В тихом омуте...

      Солнце стояло высоко, отбрасывая резкие тени на асфальт, и воздух дрожал над нагретыми крышами припаркованных машин, будто никакого дождя и не обещали. Она посмотрела на Аомине — тот стоял, засунув руки в карманы брюк, и смотрел куда-то в сторону, на оживлённую улицу, где сигналили машины и торопились прохожие. Его профиль был резким, почти грубым — выступающая челюсть, чуть прищуренные глаза, лёгкая складка между бровями, будто он постоянно был чем-то недоволен. Но сейчас в этой недовольности не было агрессии, скорее задумчивость, смешанная с любопытством. Лиса сделала шаг вперёд и протянула руку, просто взяла его ладонь в свою, переплела пальцы и слегка покачала их сцепленными руками, как делают маленькие дети, когда хотят привлечь внимание. — Так что, — её голос звучал легко, почти мурлыкающе, — мы сбежали из школы от какой-то твоей подружки. Куда теперь? На свидание?       Она сказала это так, будто они уже встречались и предлагала сходить в магазин за хлебом с той естественной простотой, которая либо идёт от огромной уверенности в себе, либо от полного отсутствия социальных фильтров. Аомине не мог понять, что именно из этого было правдой. Он смотрел на неё сверху вниз — на её распущенные рыжие волосы, разметавшиеся по плечам, на её лицо, румяное после бега, на её глаза, которые смотрели на него с откровенным интересом. — У тебя что, совсем нет каких-то ожиданий от свиданий? — спросил он, прищурившись. В его голосе сквозило недоверие не к ней, а к ситуации в целом. Все девушки, которых он знал, хотели чего-то особенного. Рестораны с видом на город, цветы, комплименты, какая-то романтическая чушь. Эта же вела себя так, будто свидание было таким же обыденным делом, как забить мяч сверху.       Но зачем ей это? Она сама себе может это позволить, или наоборот, сделать что-то по пожеланиями Аомине. Из окон её квартиры открывается безумно красивый вид на неоновый город, они с сестрой уже зажрались всеми прелестями мира, иногда хочется и чего-то обычного. Лиса на секунду задумалась, наклонив голову к плечу. Пальцы её руки продолжали бездумно поглаживать тыльную сторону его ладони — автоматический жест, который она, кажется, сама не замечала. — Это не Америка, — сказала она, пожав плечами, — так что я полностью полагаюсь на вкусы местных. Девочки говорят, что они обычно ходят в кафешки… — она оживилась, и в её глазах загорелся искренний интерес, — я люблю покушать, поэтому можно и в кафешке посидеть! Или вот парни мяч гоняют, а мы с девчонками сидим у забора.       Аомине фыркнул, качая головой. В этом рассуждении было что-то одновременно наивное и расчётливое — будто она не шутила, что ей всё равно, но и не требовала ничего особенного, оставляя пространство для манёвра. Если она американка, то определённо других взглядов, но пока она казалась участливой — не той показной заинтересованностью, когда девушка кивает и улыбается, думая о своём, а настоящей вовлечённостью в процесс. — Ладно, — Аомине высвободил руку, но только для того, чтобы перехватить её иначе — теперь его пальцы сжали её ладонь крепче, более властно, — сядем где-нибудь, я хочу есть.       Он не уточнял где, не предлагал варианты — просто решил, что они сядут в каком-нибудь фастфуде, и уже там можно будет подумать, что делать дальше. Это было в его стиле — не планировать, не обсуждать, просто действовать, а остальные пусть подстраиваются. Лиса, разумеется, согласилась. Кивнула, улыбнулась той своей лёгкой, загадочной улыбкой, и уже сделала шаг вперёд, чтобы пойти в ресторанчик, как вдруг замерла. Её рука в его ладони дёрнулась, она огляделась по сторонам — перекрёсток, вывески на японском, автобусная остановка, к которой они так и не подошли, потому что выбежали с другой стороны школы. — Так, — сказала она, — а куда идти? — в её голосе была растерянность: она не знает дороги.       Аомине усмехнулся, дёрнул её за руку, разворачивая в нужную сторону, и они двинулись вперёд — он широкими, размашистыми шагами, она почти бегом, чтобы поспевать. Ресторан нашёлся через два квартала — сетевая забегаловка с ярко-жёлтой вывеской и огромными окнами, за которыми виднелись пластиковые столики и люди, склонившиеся над картошкой фри. Кондиционеры гудели под потолком, спасая от уличной жары, и воздух был прохладным, почти холодным после нагретого солнцем асфальта. Девушка вдохнула и блаженно протянула, ей нравился фастфуд. Как и многим другим. Аомине указал Лисе на столик у окна, который она выбрала бы сама, потому что оттуда хорошо видно и улицу, и весь зал, и, не спрашивая, что она хочет, направился к стойке. Она села, положила телефон на стол, открыла приложение доставки той же сети и принялась выбирать. Через несколько секунд заказ был оформлен, и она откинулась на спинку стула, наблюдая, как Аомине забирает с раздачи поднос. Он шёл к ней через ползала, поднос в его руках был заставлен не так плотно, как ожидалось. Гамбургеры громоздились друг на друге, картошка вываливалась из коробок, кола и бутылка воды. Аомине плюхнул поднос на стол с тяжёлым стуком и сел напротив. В этот момент официант подошёл к Лисе с её заказом, скромным, почти аскетичным на фоне горы Аомине: один двойной чизбургер, средняя картошка и клубничный милкшейк. Лиса сделала глоток через трубочку, посмотрела на поднос напротив, на Аомине, который уже разворачивал первый гамбургер двумя руками, и вдруг поперхнулась. Напиток пошёл не в то горло, она закашлялась, зажимая рот ладонью, а из глаз брызнули слёзы. — Ты чего? — Аомине замер с гамбургером у рта, глядя на неё с подозрением. — У меня… — Лиса с трудом выдохнула, вытирая глаза салфеткой, — у меня друг есть… который с такой же горой заваливается. Мне кажется, вы чем-то похожи.       Она уже тянулась к телефону, пролистывая галерею. Нашла нужное фото быстро — память о том вечере, когда Кагами вернулся с подносом, а Куроко уже сидел рядом, и все они столпились вокруг стола, не влезая в кадр. На снимке был запечатлён поднос — гора гамбургеров, башня картошки, два стакана фанты и чьи-то руки по краям. Слева рука Каи, с её всегда аккуратным маникюром и болтающимся на запястье резиновым браслетом, который она носила ещё со школы в Америке. Рядом с подносом рука Кагами, крупная, с широкой ладонью и длинными пальцами, сжимавшими гамбургер с такой силой, будто тот пытался сбежать. Справа рука Куроко, бледная, с узким запястьем и черным напульсником, который едва виднелся из-под рукава форменной рубашки. — Видишь? — Лиса повернула телефон к Аомине, ткнув пальцем в экран, — вы бы спелись.       