В тихом омуте...

      Уроки начинались через десять минут, но он и не думал ускоряться. Успеет. Не успеет — тоже не страшно. — Аомине! — голос звонкий, требовательный, пробивающийся сквозь гул коридора, как сирена сквозь городской шум. Он поморщился, даже не оборачиваясь. Сацуки догнала его через несколько шагов, её розовые волосы развивались за спиной, каблучки цокали по линолеуму с частотой пулемётной очереди. Она возникла перед ним, преграждая путь, уперев руки в бока, и её глаза большие, выразительные, сверкали таким негодованием, что проходящие мимо ученики предпочитали обходить их стороной, — ты почему не отвечал на мои звонки? — спросила она с ходу, без приветствия, — я звонила тебе раз пять! Ты должен был прийти на собрание, мы обсуждали расписание отборочных!       Аомине смотрел на неё сверху вниз, не меняя выражения лица. Лениво, сонно, будто она жаловалась на погоду. — Был занят, — ответил он коротко. — Занят? — Момои прищурилась, — ты? Занят? Чем ты мог быть занят, Аомине? — он пожал плечами, делая попытку обойти её, но Момои шагнула в сторону, снова загораживая дорогу. От неё так просто не отделаешься. Они знали друг друга с детства, и за эти годы она выучила все его уловки, — я жду ответа, — сказала она, складывая руки на груди.       Аомине вздохнул — тяжело, обречённо, как человек, который понимает, что от этого разговора не уйти. Он потёр переносицу, прикидывая, сколько правды ей можно сказать, и решил, что врать бесполезно. Момои всё равно узнает. Она всегда узнаёт. — Я был… с девушкой, — сказал он, и эти слова дались ему труднее, чем он ожидал. Не потому, что он стеснялся, а потому, что само признание делало отношения реальными, вытаскивало их из области «так, случайно познакомились» во что-то более осязаемое, — я ж говорил, на свиданке я.       Момои замерла. Её брови поползли вверх, глаза расширились, рот приоткрылся, но звука не последовало. Она стояла так несколько секунд, переваривая услышанное, а потом выдохнула — шумно, с присвистом, будто её ударили под дых. — Ты… что? — переспросила она, не веря своим ушам, — ты-то? У которого никогда никого не было? Который говорил, что девушки отвлекают от баскетбола и это всё лишняя возня? Этот Аомине Дайки вдруг завёл девушку? — Так вышло, — буркнул он, отводя взгляд в сторону. — Так вышло? — Момои повысила голос, и теперь на них начали оборачиваться даже те, кто делал вид, что не слушает, — как это? Ты вчера сбежал с уроков, не отвечал на звонки, а потом, когда я наконец дозвонилась, сказал, что ты на свидании, и бросил трубку! Я думала, ты шутишь! А ты, оказывается, серьёзно! — Аомине молчал, глядя куда-то в стену за её спиной. Ему было неловко не от того, что он встречается с Лисой, а от того, что Момои устраивает сцену посреди коридора, привлекая внимание всей школы. Он ненавидел, когда на него смотрели, когда обсуждали. На площадке — пожалуйста, пусть смотрят, пусть восхищаются или завидуют. Но в личной жизни он предпочитал тишину, — и кто она? Кто эта несчастная, которой сердце разобьют? — Момои сделала шаг вперёд, заглядывая ему в лицо. В её голосе смешались любопытство и лёгкая обида — обида старой подруги, которой не рассказали первым делом. — Эй, ты за кого меня принимаешь? Я быдло какое-то по-твоему? — Аомине нахмурился. — Откуда она вообще взялась? Ты вчера утром ещё был один, а вечером уже на свидании. Это что, любовь с первого взгляда? Ты что, даже не сделал своё обычное лицо, от которого все разбегаются? — Она не из пугливых, — Аомине невольно усмехнулся, вспоминая, как Лиса сидела на корточках в его прихожей, как без стеснения переодевалась, как шутила про спящую принцессу, — совсеееем не из пугливых. — Как её зовут? — Момои уже достала телефон, явно намереваясь немедленно начать расследование. — Лиса. — Лиса? — она приподняла бровь, — это кличка или настоящее имя? — Настоящее. Она иностранка.       