечами, — пустяки.       Она уже знала, что ответ сию же секунду не получит, а очень хотелось — здесь и сейчас. Как только учитель начал привычно монотонно читать параграф, Лиса открыла телефон под партой. Поиск оказался смехотворно лёгким. Достаточно было вбить в строку «Средняя школа Тейко баскетбол», как на неё обрушилась лавина информации — статьи, интервью, аналитические разборы, фанатские форумы. Поколение Чудес оказалось не просто командой, а настоящим феноменом, о котором писали в спортивных журналах и обсуждали на баскетбольных сайтах. Их называли «гениями, рождёнными раз в десятилетие», «непобедимой эпохой», «детьми, которые превзошли школьный баскетбол». Лиса пролистывала страницу за страницей, складывая пазл. Вот они все — шесть лиц, но лишь о Куроко нет информации. Интервью брали, но публиковать забывали. Кисэ Рёта — модель, копирует стиль игры любого противника с одного взгляда. Мидорима Шинтаро — снайпер, забивает с любой точки площадки. Мурасакибара Ацуши — ленивый гигант, чья физическая мощь сокрушает защиты. Акаши Сейджуро — капитан с идеальным контролем и предвидением. Аомине Дайки — скорее всего, самый агрессивный из них, чья скорость и дриблинг разрывают оборону. Куроко Тецуя — шестой игрок, чья невидимость меняет ход игры. «А того большого ребёнка зовут Мурасакибара Ацуши», — добавила она мысленно, запоминая имя фиолетоволосого гиганта, которому отдала коробку со сладостями. Потом снова вернулась к Аомине. «Так вот ты какой, Аомине Дайки», — Лиса остановилась на его странице. Фотография с матча — он в прыжке, с мячом, лицо искажено гримасой концентрации, мышцы напряжены. Даже на статичном снимке чувствовалась взрывная энергия. Она прочитала краткую биографию, список достижений и, главное, название школы, в которой он сейчас учится: академия Тоо. Дальше — соцсети. Лиса нашла аккаунты его товарищей по команде. Один из них опубликовал фото с тренировки в два часа дня. «В два часа?» — Лиса взглянула на время в углу экрана, — «сейчас час. Если я уйду после урока, успею хотя бы на начало». С чего она была так уверенна, что фото опубликовано прямо во время тренировки, а не когда руки дошли, она не задумалась. Просто это «здесь и сейчас» заставило её хотеть сорваться с места. Она прикинула расстояние, маршрут, шансы. Ускользнуть из школы в середине уроков? Кая отмажет, если что. Скажет, что у неё живот прихватило или мигрень, стандартный набор отмазок. Главное не попасться учителю.       После урока Каю она нашла на третьем этаже, в компании трёх девочек с парралелй. Девушки сидели на подоконнике и о чём-то оживлённо спорили — смеялись, перебивали друг друга, жестикулировали. Кая, в своей стихии, была центром этого маленького женского кружка. Её голос звучал громче остальных, а лицо сияло той лёгкой, беззаботной радостью, которая появлялась, когда она общалась с людьми, в которых была уверена. У Лисы так не получалось, она была слушателем, и лишь с близкими могла быть шумной. Кая душа компании, а Лиса…       Лиса подошла, и разговор на секунду затих — девушки подняли головы, разглядывая её с тем особенным любопытством, с которым всегда смотрят на близнецов той, кого уже знают. Она была похожа на Каю и в то же время другой. Мягче, тише, словно кто-то убавил громкость. — О, а вот и моя половинка! — воскликнула Кая, делая шаг назад и обнимая сестру за плечи, — девочки, это Лиса, я вам про неё рассказывала. Лиса, это…       Лиса не стала переходить на английский. Она заговорила на испанском — быстро, вкрадчиво, почти шёпотом: — Сис, я собираюсь уйти с уроков. На треню сегодня тебя одну оставляю. Если преподы спросят — болит живот.       Это был их старый, ещё из детства, трюк. Если тут все говорят на японском, а английский хотя бы немного кто-то мог знать, то испанский — никто. Кая моргнула. Брови поползли вверх, но в глазах загорелось понимание. Но зачем сбегать? Куда? Зачем оставлять её одну на черлидерской тренировке, которая и так проходит через раз? — Куда намылилась? — спросила Кая, скрещивая руки на груди.       Лиса улыбнулась той самой загадочной улыбкой, которую её подруги называли «лисьей», потому что она появлялась только тогда, когда Лиса что-то замышляла. — Я собираюсь приручить одного дикого зверя,— сказала она, — мне нужно время, прежде чем показать тебе плоды моего труда.       