Аомине скосил взгляд на фото. Его глаза скользнули по гамбургерам, но не задержались, по руке Каи тоже, по руке Кагами мельком, оценивающе, будто он прикидывал размер ладони и силу хвата. И замерли на третьей паре рук. На бледной коже, на узких пальцах, на напульснике, выглядывающем из-под рукава. Лиса не заметила, как изменилось его лицо — напряглась челюсть, сузились зрачки, исчезла та лёгкая, расслабленная насмешка, которая была минуту назад. Аомине замер с гамбургером в руке. Он смотрел на фото так пристально, будто пытался выжечь его в памяти. Он будто узнавал руку бывшего товарища, но с чего бы Лисе сидеть с ним за одним столом? Скорее всего просто совпадение. — Этот парень… — начал он, но не закончил. — Дай-чи? — Лиса наклонила голову, заглядывая ему в лицо, — ты чего залип? — Да так, — Аомине мотнул головой, отгоняя мысли, и откусил половину гамбургера. Он жевал, не чувствуя вкуса, думая о другом. Потом проглотил, сделал большой глоток колы и кивнул на её телефон, — дай сюда.       Лиса непонимающе моргнула, но протянула телефон. Аомине взял его, повертел в руках, непривычно маленький, хоть и игровой, в его огромных ладонях, и начал вбивать номер. Большие пальцы двигались по экрану быстро и точно, без лишних движений. Он закончил, нажал вызов, и в его кармане завибрировал телефон. — Теперь у тебя есть мой номер, — сказал он, возвращая телефон, — и у меня твой.       Лиса посмотрела на экран. Контакт был сохранён просто как «Дайки», без эмодзи, без приписок. Она улыбнулась — той самой своей улыбкой, от которой у него внутри что-то ёкало, — и сунула телефон в карман. — Щедро, — сказала она, — я ожидала, что ты заставишь меня просить хотя бы три раза. — Не люблю тратить время подрбную ерунду, — ответил Аомине и взял следующий гамбургер. — Хм. Обычно у меня номер просят, а не я, но когда я в последний раз просила у кого-то номер, меня неделю морозили, а потом с лицом, будто сжалились, дали визитку. Чисто попонтоваться номером, — она закатила глаза. — В Америке-то? — он приподнял бровь, а потом пожал плечами, — и чем ты занималась в Америке? — Как в фильмах: парень футболист, королева школы… — Аомине засмеялся, — не веришь?! — С твоей-то самоуверенностью почему-то не могу не верить. Хочешь сказать что эти титулы реально существуют? И что, все ученики — твои миньоны? Ты была грозной королевой? — Агаа, теперь интересно стало? — она оперлась локтями о стол, — не грозной конечно, я вообще в принципе мало с кем коммуницирую, но всё остальное — да. Как в фильмах и показывают. Наверное одна из тех вещей, которую показывают реалистично, — она почесала подбородок. — И чем ты занималась? Черлидинг? Конкурсы красоты? Вечеринки? — перебирал он, опираясь на образы стерв из фильмов. — Черлидинг, — она щелкнула пальцами в его сторону, — это последнее из моих увлечений. Так-то я много чем занималась, но ничем не увлекалась надолго. Только черлидинг — это дает престиж и хорошо поддерживает статус. Прикинь, когда парень на соревнованиях, а перед матчем выступает его девушка со своей командой, и находится на пике фигуры? И во время игры тоже кричалки… — Звучит… Прикольно, — задумался Аомине, представляя, как сцены из фильмов выглядели бы в жизни.       После ресторана они вышли на улицу, и солнце ударило в глаза с новой силой. Аомине замер на крыльце, щурясь от света, и Лиса, стоящая рядом, ждала его решения. Она не спрашивала, куда они пойдут — это было бесполезно, потому что он и сам, кажется, не знал. Он просто начал идти, и она пошла следом, их руки снова переплелись, как будто это уже стало привычкой. Хотя сам Аомине вспоминал её собственную фразу про то, что она заблудилась — не хватало потерять её на ровном пути.       Они пришли на баскетбольную площадку. Она была ближе к жилому кварталу, окружённая высотками, с облупившейся разметкой и сеткой на кольцах, которая давно превратилась в лохмотья. Вокруг ни души — обычный будний день, все на работе или учёбе. Только ветер гонял по асфальту пыль да редкие бумажки, которые кто-то бросил на землю. Аомине отпустил её руку и, не говоря ни слова, начал расстёгивать пуговицы на рубашке. Движения были быстрыми, нетерпеливыми, он скинул вещи у забора и одёрнул на себе расстегнутую рубашку. Лиса стояла в двух шагах и смотрела не отрываясь, с таким выражением лица, будто перед ней было произведение искусства, которое она хотела запомнить до мельчайших деталей. Она хотела бы избавиться от рубашки, чтобы увидеть его фигуру. Каждая линия на его теле была такой чёткой, такой правильной, что хотелось провести по ней пальцем или кистью. Она едва не облизнулась. Хорошо, что он не видел её лица.       Аомине подобрал мяч, провернул его на пальце, поймал и, не глядя, бросил в сторону Лисы. Мяч прилетел точно в руки — она поймала его на уровне груди, автоматически согнув локти и смягчив удар. — Давай, — сказал Аомине, кивая на кольцо, — показывай, что умеешь.       Лиса прижала мяч к себе, как щит, и сделала шаг назад. — Дай-чи, — протянула она, и в её голосе слышалась мольба, — ты смеёшься надо мной? Если я ударюсь ногтём, это будет оооочень больно! — она поднесла руку к лицу, демонстрируя аккуратный новенький маникюр, достаточно длинный, чтобы сломаться при любом неловком движении, — давай в следующий раз, а? Я спилю их, и нормально…       Аомине, который уже размял плечи и был готов к чему угодно, замер. — Ты и ногти себе делаешь? — спросил он, и в его голосе прозвучало искреннее удивление, смешанное с лёгкой насмешкой. Эта девушка была сплошным противоречием: мяч крутила на ногтях, бегала не хуже спортсменки, а теперь боялась испортить маникюр. — А ты думал, я совсем дикая? — фыркнула Лиса, опуская руки. Аомине покачал головой, но спорить не стал. — Ладно, тогда пока без дриблинга, — сказал он более снисходительно, — просто покидай мяч в кольцо. Мне посмотреть интересно.       Лиса надулась. Губы сложились в капризную трубочку, брови сошлись к переносице, она сдвинула ноги и стала похожа на рассерженного ребёнка. — Опять смеёшься? — спросила она, и в её голосе теперь слышалась уже не мольба, а настоящая обида, — хочешь, чтобы я против тебя стояла? Про разницу в росте и навыках не забывай, да? Мне уже наговорили про вас всякого. Хочешь и без того моё хрупкое эго разрушить?       