Момои чуть не выронила телефон. Её глаза стали круглыми, как блюдца, и она схватила Аомине за рукав пиджака, дёрнув на себя с такой силой, что он сделал шаг вперёд, сокращая расстояние между ними. — Иностранка? — прошипела она шёпотом, хотя весь коридор и так уже слышал каждое слово, — ты встречаешься с иностранкой? Аомине, ты в своём уме? Как вы вообще общаетесь? Ты же по-английски ни слова! — Она говорит по-японски, — терпеливо объяснил он, высвобождая рукав и зевая, — отлично говорит. — И где она учится? В какой школе? Как её фамилия? Откуда она родом? Из какой страны? У неё есть родители в Японии или она одна? — вопросы сыпались из Момои, как из пулемёта, и Аомине чувствовал, как начинает закипать раздражение. — Отстань, Момои, — сказал он, делая шаг назад, — не знаю я. — Что значит не знаешь? — Момои выглядела так, будто он признался в страшном преступлении, — ты встречаешься с девушкой и не знаешь её фамилии? Не знаешь, где она учится? Аомине, это ненормально! — Да не спрашивал я, — огрызнулся он, — да лан те, она прикольная, Момои. Сама у неё спроси чё надо!       Момои посмотрела на него долгим, тяжёлым взглядом. В её глазах читалось разочарование пополам с отчаянием, как у матери, которая обнаружила, что её сын-подросток связался с дурной компанией. — Ты хоть понимаешь, как это выглядит со стороны? — спросила она тихо, — ты, который никогда ни к кому не проявляет интереса, вдруг сбегаешь с уроков с какой-то таинственной иностранкой, которая называет только своё имя. Это похоже на… на что-то нехорошее, Аомине. Она тебя не использует? — Не использует, — отрезал он. Он уперто доказывал свою правоту и Момои, знавшая его с детства, поняла, что настаивать дальше опасно, — она просто… странная. Я хрен знает. Зато не скучно, — он залез в рюкзак и нашарил там её скетчбук, — на, погляди. Она рисует, — и всучил, пусть и без разрешения Лисы, скетчбук подруге, — я знаю, что она дохрена всего умет. От изучения языков, до баскетбола.       Заветное слово — баскетбол, — поставило точку над «и». Вот оно что, в баскетбол она играет. Теперь понятно, почему он на неё посмотрел — не будет мешать ему самому… во всяком случае в этом была убеждена Момои. — Ого, а она профессионал, — удивлённо пробормотала Момои, и скетчбук вскоре отняли, — ладно. Не хочешь говорить — не говори. Но когда она тебя бросит или обманет, не приходи ко мне плакаться. — Не приду, — усмехнулся Аомине и, наконец, обойдя её, двинулся дальше по коридору.       Момои смотрела ему вслед, пока он не скрылся за поворотом. Потом вздохнула, покачала головой и достала телефон снова. Звучало как начало детективного романа, и Момои, которая обожала всё распутывать, чувствовала, что это дело станет её новым хобби. По крайней мере, до тех пор, пока Аомине не перестанет быть идиотом и не задаст нормальные вопросы своей загадочной подружке.       