Она хлопнула сестру по плечу и начала стягивать форменную жилетку. Синяя ткань соскользнула с плеч, и Лиса аккуратно сложила её, протягивая Кае. — Я оставляю свои вещи у тебя. У меня нет времени идти домой. — А? — Кая приняла жилетку и вопросительно приподняла бровь, — ну ты и… — Дело в шляпе, — перешла Лиса на японский, подмигнула и, не дожидаясь ответа, развернулась.       Стук её обуви быстро затих в конце коридора. Кая осталась стоять с жилеткой в руках. Собеседницы переглянулись — они не поняли ни слова из испанского, но шутливое напряжение между сёстрами почувствовали. — Что случилось? — спросила одна из них. — Понятия не имею, — честно ответила Кая, пожав плечами, потом улыбнулась, — что-то она задумала и секретничает. Ааай, того гляди на свиданку упёрла, — хихикнула она, прижимая к себе жилетку.       Девушки вернулись к своему разговору, но Кая не слышала ни слова. Она смотрела в окно, туда, где через школьные ворота, спустя минуты, уже скользила знакомая фигура — рыжие волосы, собранные шпилькой, быстрый шаг, чуть наклонённая вперёд голова. «Ну, хитрюга, заинтриговала. Надеюсь не долго ждать нужно, а то я умру от любопытства!» — подумала Кая, провожая Лису взглядом, — «кого бы ты там ни решила приручить…»       Автобус качало на поворотах. Лиса сидела у окна, положив телефон на колени, и следила за точкой на карте, которая медленно приближалась к академии. Она вышла на остановке, когда объявили нужную остановку. Школа Тоо оказалась больше Сейрин — массивное здание из серого бетона с широкими окнами и ухоженной территорией. Внутренний двор был пуст — шёл урок, и даже голоса не доносились из открытых форточек. Идеальная тишина. Лиса огляделась. Спортзалы обычно либо в самом здании, либо в отдельном корпусе. Отдельное здание она нашла с другой стороны — спортзал, почти такой же, как в Сейрин, с бетонными ступенями и металлическими дверями. Дверь приоткрыта на ладонь, и оттуда не доносилось ни звука. Без тренировки это место было пустым, но надо же убедиться. Девушка загрустила — ошиблась залом? Временем? Днём? Лиса на цыпочках подошла, заглянула в щель, всё ещё надеясь, что не зря проделала этот путь. Свет не горел, только солнце пробивалось сквозь высокие окна под потолком, оставляя на паркете полосы жёлтого света. Она уже хотела уходить, расстроенная пустотой, но в углу, на сцене — в Сейрин такой не было, — она заметила движение. Кто-то лежал, вытянувшись во весь рост, закинув одну руку за голову, другой крутил баскетбольный мяч, который вращался на кончике указательного пальца с механической, почти гипнотической плавностью. Синие короткие волосы, смуглая кожа, расслабленная поза — даже во сне он продолжал играть. Лиса замерла на пороге. Сердце сделало кульбит и застряло где-то в горле. «Это он. Точно он!» Просочившись в дверную щель, она ступила на паркет. Подошвы кед не издали ни звука — привычка, выработанная годами незаметного перемещения по дому, когда отец спал после перелётов, а ей хотелось шоколада из холодильника. Она шла медленно, не сводя глаз с фигуры на сцене. С каждым шагом он становился крупнее — плечи шире, руки длиннее, присутствие тяжелее. Даже лёжа, даже расслабленный, он занимал пространство так, будто оно принадлежало ему по праву. — Сацуки… — голос низкий, хрипловатый со сна, с ноткой раздражения, — даже не пытайся меня уговорить.       Лиса почти остановилась. Сацуки? Его девушка? Друг? Не важно. Она продолжила плавно идти. Теперь она стояла прямо над ним, наклоняясь, чтобы рассмотреть его лицо. Губы его чуть приоткрыты, дыхание ровное, глубокое. Он был красив той грубой, хищной красотой, от которой у неё подкашивались колени. Лиса наклонилась ниже. Она смотрела на его губы и думала о том, что, наверное, никогда не простит себе, если отступит. — Кто такая Сацуки? — спросила она шёпотом и поцеловала его.       