Она говорила это с такой искренней убеждённостью, будто действительно верила в то, что он хочет её унизить. Аомине усмехнулся — уголки губ дёрнулись вверх, глаза чуть прищурились. Хрупкое эго? У неё? У девушки, которая целует незнакомцев во сне, командует, когда надевать панаму, и сбегает из школы ради сомнительных приключений? Нет, у этой точно не хрупкое эго. У этой стальная броня под маской наивности. Он хотел что-то ответить, но в этот момент в его кармане завибрировал телефон. Аомине выругался сквозь зубы, подошёл к забору, где лежали его вещи, и выудил его из пиджака. — Момои, — сказал он в трубку, не дав ей и слова вставить, — отвянь, я на сви… — говорил он, поворачиваясь обратно. Он смотрел на Лису, которая стояла за трёхочковой линией, которая больше не держала мяч — он уже летел. Лиса смотрела на кольцо так расслабленно, будто ни капли не сомневалась в броске. Её рука всё ещё была вытянута вверх, запястье согнуто под тем самым идеальным углом, который выдают только люди, бросавшие тысячи раз. Мяч описал высокую, красивую дугу и влетел в кольцо, даже не коснувшись дужки. Сетка шелестнула, мяч упал на асфальт и покатился к забору. Аомине замер с телефоном у уху, — …данке… — договорил он автоматически, хотя в его планах не было продолжать эту фразу. Он смотрел на кольцо, сетка которого всё ещё слегка покачивалась. Потом на мяч, катящийся к ним. Потом на Лису, которая стояла всё в той же расслабленной позе, будто ничего не произошло, — чё? — сказал он в трубку, не обращаясь уже к Момои, а к Лисе, которая наконец повернулась к нему. В её глазах не было ни гордости, ни вызова, только лёгкая досада, что её застукали, — повтори-ка.       В следующую секунду он нажал отбой, не отвечая на вопросы Момои. Телефон полетел обратно в кучу одежды, и Аомине сделал шаг другой, приближаясь к Лисе. — Я всё видел, — сказал он, остановившись в двух метрах от неё. Голос его был низким, спокойным, но в нём чувствовался интерес, как у хищника, который нашёл достойную добычу.       Лиса встала почти по стойке смирно — спина прямая, руки по швам, подбородок чуть приподнят. Но в глазах её прыгали чёртики. — А я что? — сказала она с самым невинным выражением лица, на которое была способна, — я ничего. — Ничего, значит, — Аомине подобрал мяч, кинул ей обратно, — давай ещё. — Дай-чи, да ладно! — простонала Лиса, ловя мяч, — да повезло просто. Я так, от балды немного занималась.       Она бросила. На этот раз нарочито плохо — мяч чиркнул по дужке, отскочил в сторону и покатился по асфальту. Но Аомине не обмануть. Он видел технику первого броска — идеальное вращение, правильный выпуск, уверенность во взгляде. Равнодушие. Будто этот бросок был такой же обыденностью, как дышать. Аомине усмехнулся. Как много она ещё не рассказала? Как много умеет на самом деле? — Когда ты ногти снимешь? — спросил он. — Если попаду сегодня домой, то сегодня… — она задумалась на секунду, а потом её глаза расширились, — эй! Ты же не хочешь меня домой отправить?!       Она упёрла руки в бока, гневно нахмурившись, и стала похожа на маленькую фурию в юбке. Аомине заулыбался. — У тебя есть выбор, — сказал он, складывая руки на груди, — либо ты едешь домой и делаешь что там надо по этим вашим девчачьим делам, и после мы продолжим гулять, либо сегодня на этом заканчиваем.       Он улыбался во все щёки, довольный собой. Лиса вздохнула тяжело, обречённо, как человек, которого предали самые близкие. Она обиженно села на корточки, обхватив колени руками, и уткнулась подбородком в сложенные пальцы. - Бууу, не хочу... — Давай, мелочь, решай, — он метнулся за вещами и всучил ей телефон. — Смотри мне! — бурчала она, не поднимая головы, и тыкала в телефон, вызывая такси, — мне это безумие исправить всего полчаса надо!       Её голос звучал приглушённо. Аомине хихикнул, набрасывая пиджак на плечи. — Давай давай, — сказал он, — я домой как раз дойду, переоденусь.       Он проводил её до такси, серой машины, которая подъехала через пять минут и водитель которой с подозрением посмотрел на парочку: на полураздетого парня с наглой ухмылкой и на девушку, которая садилась в авто с видом оскорблённого достоинства. Аомине захлопнул дверцу, постучал по крыше, и машина уехала, растворившись в потоке. Он ушёл не сразу — постоял ещё минуту, глядя вслед, потом развернулся и зашагал в противоположную сторону, покручивая на пальце мяч.        Каи дома не было — она всё ещё была в школе, может быть, на тренировке, может быть, болтала с одноклассницами, а может быть, уже бегала с Кагами по магазинам. В любом случае, она отсутствовала, и это было хорошо. Лиса скинула кроссовки в коридоре, прошла босиком по тёплому полу в спальню и остановилась перед зеркалом. На неё смотрела девушка с растрёпанными волосами и глазами, в которых горел странный, почти лихорадочный огонь. Она стянула школьную форму, бросила на стул. Натянула свободные шорты и свободную футболку. Волосы она собрала в высокий хвост, чтобы не мешали, и села за письменный стол, где в ящике лежал маникюрный набор. Процесс спиливания ногтей занял чуть меньше, чем полчаса. Лиса делала это быстро, но аккуратно. Каждый ноготь она укоротила в половину длинны, а потом обрабатывала торец пилочкой, придавая ему аккуратную, чуть закруглённую форму. Когда всё было закончено, она растопырила пальцы перед глазами. Короткие и удобные. Кая определенно спросит, что с ногтями, они ведь не так давно их друг другу делали… И наконец отправила Аомине обиженный смайлик: круглую жёлтую рожицу с надутыми щеками и навернувшейся слезой. Следом короткое сообщение: «Я готова. Куда подъезжать?». Ответ пришёл почти сразу. Геопозиция площадки, но не той, где они были недавно, а другой, ближе к его дому. Лиса улыбнулась: «Ой, ой, того гляди к нему зайдём», — думала она, надевая кеды и, уже выходя из квартиры, на секунду задержалась у зеркала в прихожей. Она выглядела как самая обычная девчонка, которую можно встретить на любой уличной площадке, вот только среди японцев она всё равно выделяется. И вышла за дверь, оставив квартиру в тишине и полумраке.       Такси высадило Лису у высокого забора, за которым угадывались очертания баскетбольной площадки. Асфальт здесь был старым, в трещинах, из которых пробивалась трава, а разметка давно подстёрлась. Аомине двигался по площадке, как стихия, абсолютно неудержимый. Майка, свободная и тёмная, летела следом, кроссовки шаркали по асфальту с резким, хищным звуком, и каждое приземление отдавалось глухим ударом, заставлявшим Лису чувствовать вибрацию даже на расстоянии. Он не видел её, пока она не зашла. Лиса вошла на площадку бесшумно, как привыкла. Скинула сумку у забора, рядом с его вещами. Заколотив мяч, пошел к ней, вытирая шею воротом майки, поднимая ткань так, что на секунду открылся пресс. Лиса сделала вид, что не заметила, хотя хотелось посмотреть подольше. — Ну вот, — сказала она, подходя ближе. Голос её звучал капризно, нарочито обиженно, — что с такими коротышками делать? Даже в глаз приставучим чертям не дать и крышку у закатанной банки не подцепить, — она растопырила пальцы перед собой, демонстративно разглядывая короткие, аккуратно опиленные ногти, — пилила, пилила, — вздохнула она трагически, — а теперь не могу даже царапнуть кого-нибудь, если вдруг захочется. Красота требует жертв, но почему жертвы всегда мои?       Аомине усмехнулся, но не купился. Уже научен опытом общения с Момои. Он стоял, скрестив руки на груди, и смотрел на неё сверху вниз с выражением, которое трудно было назвать иначе, чем «я жду». Лиса махнула рукой, признавая поражение. — Ладно, не смешно, — буркнула она, — мне, в общем-то, всё равно с какими ходить. Просто для протокола пожаловалась. — Давай к делу, — Аомине небрежно пнул мяч, катящийся у его ног, и тот подлетел в его руки, а он кинул его Лисе. Она поймала его автоматически, прижимая к бедру, — рассказывай. Как и когда занималась баскетболом.       