Кая молчала всю дорогу. Она сидела рядом, прижимая сестру к себе плечом, и её пальцы безостановочно гладили Лису по руке — механическое, успокаивающее движение, которое она делала с детства, когда Лиса болела или плакала. Кая, с трудом удерживая сестру на руках, вошла в подъезд их дома. Лиса обмякла, голова свесилась на плечо Каи, руки безвольно болтались в такт шагам. Лифт поднимался медленно, и каждую секунду этого бесконечного подъёма Кая беззвучно молилась всем богам, в которых не очень-то и верила. — Всё, всё, сис, — прошептала Кая, и голос её дрогнул, — сейчас разденем, попьёшь таблетки, — приговаривала она. Она стянула с сестры кеды, шнурки поддались не сразу, пальцы дрожали из-за продолжительной нагрузки на руки. Потом футболку, шорты… Лиса не сопротивлялась, лишь иногда морщилась, когда движение было слишком резким. Кая накрыла её простынёй, одеяло показалось слишком тяжёлым для такого жара, и на секунду замерла, глядя на бледное, осунувшееся лицо близнеца, — ну и бедовая ты! — выдохнула она.       В ванной она нашла аптечку — ещё нетронутую, купленную отцом перед отъездом «на всякий случай». Жаропонижающее, противовирусное, обезболивающее. Кая набрала в таз прохладной воды, схватила полотенце и вернулась в спальню. Лиса лежала с закрытыми глазами, дыхание было хрипловатым, прерывистым. — Лис, — позвала тихо, — надо выпить.       Кая приподняла её за плечи, прислонив к себе спиной, и поднесла стакан к губам. Таблетку положила на язык, запила — Лиса глотнула рефлекторно, поморщилась, но не проснулась. Потом была процедура обтирания — влажное полотенце скользило по горячей коже, оставляя за собой дорожки прохлады. Кая водила им по шее, по рукам, по ключицам, стараясь не будить сестру, но Лиса иногда вздрагивала и что-то бормотала — неразборчиво, на смеси английского и японского. Кая не вслушивалась. Она просто делала своё дело, повторяя движения матери, которые видела сотни раз. Телефон зазвонил, когда она заканчивала. Вибрация нарушала тишину, и Кая, взглянув на экран, не удивилась — Кагами. Она вышла из спальни, притворив за собой дверь, и ответила на звонок уже в гостиной. — Победителям привет! Поздравляю, бэйб! — Кагами возмутился этому её обращению, а после что-то говорил про игру, про Кисе, про последние секунды, но Кая слушала вполуха, уставившись в стену. Когда он спросил про Лису, она ответила коротко, — жива. Температура, ничего страшного. Я её вылечу, — пауза. Потом добавила, чуть мягче, — если хочешь, приходи. Я всё равно сегодня никуда не уйду.       Кагами не нужно было повторять дважды. Он пришёл через сорок минут — взъерошенный, запыхавшийся, будто бежал весь маршрут, с пакетом из круглосуточного магазина. В пакете оказались таблетки от простуды, которые рекомендовал лично он, и какие-то сладости, которые он сунул Кае. Она усмехнулась, убрала всё в холодильник, а после они сели в гостиной на диван. Оба сидели закинув руку на спинку дивана, с превеликим удовольствием смотря телевизор на наиминимальнейшей громкости, а между их ногами было столь небольшое расстояние, в которое помещалось ведерко с попкорном. Кая иногда вставала, уходила в спальню, проверяла температуру, меняла компресс, возвращалась, садилась обратно. Кагами не задавал лишних вопросов — он видел такое состояние у сестёр раньше, ещё в Америке. Сёстры болели редко, но всегда тяжело. Они говорили о матче — тихо, короткими фразами, больше жестами и взглядами. Кагами всё ещё не мог поверить, что они обыграли Кисе. Он прокручивал в голове последнюю минуту, спорные моменты, удачу, которая иногда подставляла ему под руку мяч. Кая слушала, иногда кивала, иногда качала головой — не потому, что не соглашалась, а потому что думала о другом. — Чё эт Лис так срубило? — спросил Кагами, жуя попкорн. — Фанатично гуляла с каким-то парнем. Под дождь попала. — Может, с качком каким? Это в вашем стиле, — усмехнулся Кагами. — Может, — Кая пожала плечами и повернулась к нему. Свет от телевизора падал на её лицо, выхватывая из полумрака глаза, блестящие и чуть хитрые, — а что, ревнуешь?       