Коротко, легко, почти целомудренно — если не считать того, что она делала это с совершенно незнакомым парнем, который спал на сцене спортивного зала. Реакция последовала мгновенно. Аомине дёрнулся, глаза распахнулись, в них плеснулось что-то между яростью и изумлением, и его лоб с размаху врезался в переносицу Лисы. Удар был сильным — что-то хрустнуло, и перед глазами на секунду вспыхнули белые круги. — Ай! — Лиса отшатнулась, присела на корточки, закрывая лицо руками. Нос горел огнём, из глаз полились слёзы от боли. Ей казалось, что всё должно было быть красиво: она, как роковая женщина, склоняется над спящим принцем, он просыпается от поцелуя, в его глазах узнавание и страсть. Вместо этого она получила лбом в нос и теперь сидела, скрючившись, чувствуя себя идиоткой. — Какого… — Аомине выпрямился, мяч, который он крутил, со стуком упал на сцену и покатился к краю, но его перехватили. Он смотрел на неё сверху вниз, и в его взгляде смешивались непонимание, злость и что-то ещё, что он сам, кажется, не мог определить, — ты… откуда… как ты меня нашла?       Лиса подняла голову. Глаза стеклянные, на щеках влажные дорожки. Она смотрела на него с выражением оскорблённого достоинства, которое совершенно не вязалось с тем, что она только что сделала. — Ты мог бы быть понежнее, не с бревном общаешься! — сказала она. Голос дрожал, но в нём слышалась обида, а не злость.       Аомине, ошеломлённый, замер на мгновение, потом его лицо дёрнулось — то ли он хотел извиниться, то ли рассмеяться. Он не сделал ни того, ни другого. Просто смотрел, как она трёт нос, и молчал. А потом Лиса заговорила сама. — Ты тут так красиво лежал, — сказала она, всё ещё сидя на корточках, не глядя на него, — как спящая принцесса. Я не могла не попробовать, — она наконец выпрямилась, отряхнула юбку, потерла нос ещё раз. Аомине молчал, смотрел на неё, и его лицо медленно менялось от недоверия к чему-то более сложному. Может, он пытался понять, шутит она или нет. Может, решал, не спятила ли эта рыжая и зачем она свалилась ему как снег на голову, — как нашла, говоришь? — Лиса перевела тему, будто ничего не случилось, — ты, оказывается, довольно популярный.       Она подпрыгнула и села на край сцены — рядом с ним, но не слишком близко, свесив ноги. Юбка задралась, открывая бедра. Аомине, помедлив, лёг обратно, но теперь не закрывал глаза, а смотрел на неё искоса. — Один из твоих товарищей по команде выложил пост про тренировку, — продолжила Лиса, болтая ногами, — ну я что-то заблудилась в раздумьях и вот, я тут. И, видимо, не зря.       Аомине фыркнул. Она потянулась к мячу, который лежал на нём. Аомине опасливо напрягся, но она просто взяла его двумя руками, подкинула, поймала. И просто начала крутить мяч на пальце — точнее на ногте. Нарощенные, довольно длинные, аккуратно опиленные ногти были плохим подспорьем для такого трюка, но мяч послушно вращался, делая полный оборот за другим. Аомине приподнялся на локтях, следя за движением — а она куда… удивительнее, чем он думал. Простая художница, говорит? А все художницы имеют такое прекрасное чувство баланса, чтобы крутить мяч не просто на пальце, а на ногте? — Между прочим, ты обманул меня, — сказала Лиса, не отрывая взгляда от мяча. Голос её звучал легко, почти игриво, — не назвал школу, не сказал время тренировки. А сам на них и не ходишь! — она поймала мяч и прижала к груди, — я, признаться, чуть не забыла об уговоре. Если бы не сегодняшняя линейка… — Так ты сбежала из школы, вспомнив обо мне? — спросил он, в его вопросе звучало откровенное издевательство. — Конееечно! — не сдавалась она. — И что теперь? — он откинулся назад, заложив руки за голову, — ты знаешь, что я не хожу на тренировки? Что делать собираешься?       Лиса задумалась — показательно, нарочито, приложив палец к подбородку. Потом её лицо озарилось улыбкой — лёгкой, хитрой, чуть опасной. — Мешать тебе спать, — сказала она, а потом её рука резко опустила мяч на пол с другой стороны от Аомине, так что он глухо стукнул о паркет и тем же движением она опёрлась рукой о пол, наклонилась к нему непозволительно близко, — зря я, что ли, пришла? В школу я не собираюсь возвращаться, а сделать вид, что я обижена на твой обман, нужно, не думаешь?       