Лиса пожала плечами с той лёгкой небрежностью, которая появлялась у неё, когда она не хотела вдаваться в подробности. — В Америке баскетбол везде, — сказала она, перекатывая мяч в руках и идя следом к центру площадки, — как у вас бейсбол, наверное. Мы с детства на площадках. Друг детства играл в стритбол, мы с ним тусили. Одноклассники таскали с собой и в баскетбол, и в футбол… Особенно бывший с друзьями, — она поморщилась, — футбол, кстати, терпеть не могу. Не из-за бывшего, просто так. Футболисты такие эгоисты. — То есть ты и в футбол играть умеешь? — Аомине приподнял бровь. — Умею, — нехотя признала Лиса, — но не люблю. Это разные вещи!       Аомине усмехнулся и вдруг шагнул к ней, сократив дистанцию. Теперь между ними не было и метра, и его тень полностью накрыла её, маленькую, рыжую, сжимающую мяч, как щит. Он упёрся руками в колени, наклонился так, чтобы их лица оказались на одном уровне, и Лиса… Лиса посмотрела не в глаза. Её взгляд скользнул ниже, в ворот его майки, которая открыла ключицы и начало грудных мышц. — Да ты серьёзно? — выдохнула она, на мгновение забыв, что должна говорить. Потом тряхнула головой, отгоняя наваждение, — я тебя реально боюсь! — Боишься — играй лучше, — невозмутимо ответил Аомине, выпрямляясь и делая шаг назад. Он был готов. — Я ооочень давно не играла! — продолжала торговаться Лиса, начиная отбивать мяч о землю. Ритм был неуверенным, сбивчивым, — и воооот зуб даю — сейчас будет фолл на фолле!       Аомине не ответил. Он рванул к мячу. Лиса взвизгнула от неожиданности и её тело среагировало быстрее, чем голова. Вместо того чтобы продолжить ведение, она подбросила мяч — высоко, дугой, как жонглёр, который вот-вот пойдёт на рискованный трюк, а потом, не дав мячу опуститься, прыгнула и сделала бросок. Мяч, описав крутую дугу, влетел в кольцо, едва коснувшись дужки. — О, — сказала Лиса с таким видом, будто удивилась не меньше его.       Аомине стоял, даже не сделав попытки заблокировать. Её бросок был идеальным по технике — вращение, выпуск, угол, — и это после долгого перерыва. И эта реакция — мгновенная, почти рефлекторная, когда она превратила ведение в бросок, не дав ему шанса перехватить.... Хотя он бы перехватил, если бы хотел. — С такой реакцией, — медленно сказал он, идя за мячом, — ты говоришь об ошибках. Это ты меня дуришь, — уголки его губ поднялись, в глазах зажглось что-то опасное. — Да это по старой памяти! — Лиса уже оправилась от испуга и теперь перебирала ногами, готовая к продолжению. Её хвост прыгал на затылке, — да хоть с акробатическими элементами совмещу! Я, между прочим, в черлидинге зас…       Она не договорила. Аомине рванул в её правую сторону — резко, с подседом, всем корпусом обозначая манёвр. Лиса дернулась туда, куда он её направлял, среагировала на ложное движение, но её левая рука, вытянутая для перехвата, не пошла за корпусом — она потянулась влево. Туда, где, по её расчёту, должен был оказаться мяч. Аомине, который уже делал шаг в другую сторону и собирался уходить, едва не столкнулся с ней. Лиса, не имея возможности выхватить, просто выбила подтолкнула его кончиками пальцев выбивая из ведения. Аомине поймал его той же рукой, чудом удержав, и, чтобы не потерять контроль, крутанулся через правое плечо, уходя от Лисы. Но она была уже там. Её рука нырнула в пространство между его локтем и корпусом, пальцы вцепились в мяч, и она отняла его, почти не коснувшись его тела. Лиса сделала шаг назад, выставила левую руку в сторону, создавая между ними хрупкий, почти символический барьер, который Аомине мог бы преодолеть одним движением, просто протянув руку благодаря преимуществу в росте и длине рук. Но он не успел, да и не торопился особо. Она бросила одной рукой, с минимальным замахом, как бросают пас, но мяч летел точно в кольцо. Сетка взметнулась. Аомине замер. Он смотрел на кольцо, потом на неё. На её испуганный, неверящий взгляд — будто она сама не ожидала, что попадёт, на их положение на линии трёхочковой — она стояла на самой грани. — Трёхочковый одной рукой, — сказал он, довольно, — всё ещё «от балды» играла? — Ну… — Лиса опустила руку. Хвост упал ей на плечо, выбившаяся прядь прилипла к виску, — как это всегда бывает — резкое вдохновенное начало и резкий конец, — она сделала шаг назад, поднимая ладони, будто сдавалась, — дальше будет только хуже. Честно.       Она не врала. На следующем розыгрыше Аомине даже не стал церемониться. Он двигался быстрее, жёстче, с той текучей хищной грацией, от которой у Лисы перехватывало дыхание — не столько от страха, сколько от восхищения. Его ведение за спиной было таким быстрым, что она просто не успела среагировать — он просочился мимо неё, как вода сквозь пальцы. Лиса вертелась волчком, пытаясь прикрыть, отступала, выставляла руки, хитрила, наклонялась, выгибалась, пытаясь дотянуться до мяча, который жил своей жизнью. Аомине не выкладывался на полную — это было заметно даже ей. Он играл с ней, как кот с мышью, но каждый раз, когда она выдавала неожиданный финт, его игра становилась чуточку серьёзнее. Он изучал её, проверял, искал предел. И Лиса, сама того не желая, показывала ему всё, на что способна. В какой-то момент ей удалось оторваться. Она оказалась у своей половины, лицом к чужому кольцу, защитника перед ней не было. Аомине был сзади, смотрел, что она собирается предпринять — побежит, так он её в два счёта догонит. И Лиса метнула мяч — не бросила, как в кольцо с расстояния, а метнула, как дальний пас, с силой, с расчётом на отскок. Мяч пролетел через всю площадку, ударился о чужой щит и отрикошетил прямо в кольцо. Аомине, который почти догнал мяч, поймал его уже на отскоке, но было поздно. Не своевременно решил перехватить, и намерение в итоге было тоже не уверенным. — Я, конечно, мячи особо не отбираю, — сказал он, глядя на своё кольцо, — но ты вынуждаешь крыть тебя со всех сторон.       Она не ответила. Потому что в следующую секунду её ноги подкосились, и она просто рухнула на асфальт, перевернувшись на спину и сложив руки на животе, закрыла глаза и выдохнула так, будто выдыхала всю свою жизнь. — Всё, — сказала она. Голос её был хриплым, сбивчивым, — отстань. Я устала.       Аомине возвышался над ней, уперев руки в бока. Его дыхание было ровным, глубоким. Он почти не вспотел — только лёгкая испарина на висках и на шее. Для него это была даже не разминка. Так, пошевелиться, чтобы кровь быстрее бежала. — Да ладно тебе, — сказал он, и в его голосе вдруг проступило что-то непривычно мягкое, — для девчонки хорошо же сыграла. Мне даже понравилось. Непривычный противник, хоть и слабов… — он запнулся, кашлянул в кулак, — кхм. Хоть и потренироваться ещё надо. Чтобы восстановить навыки.       