Кагами фыркнул и отвернулся, делая вид, что попкорн вдруг стал невероятно интересным. — Кого ревновать? Тебя или её? — Ну, меня например, — Кая подалась вперёд, опираясь локтями на колени, и заглянула ему в лицо снизу вверх, почти кокетливо, — я же вся такая красивая, болею за тебя на матчах, все на меня глазеют. Если бы сис была чуть общительней, у неё бы тоже не было отбоя от поклонников!       Кагами ничего не ответил. Только хрустнул попкорном громче, чем следовало, и уставился в экран, где какая-то девушка в ярком платье что-то энергично объясняла ведущему. Кая усмехнулась и откинулась обратно на спинку дивана. Ей нравилось его смущать. Нравилось, что он никогда не знает, как реагировать на её откровенные намёки. Нравилось, что он всё равно остаётся рядом каждый раз, когда она зовёт. — Ты так и будешь сидеть в позе креветки? — спросил Кагами, не отрывая взгляда от телевизора. В его голосе была привычная ворчливость старшего друга, который вынужден терпеть детские выходки младших. — А что? — Кая выпрямилась, и её хвост качнулся на затылке, — тебе не нравится моя поза? — Она тебе спину сломает. — Ой, какой заботливый, — Кая улыбнулась, что в её приподнятых уголках губ смешивались насмешка и нежность, — ты за меня беспокоишься, бееейб? — Не зови меня так! — ощетинился он, едва краснея. Знал он эту фишку, кого эти рыжие бестии называют «бейб».       Прошло ещё полчаса. Кая сходила в спальню, проверила температуру — жар чуть спал, но Лиса ещё не проснулась и даже не шевелилась. Она сменила компресс на лбу, поправила простыню и вернулась в гостиную. Кагами за это время успел переключить канал на какой-то старый фильм про самураев — шло сражение на мечах, без крови, но с пафосными речами о чести и долге. — Серьёзно? — Кая плюхнулась рядом и скинула тапки, поджимая под себя ноги, — ты включаешь это, когда мы можем смотреть что угодно? — А что ты хочешь? — спросил он, не оборачиваясь. — Не знаю. Ужастик. Или мелодраму, чтобы ты потом делал вид, что не плачешь. — Я не плачу на мелодрамах. — Ага, а кто на «Истории игрушек» ревел? — Это было в Америке, я был маленький.       Кая сидела, поджав под себя ноги, и смотрела на экран, где самураи продолжали бессмысленную рубку. Мысли её текли в другом направлении. Лиса спала, температура понемногу спадала, но в животе у Каи урчало не от голода, а от беспокойства. Она знала, что когда сестра проснётся, ей понадобятся силы. И ещё хотелось сделать что-то приятное, какой-то маленький праздник в честь победы, пусть даже их команда и не имела к этому прямого отношения. — Слуууушай, — сказала Кая, резко выпрямляясь и хлопая ладонями по коленям, так и не сказав, что взбрело в её рыжую голову.       Она вскочила с дивана и направилась на кухню, оставляя Кагами в одиночестве перед телевизором. Тот проводил её взглядом, но не двинулся с места — мало ли, может, попить захотела. Однако через минуту из кухни донеслись подозрительные звуки: лязг кастрюль, шуршание пакетов, звон тарелок. Кагами напрягся. Он знал этот звукоряд. Он слышал его много раз в Америке, когда Кая или Лиса, вооружившись ложкой и кулинарной книгой, отправлялись покорять кулинарные вершины. И каждый раз это заканчивалось либо пожаром, либо взрывом пиццы. — Ты чего там задумала? — окликнул он, не двигаясь с места, надеясь, что ошибся. — Сейчас! — донеслось из кухни бодрым голосом, — хочу супчик для Лисы забубенить! И может, что-то праздничное, раз вы победили!       