Она поймала его взгляд на секунду, на две, и опустила глаза к его губам. Откровенно, бесстыдно, давая понять, о чём она думает на самом деле. Тишина повисла в зале, Аомине протянул руку. Не спрашивая, не говоря ни слова, он положил ладонь ей на шею и потянул к себе. Лиса не сопротивлялась — она сама наклонилась вперёд, закрыла глаза. Этот поцелуй был жадным, долгим, почти грубым. Без нежности, зато со страстью. Лиса чувствовала, как мир за пределами этого зала перестаёт существовать — нет школы, нет сестры, нет ничего, кроме его губ и его руки, которая тянула её, не давая отстраниться. Но он отстранился первым. — Так и чего ты хочешь? — спросил он, и голос его был низким, чуть хриплым, от нег дрожало всё внутри, — я не намереваюсь заводить одноразовые связи.       Лиса распахнула глаза. Обида в них была настоящей — не наигранной, не для красного словца. — То есть, — сказала она медленно, — так ты меня видишь? — она отодвинулась, села ровно. Потянулась к волосам и вытянула шпильку. Рыжие волосы, которые всё утро были собраны в аккуратный пучок, упали на плечи, рассыпались по спине. Она мотнула головой, откидывая их назад, и теперь смотрела на него в упор, — может, ты мне понравился и я, галопом по европам, хочу ускорить процесс знакомства. А ты… называешь меня «одноразовой», — она хмыкнула, — тебе ведь нравится моё внимание, а обзываешься…       Аомине молчал. Он смотрел на неё — на её распущенные волосы, на её раскрасневшиеся щёки, на её глаза, сверкающие обидой. Он думал о том, что мог бы просто встать и уйти. Сказать, что ему это не нужно. Что она слишком навязчива, слишком странная, слишком… цепляющая. В голове у него мелькнуло: «Может, с ней не будет скучно?». В его жизни, где баскетбол перестал приносить радость, где каждый матч казался предрешённым, где даже победы были пресными, как пережаренный стейк, в этой жизни появилось что-то, что заставляло сердце биться чаще. Эта рыжая, которая садилась рядом и укрывала его панамой, целовала его, незнакомца, во сне и говорила то, что думала, не оглядываясь на приличия. Он открыл рот, чтобы что-то сказать, но телефон зазвонил. Аомине выругался сквозь зубы, достал телефон, взглянул на экран. — Сацуки? — догадалась Лиса, не без злорадства.       Аомине не ответил. Он нажал кнопку ответа, и из динамика вырвался женский голос — звонкий, возмущённый: «АОМИНЕ! Ты опять не пришёл на урок? Я сейчас приеду и лично тебя притащу, даже если ты голый!» — Лиса удивлённо взметнула брови, а Аомине подскочил со сцены, как ошпаренный. Мяч он поймал на ходу, и уже тянул руку к Лисе, хватая её за запястье. — Тебя как хоть зовут? — спросил он быстро, почти грубо. Лиса моргнула, не ожидая такого поворота. — Лиса… — Окей, Лиса, — он спрыгнул со сцены, увлекая её за собой. Она приземлилась рядом, едва не подвернув лодыжку, но он уже тащил её к выходу, не глядя, не спрашивая, просто сжимая её руку в своей, — ты всё равно в школу не собиралась возвращаться, так что и отсюда мы сваливаем. — Что? — Лиса едва поспевала за ним, но не спотыкалась, ноги сами находили опору, дыхание сбивалось, но не так сильно, как должно было.       Они бежали по школьному двору и ей нравилось это чувство — бежать с ним, чувствовать, как ветер треплет волосы, как сердце колотится где-то в горле, как ладонь его сжимает её запястье, не отпуская. Аомине удивился, что она не пыхтит. Он ожидал, что эта девчонка выдохнется через первые десять метров. Но она бежала ровно, дышала глубоко, и дистанция между ними не увеличивалась. — Ты бегом, что ли, занималась? — спросил он на бегу, не оборачиваясь. — Да, — ответила Лиса просто, без задней мысли. — И баскетболом, что ли? — добавил он, вспоминая, как профессионально она крутила мяч. — Тоже да.       Аомине ничего не сказал. Он просто бежал дальше, и в его голове крутилась только одна мысль: «Кто же ты такая, чёрт возьми?». Они выскочили за ворота школы, свернули в переулок, пробежали ещё квартал, и только тогда Аомине остановился. Лиса влетела в него сзади, упёршись носом в его спину — чуть не ушибла второй раз за день, — и отшатнулась, потирая ушибленное место. — Дай-чи, — сказала она, переводя дыхание, — у меня ощущение, будто я любовница и мы сбегаем от твоей настоящей девушки. — Сама говорила, что у меня нет девушки, — напомнил он, скрещивая руки на груди. — Я также говорила, что ты можешь быть бабником, — парировала Лиса, потирая нос, — и ты, кстати, никак не опроверг.       Аомине смотрел на неё секунду, другую. А потом рассмеялся. — Ты такая придурковатая, — сказал он, когда отсмеялся. — Знаю, — ответила Лиса, — это мне уже много раз говорили.