Лиса слабо стукнула его по голени. Ладонь шлёпнула по напряжённой икре, и удар получился необидным, больше похожим на капризное прикосновение. — Иди в задницу, Дай-чи, — сказала она, не открывая глаз. Грудная клетка её вздымалась и опускалась быстро, неровно, — одиннадцать к семидесяти восьми. Даже при том, что ты поддавался. Где тут весело? Я за неделю так даже на тренировке не выкладывалась! — Ты чем-то занимаешься сейчас? — удивился Аомине и присел на корточки рядом с ней. — А вот теперь не скажу! — Лиса закапризничала, как маленькая. Она вдруг начала колотить ногами по земле смешно, раздражённо, поднимая мелкую пыль, — не скажу, не скажу, не скажу! — Ты чего, сдурела? — Аомине смотрел на неё, и на его лице медленно расплывалось что-то между недоумением и смехом. — Да обидно мне за проигрыш! — Ты сама сказала, что давно не играла. Чего ты ожидала, играя против меня? — Вообще-то я знала, что так и будет, но ааа! Обидно всё равно! — более спокойно сказала она, будто и капризы её были показушными.       Он открыл рот, чтобы что-то сказать, но замолк, потому что на лицо Лисы упала капля и на себе почувствовал тоже. Холодная, крупная, мгновенно впитавшаяся в разгорячённую кожу. Потом вторая на щёку, третья на лоб. Лиса распахнула глаза. Аомине поднял лицо к небу, и в этот момент редкие капли превратились в ливень. Он забарабанила по асфальту, по железной сетке забора. Через секунду они оба промокли до нитки. Лиса села, волосы её прилипли к лицу и шее тёмными прядями, футболка облепила тело, и Аомине, взглянув на неё, быстро поднялся. — Вставай, — сказал он и протянул ей руку.       Лиса схватилась за его ладонь, и он рывком поставил её на ноги. Она пошатнулась — колени дрожали после игры, — и он, не спрашивая, просто подхватил её за плечи и повёл к забору. Его ладонь нависла над её головой, будто это могло защитить её от дождя. Вторая рука сгребла их вещи и подтолкнула её к калитке. — Ты рядом живёшь? — спросила Лиса, перекрикивая шум дождя. — Рядом, — ответил он, не убирая руку.       Они побежали под ливнем, перепрыгивая лужи, которые образовывались прямо на глазах. Вода заливалась в кроссовки, носки намокли мгновенно, и хлюпали при каждом шаге. Лиса смеялась — громко, запрокинув голову, подставляя лицо дождю. Аомине смотрел на неё искоса и не понимал, что за человек так радуется тому, что промок до нитки. — Погода, оказывается, мне благоволит, — сказала Лиса, когда они вбежали в подъезд, отряхивая волосы, — а то когда бы я ещё к тебе в гости попала? — Одно твоё слово, и привёл бы. Делов-то, — отчеканил он.       Аомине набрал код на домофоне, толкнул дверь и пропустил её вперёд. Вскоре Лиса вошла в прихожую, оставляя за собой мокрые следы на линолеуме. — Есть кто дома? — спросила она тихо, разуваясь. — Родители раз в сто лет приезжают, — Аомине скинул кроссовки и бросил их в угол, — так что я один. — Понимаю, — Лиса стянула мокрые носки и сунула их в ботинки.       Она прошла босиком по коридору. В гостиной она быстро огляделась — скромная обстановка, диван, телевизор, журнальный столик. Ничего лишнего. В лицо ей прилетело полотенце — большое, свежее, махровое. — Накинь, — сказал Аомине и скрылся в спальне, не притворив за собой дверь.       Лиса накинула полотенце на голову, как капюшон, и сразу же присела на корточки. И почему ей так удобно — сидеть на корточках, колени почти у подбородка… Именно сейчас, на корточках в чужой прихожей, с мокрыми волосами и полотенцем на голове, она чувствовала себя в своей тарелке. Она вытряхнула содержимое сумочки на пол. Ключи от дома звякнули, удостоверение шлёпнулось пластом, телефон упал экраном вверх. Скетчбук, потрёпанный в твёрдой обложке, коробочка с клячкой и механический карандаш, который она всегда носила с собой. Лиса вертела скетчбук в руках, разглядывая края страниц. Самые края были влажными, слегка волнистыми, но не критично. Она цыкнула языком — надо будет просушить. Всю мелочь она сгребла обратно в сумку, а скетчбук положила на журнальный столик. Телефон взяла в руки и так и осталась сидеть на корточках, уткнувшись в экран, мокрая футболка неприятно холодила спину. — Иди сюда, — донеслось из спальни, — чё как неприкаянная там торчишь?       Лису дважды звать не надо было. Она вскочила, схватила со столика скетчбук и почти вбежала в спальню. Она ожидала увидеть типичную мужицкую комнату, но вместо этого она увидела храм. Вся дальняя стена была отдана баскетбольной обуви. Лиса забыла про всё — про телефон, про скетчбук, про то, что она мокрая и замёрзла. Она подошла к стене, поднялась на цыпочки, чтобы разглядеть верхние полки, присела, чтобы увидеть нижние, и из её горла вырвался тихий, почти неприличный стон восхищения. — У тебя только из пятнадцатой лимитки не хватает пары, да? — спросила она, не оборачиваясь. Голос её был благоговейным, как у человека, вошедшего в собор, — у меня папа амбассадор этого бренда.       Аомине, который стоял у шкафа в одних тренировочных шортах, натягивая майку, замер. Она разбирается в этом?... А отец - она не врала. Он и правда был амбассадором, и его личная коллекция кроссовок занимала целую гардеробную. Но для постороннего человека это прозвучало как преувеличение. Аомине и воспринял это именно так — как девичью фантазию, приукрашивание реальности. Может он просто любит этот бренд и носит преимущественно его. — Хочешь, пополню коллекцию? — Лиса наконец повернулась к нему. В её глазах горел азарт, — когда папа прилетит проведать, он может привезти прямо из Америки. — Если достанешь, — сказал он, и голос его звучал насмешливо, но в глубине глаз мелькнуло что-то похожее на жадность, — по гроб жизни обязан буду.       Лиса кивнула, приняв это как согласие, и уже открыла рот, чтобы спросить, какой размер интересует, но Аомине перебил её, протягивая майку — большую для неё, с чьим-то логотипом на груди. Да и по всей этой коллекции и на глаз можно сказать, какой у него размер ноги. — Переоденься, — сказал он.       Лиса взяла майку, посмотрела на неё, потом на себя. Она распустила волосы и, не задумываясь, потянула низ своей футболки вверх, что Аомине, сам от себя не ожидая, отвернулся. Но погодите, а где «ааа, отвернись, я же переодеваюсь»? — У тебя в настройках вообще стеснение есть? — спросил он. — Где-то было, — Лиса улыбнулась той самой своей загадочной улыбкой, — но сейчас отключено. Всё, я оделась.       Майка сидела на ней, как короткое платье, открывая ключицы и худые запястья, но закрывая ягодицы. Но Лиса уже не смотрела на него. Её взгляд упал на комод, где стояла рамка с фотографией. Лиса подошла ближе, взяла её в руки. Фото со средней школы — шесть парней в одинаковой форме. Все такие юные. Куроко с его пустым взглядом, который и тогда был таковым. Кисэ, который даже на шкльном фото с соревнований умудрялся выглядеть как модель. Акаши — напряжённый, серьёзный, уже тогда с этим королевским выражением лица. Мидорима с его идеальной осанкой и какой-то брехнёй в руках. Мурасакибара — огромный даже среди этих высоких парней, с ленивым, почти сонным лицом. И Аомине такой счастливый и обнимающий Куроко за плечи. — Ой, — сказала Лиса, поворачиваясь к нему, — какой ты тут милашка! — Ты издеваешься? — спросил он. — Ни капли, — Лиса села на край кровати, — а я некоторых знаю! — заявила она и Аомине присел рядом, смотря, куда она указывает, — вот он истерику разводил у ларька со сладостями. Он так ребенка напоминает! — Мурасакибара Ацуши, — назвал он, — ты очень точно его описала. Большой обжора и сладкоежка. — По нему видно. А какая у него позиция? — спросила она, глянув на Дайки. — Центровой. Он мало двигается, кольцо защищает. Но если разозлить, что происходит редко, забивает больше всех… — он задумался, — вроде на одной такой игре сто очков забил. — Ого, оружие массового поражения, — а потом она ткнула на Куроко. Про него она хотела сказать уклончиво, чтобы оставить некоторую интригу о её занятости, — а это Тецу! У нас есть общие знакомые.       Словно выжидая момента, у Лисы зазвонил телефон. Пришлись отвлечься. Поняв, что Лиса выпадет на какое-то время, он наткнулся на скетчбук. Спросив, может ли он посмотреть, она кивнула и приняла вызов. — Шифруемся? — по-испански спросила Кая и Лиса немного задумалась. — Да, — сказала она, смотря, как Аомине медленно листает скетчбук, рассматривая наброски и портреты. — У меня есть плохая и ужасная новость. С какой начать? А, и где ты? Ты вообще вернешься? Там такой ливень… Мы с Тайгой только зайти хотели, а теперь походу хрен выйдем. — Как будто нет… Давай с плохой, — Лиса глянула на портрет, что был у нее в руках. Почему в отличии от этой старой фотки Аомине такой хмурый? — Ты сегодня такое пропустила! — протянула она, — к пацанам сегодня Кисе пришел, они с Тайгой мяч погоняли. — Чего? Какой Кисе? — не понимая спросила Лиса. Память короткая, как у рыбки. Аомине, услышав знакомое имя в незнакомой речи, посмотрел на неё. — Ну ты чего? Мы же смотрели. Из поколения чудес который! — Кисе? — Лиса повернула фото к Аомине, тот ткнул на блондина, — ааа, вспомнила. Так и что дальше? — Как что? Рико сказала, что завтра Сейрин играет против Кайджо. А из этого вытекает подновость: мы завтра выступаем с клубом. Не сказать, что я в нас не уверена, но финальный прогон перед выходом надо бы сделать, — Лиса цыкает на это новость, — так что в десять будь уже в школе! Поставь напоминание, а то я тебя знаю! — Дада, к десяти… — лениво тянет она. — А ужасная новость заключается в том, что меня не волнует, чем ты там занята, ты кровь из носу должна сыграть со мной матч. Помнишь? — секунда молчания, — понятно, не помнишь. У тебя полчаса до начала. Всё, чмоки, жду!       Кая сбросила трубку и Лиса шлёпнула себя по лбу. Аомине тем временем долистал до разворота, который Лиса заполняла, когда они познакомились. — Я так понимаю, в талантах у тебя ещё рисование и иностранные языки? — Абсолютно точно! — шутливо подтвердила она, — а ещё игры всякие, ага. Я забыла, что у меня сегодня катка и с меня шкуру спустят, если пропущу, — она вернулась к фото, когда Аомине возвращал скетчбук на место, — видать я скоро и с Кисе увижусь… Он будет против Тецу играть. Что это за помпадур такой? — Тецу его не победить, — голос стал ниже, грубее, будто ему было неприятно говорить о… О команде? Но об Ацуши он нормально говорил. О Кисе или Куроко? А может действительно Куроко, на фото они дружны, — ты знаешь, как играет Тецу? — Ну… Он распасовщик-невидимка, а ещё не умеет кидать в кольцо, — вспоминала она, глядя в потолок. — Именно. А Кисе разносторонний, при том он умеет копировать навыки. Долго ли команда Тецу продержится против него, если единственные, кто нас может победить, это мы сами?       Лиса не отвечает, понимая, о чем он. Она лишь грустно вздыхает, отдавая фото, чтобы он вернул на место. Она забралась на кровать с ногами, поджимая колени к себе. Она потихоньку загружалась в игру. Аомине лёг рядом, чтобы понаблюдать, во что она вообще играет. — Долго вообще игра идёт? — спросил он, протискивая руки вдоль тела Лисы и устраивая голову на её плече, будто она была дакимакурой, а не девушкой. — В лучшем случае минут пятнадцать, в худшем час.       Она зашла в лобби, где её ждала Кая и ещё три человека. Среди них два парня и одна девушка. Они говорили на английском. — Я сегодня особо без войса, — предупредила Лиса. — Ок. Ты сегодня на ком? Кая хотела попробовать ВВ, а я дерево, — говорил парень. Лиса быстро переключилась между аккаунтами других двух ребят, чтобы посмотреть их винрейт и мейнов, а после зашла в список персонажей, чтобы посмотреть, кто есть на её лайне. — Танк и контроль есть… Хм… Либо на Марте в лес, либо… Хотя я эксп. Посмотрим по пику, — тихо говорила Лиса, листая персонажей. — Ты серьёзно только качков смотришь? — спросил Аомине, Лиса шикнула и услышала тихий смешок, явно от сестры. — Потому что они мне нравятся и потому что они в мете, — говорила она, выключая микрофон, — на этой роли в основном только такие персонажи, — она показала персонажей поддержки и стрелков, — если думаешь, что я играю только на мурчалках, то ошибаешься. Да и их уже забрали. Мне остались либо маги, — Аомине присвистнул, увидев женских персонажей, — либо лесные дединсайды, либо качки.       Это мало что ему объясняло, но судя по тому, как её выкинуло в лобби, кто-то запустил матч. Участники общались на английском, Аомине ничего не понимал, но Лиса иногда объясняла, когда он что-то спрашивал. Из всего процесса он понял, что игра требует стратегии, и Лиса в ней хороша. — Иногда я играю одна и с рандомами почти нереально словить тандем. А иногда попадаются психи, что уж лучше играть одному. Игра сама по себе командная, но можно выкрутиться в соло. Поддержка как правило не имеет урона, это чисто командная роль — бегаешь по карте, помогаешь, — Аомине насупился, — лесник посвободней: чистит лес и влетает в бой. Можно играть соло, но от него многое зависит. Так что помогать на лайнах нужно. Мид, они же маги, тоже могут всех игнорить, но вообще должны или лесу немного помогать, или, тем более, на других лайнах, если прижимают. Голда сначала качается на своей линии, а потом разгоняется и просто сносит всем хлебальники по всей карте. Не рекомендуется игнорить другие лайны, если хочешь быстрее победить, но всё же можно соло. А вот экспа это отдельная каста: к другим редко ходит, скорее к ним стягиваются, у себя стоят один на один, в то время как на голде стрелок и роум, и эти жоооские персонажи либо таунтят друг другу, — она показала как это делается, и её соперник, что пока выжидал под башней отката навыков, потаунтил в ответ, — либо происходит лютый махач. — И на ком ты обычно играешь? — На всех. Зависит от того, какая линия останется и кого будут брать противники, потому что тут есть контрпики персонажей. Я либо играю соло, как сейчас, — она открыла счет и ткнула на Каю, — либо с ней в дуо. — Стрелок и поддержка? — Ага. Когда как — то я стрелок, то она. Это если на одном лайне хотим, а там роум может закетиться с экспой или лесом, чтобы влетай один в пять.       Игра затягивалась уже на двадцать минут. Аомине надоело смотреть, хотя тактика в непривычной среде выглядела интересно, но это сфера Момои, а не его. Лиса думала и просчитывала ходы так быстро, что он не успевал понять и устал. Он лег на спину, закинув руки за голову, а Лиса перевернулась на живот. Она не говорила в войс и звук понизила до минимума, чтобы едва слышать, что говорят. Уже полчаса. Лиса только пыхтела, недовольно хмыкала на смертях, и теперь ей возрождаться больше минуты, поэтому она положила телефон, потягиваясь и утыкаясь лбом в кровать. Аомине шевельнулся. — Ой, я шумлю? Извини. — Ммм, — отрицательно мычал он, — долго ещё? — Нууу, — она опять приподнялась, — если Кая сейчас в крысу доберется, пока я возрождаюсь, то пара минут.       Дайки потянулся и сел, зевая. Действительно что ли уснуть успел? Пока он зачем-то выходил из комнаты — скорее всего взять чего перекусить, — матч и вправду закончился благодаря рискнувшей Кае. Лиса попрощалась и сразу вышла из игры. «Так всё же какой-то парень — твой подопытный», — пришло сообщение от Каи и Лиса только лайкнула. Она огляделась и увидела журнальчик на кровати рядом с собой. Из-за своей темной обложки он сливался с постельным бельем в полумраке комнаты. По обложке сразу понятно, что это журнал с моделями в купальниках. Она хихикнула, найдя такой самородок среди скелетов в шкафу. Аомине заходит в комнату, как ни в чём не бывало, пока не видит, что в руках у его гостьи… Он бросается на кровать, собираясь отнять журнал, но Лиса, увидев это нападение, отвернулась на бок, прижав журнал и колени к груди. Она задорно хихикала из-за реакции Дайки и как он пытался протиснуть руки, оттянуть за плечо, потянуть на себя за бедро. — Кыш! Я смотрю чем тут местный сегмент интересуется! — объявила она и задёргала плечами, призывая отпустить её, — если не прекратишь, помнём твою любимую Хорикито Маааай, — это подействовало на него моментально. Лиса смогла перевернуться на спину и продолжить листать под напряженным взглядом Аомине, — у меня, конечно, нет журналов, потому что я предпочитаю смотреть вживую, но вот мне нравятся мышцы. Некоторые натурщики сами раздеваются, чтобы их рисовали, а вот в иных ситуациях приходится прооооосто смотрееееть, — потянула она вальяжно перелистнув страницу, — красивая, но зато у меня сиськи натуральные, — Аомине вырвал из её рук журнал, — эй! — Не зарься на моё сокровище, — он положил журнал на верхнюю полку. — Я высоко прыгаю, — коротко посмотрев на Лису, он положил на самый-самый верх, — ах ты… Незачем мне, за твоей цифровой любимицей лезть! — она взяла телефон и вновь подогнула ноги в коленях. Аомине открылся ожидаемый, но от того не менее интересующий вид на обтянутые трусиками задницу, — вот и играй со своей нарасхват недосягаемой Май, — бухтела она, надув губы, — постарше он любит, да… — Да не люблю я постарше! — отнекивался он, заваливаясь к ней. — А кого? Блондинок и загорелых? — всё также дула губы она. Было видно, что она не обижается, слишком уж она в себе уверенная, да и как художница равнодушная ко всякому, потому навряд ли ревнует к фоткам модели. Просто хотела подействовать на нервы, — я вроде тоже ничего, — она вдруг повернулась на бок, лицом к нему. Майка всё больше задиралась и она этим пользовалась. Телефон упал на кровать, между ними, а Лиса звонко положила ладонь на своё бедро, — и задница умеренная — во все штаны влезет и подержать есть что, и сиськи на месте, — она подняла руку к груди, обхватывая своей ладонью, — тебе, конечно, подавай сиськи с баскетбольный мяч, чтобы под лапы твои размерчик самое то был, но хренушки мне такое, зато спина не будет болеть! — гордо ответила она, продолжая смотреть ему в глаза, видя, как он старается не поддаваться и не опускать взгляд, — за меня зато подержаться можно, а там толку, бумага плоская! — она лениво мотнула пальцем в сторону шкафа, где, возможно, хранился не один такой журнал.       Дождь за окном нещадно барабанил по подоконнику, превращая комнату в уютный полумрак, где время текло иначе — медленнее, тягуче, будто мёд с ложки. Капли скользили по стеклу, искажая очертания города за ним, делая мир снаружи расплывчатым и неважным. Внутри, в этой комнате с баскетбольной атрибутикой на стенах и забытым журналом на верхней полке, существовала только они двое и то странное напряжение, которое копилось между ними с самого утра. Да с какого там утра? Еще с тех внезапных заигрываний в парке.       Аомине лежал на спине, чуть развернув корпус, подперев голову рукой. Его тёмные глаза следили за Лисой с выражением, которое трудно было назвать чем-то определённым — смесь любопытства, раздражения на самого себя за то, что позволяет этой рыжей делать всё, что она хочет, и опасного огонька, который загорался в нём только на площадке. Или, как выяснилось, в присутствии этой девчонки. Она лежала на его кровати, пальцы бездумно теребили край его майки. Рыжие волосы рассыпались по спине и подушке неровными прядями, и при каждом её движении они чуть сдвигались, открывая то край уха, то шею. — А мне чем чреваты твои фетиши? — его голос прозвучал ниже обычного, в месте, где они одни, и где не нужно ни перед кем шифроваться.       Лиса задумчиво мыкнула — этот звук, такой простой и естественный, почему-то проскользнул волнением в груди. Её губы чуть дрогнули в ухмылке, которая делала её похожей на кошку, дорвавшуюся до сметаны. И её рука лёгко, почти невесомо, легла ему на грудь. Сначала просто так, будто проверяла, какой на ощупь материал майки, но потом пальцы начали двигаться неспешно, с той томительной медлительностью, которая заставляла сердце взволноваться. Она поглаживала его грудь через ткань, ощущая под пальцами твёрдые мышцы, их рельеф, то, как напряглись они под её прикосновением. Рука скользнула ниже, на пресс. Лиса не смотрела на то, что делает — она смотрела в его глаза, и в её взгляде было столько откровенного, неприкрытого желания и настойчивости. Её пальцы поддели край его майки, едва коснувшись горячей кожи под ней, и он почувствовал, как по телу пробежала дрожь. — Домогательствами? — сказала она с улыбкой, и в её голосе слышалось такое неприкрытое удовольствие от собственной наглости, что Аомине одновременно хотелось рассмеяться и придушить её.       Он перехватил её запястье, останавливая движение. Лиса удивлённо приподняла брови, на секунду задержав на его руке взгляд: «Неужели такой недотрога?» — подумала она. Он-то? Но нет. Его пальцы скользнули к её руке, перехватывая иначе — теперь он водил её рукой, направляя. Он поддел майку большим пальцем, приподнимая ткань, и сам опустил её ладонь на свой пресс, позволяя ей ощутить каждый миллиметр напряжённых мышц. — И что? — его голос был низким, почти рычащим, но в нём слышалась усмешка, — напугала ежа голой жопой. Минусы будут?       Лиса издала звук — что-то среднее между мурлыканьем и довольным писком, который у любой другой девушки прозвучал бы глупо, но у неё, и только для него — нет. У неё это было естественным, как дыхание. «Это чувствует Кисе, когда кричат его фанатки?» — подумал он. Её пальцы тут же задвигались по его животу — изучающе, собственнически, с той жадностью художника, который впервые взял в руки идеальный материал. И правильно, должен же быть толк от мышц не только в спорте. Она приподнялась на локте, нависая над ним. Её другая рука легла ему на плечо, скользнула по ключице, потом ниже — по груди, по рёбрам, очерчивая каждый мускул, будто запоминая его форму для будущих рисунков. Её пальцы были прохладными, и этот контраст с его разгорячённой кожей заставлял его внутренности сжиматься.       Лиса перекатилась на живот, устроившись рядом с ним, и её ноги принялись задорно болтаться в воздухе — такое контрастное, почти детское движение на фоне того, как её рука продолжала блуждать по его телу. — Ну и замечательно, — её голос был мурлыкающим, довольным, — значит, ничем не чревато.       Она потянулась к нему. Её губы нашли его губы — нежно, почти лениво, будто они делали это сотни раз, а не второй раз в жизни. Но в отличии от спортзала, они уже никуда не спешили, наслаждаясь моментом, зная, что после будет еще. Рука Аомине легла ей на затылок — широкие пальцы утонули в рыжих волосах, он не тянул, не направлял, а просто держал, позволяя ей задавать темп, но оставалось понимание, что контроль по-прежнему за ним. Поцелуй углубился сам собой. Их губы встречались снова и снова, языки сплетались в медленном, тягучем танце, который заставлял кровь быстрее бежать по венам и стирал все мысли, кроме одной: «хочу больше». Лиса придвинулась ближе и, перекинув ногу, вовсе села сверху, но поцелуй не разорвала. Она исследовала его тело с той же дотошностью, с какой изучала любую новую форму, любой новый объект для рисунка — только сейчас вместо карандаша у неё были губы, пальцы, кончики ногтей, которые оставляли за собой дорожки мурашек на его коже. Она провела ногтём по линии его пресса — чуть сильнее, чем нужно для простой ласки, и Аомине выдохнул ей в губы что-то нечленораздельное, что могло быть и ругательством, и стоном одновременно. Его рука соскользнула с её затылка и двинулась вниз, по позвоночнику, чувствуя каждую неровность, каждую ложбинку, и этот процесс, медленный, почти медитативный, будоражил сильнее, чем любая торопливость. Когда его ладонь добралась до поясницы, притянул её ближе, укладывая на себя. Она поддалась, и теперь их тела соприкасались по всей длине — её грудь прижалась к его груди. Лиса инстинктивно выгнулась, и её рука, лежавшая на его прессе, нырнула за пояс его шорт. Аомине перехватил её запястье — на этот раз быстрее, почти рефлекторно, но не отстранил. Просто замер на секунду, давая себе и ей время осознать, как далеко они зашли. — Не торопись, — сказал он, и его голос был таким низким, что она почувствовала вибрацию у себя в груди. — А я и не тороплюсь, — прошептала она ему в губы, но её рука всё же замерла, не двигаясь дальше, — просто… ты слишком горячий, Дай-чи. Я таю~       Он усмехнулся — коротко, почти беззвучно, выдохнув воздух, — и отпустил её запястье. Она не стала настаивать сейчас. Вместо этого её пальцы вернулись на пресс, потом скользнули выше, к его руке, сжали его запястье и потянули на себя. Туда, где ткань его майки уже задралась на её бёдрах. Его ладонь легла на её бедро — оно было меньше, чем его собственный хват, но тоже ничего. Кожа под его пальцами была гладкой в сравнение с его грубыми от баскетбола пальцами. Он провёл по внешней стороне бедра, потом его рука двинулась выше — на ягодицу, и он сжал её, может быть, сильнее, чем планировал, потому что Лиса ахнула и вцепилась пальцами ему в плечо. — Ау, — выдохнула она, но не отстранилась, наоборот — толкнулась бёдрами вперёд, прижимаясь к нему теснее.       Он хмыкнул, довольный её реакцией, и его вторая рука тоже включилась в игру — скользнула под майку, на её талию, и начала подниматься выше, ведя пальцами по рёбрам, по животу, пока не добралась до груди. Лиса выгнулась дугой, когда его ладонь накрыла её грудь, неаккуратно сдвигая мешающийся лифчик. Потом увереннее, его большой палец провёл по соску, и она закусила губу, чтобы не издать тот звук, который просился наружу. — Тихая, говоришь? — его голос был насмешливым, — а ведёшь себя…       Он не договорил, потому что Лиса накрыла его рот поцелуем — жадным, почти агрессивным, чтобы он перестал говорить и продолжил делать. Его руки двигались по её телу, как по инструменту, который он только учился играть — неуверенно вначале, потом всё смелее, находя те места, от которых она выгибалась, от которых её дыхание сбивалось, от которых она начинала двигаться сама, нетерпеливо, словно просила большего. Она расстегнула мешающийся лифчик и кинула куда-то на кровать, после чего накрыла его кисть своей, находя в этом что-то интригующее — твоя рука там же, где и чужое прикосновение.       Аомине перевернул её на спину и навис сверху, опираясь на локти. Он смотрел на неё сверху вниз — на её раскрасневшееся лицо, распухшие от поцелуев губы, глаза, которые смотрели на него с таким откровенным желанием, что у него внутри всё переворачивалось. — Ты уверена? — спросил он, и это был не вопрос из вежливости. Странно так, первый день общаются и, как говорила Лиса, ускоренное знакомство.       Лиса протянула руку и провела пальцами по его щеке так нежно, почти ласково, впервые за весь вечер. Она умеет быть и такой ласковой… — Дай-чи, — сказала она тихо, — если бы я не была уверена, мы бы не зашли так далеко. Я не из тех, кто делает что-то на полумысли.       Он кивнул, принимая ответ, и потянулся к тумбочке. Рука нырнула в ящик, где среди всякой бесполезной мелочи лежало то, что ему сейчас было нужно. Он нащупал квадратную упаковку, вытащил её и, не глядя, положил рядом на кровать. Лиса скосила глаза, увидела фольгу и невольно усмехнулась. — Ого, — протянула она, приподнимаясь на локтях, — джентльменский наборчик на месте. Я смотрю, ты всегда наготове, Дай-чи?       Он фыркнул, но в его глазах заплясали смешинки. — Не всегда, — сказал он, наклоняясь к ней так, что их губы почти соприкоснулись, — но когда есть ради кого стараться…       Лиса положила ладонь ему на грудь, останавливая за мгновение до поцелуя, чтобы не давать ему всё так просто...