Кагами закрыл глаза. Секунду он сидел неподвижно, переваривая услышанное, а потом, осознав всю глубину катастрофы, вскочил с дивана и рванул на кухню. Он влетел в дверной проём и замер. Кая стояла у плиты, держа в одной руке кастрюлю, в другой — пачку гречки, и задумчиво смотрела на эти два предмета, явно прикидывая, с какого конца к ним подступиться. На столе уже образовался хаос: рассыпанная соль, перевернутая бутылка с маслом, несколько морковок, которые она, видимо, собиралась тереть, но так и не решилась. — Кая, — голос Кагами был ровным, спокойным, с особой интонацией, которой разговаривают с душевнобольными или с теми, кто вот-вот совершит непоправимую глупость, — положи всё на место. Медленно. И отойди от плиты. — Да лаааадно тебе, — Кая отмахнулась, но в её глазах уже зажглись знакомые бесенята, она знала, что делает, — я справлюсь. Как там говорила мама? Главное — вовремя выключить? — Твоя мама — святая женщина, раз вы до сих пор живы, — Кагами шагнул вперёд, сокращая дистанцию, — а теперь слушай сюда. Ты не готовишь. Ни сегодня, ни завтра. Никогда. Поняла?       Кая открыла рот, чтобы возразить, но не успела. Кагами одним плавным движением оказался рядом, и его большая рука легла на её запястья, перехватывая обе руки. Кастрюля жалобно звякнула, опускаясь на плиту, пачка гречки выскользнула из пальцев и шлёпнулась на пол. Кая дёрнулась, но куда там — его хват был железным. Он держал её запястья в одной руке, будто они были детскими, и смотрел сверху вниз с выражением, в котором смешивались усталость, раздражение и какая-то обречённая нежность. — Ты угробишь наши желудки, — сказал он тихо, почти ласково, если бы не содержание, — твой суп будет кислым, потому что ты перепутаешь соль с сахаром. Твоя праздничная еда подожжёт кухню, потому что ты забудешь выключить газ. А Лиса, когда проснётся, захочет есть, а не тушить пожар. Поэтому, — он сделал паузу, давая словам осесть, — отпразднуем, когда она выздоровеет. Там, гляди, ещё победа нарисуется. — Да не будет таких катастроф! — она выдержала его взгляд, но сдалась, — ну ладно, — сказала она, и в её голосе зазвучали такие покорные нотки, что Кагами на секунду растерялся, — убедил. Но только потому, что ты такой заботливый.       Она чуть шевельнула запястьями, и он, поняв, что угрозы больше нет, разжал хватку. Кая потерла руки — не потому, что было больно, а потому что нужно было сделать какое-то движение, чтобы скрыть смущение. Потом она отступила на шаг, села за стол и скрестила руки на груди, наблюдая за ним с выражением, которое можно было прочитать как «ну и что ты будешь делать дальше?». — Какой же ты у нас хозяюшка, Тайга, — протянула она, опираясь подбородком на сложенные ладони. — Не называй меня так, — буркнул он. — А как называть? Повар? Шеф-повар? Повелитель кулинарного кольца? — Кая. — Ладно-ладно, молчу.       И она правда замолчала, пока Кагами не заозирался по сторонам. — А фартук у вас есть?       Кагами обернулся. Кая уже спрыгнула со стула, открыла ящик у холодильника и извлекла оттуда идеально сложенный, ни разу не использованный розовый фартук с кружевными краями и надписью «Kiss the Cook» на английском. — Это папин подарок маме, — пояснила Кая, тряся фартуком, — но мама сказала, что он сексистский, и надевать его отказалась. Так он и лежал.       Кагами смотрел на фартук с ужасом, который не смог бы изобразить даже самый талантливый актёр. — Я его не надену. — Наденешь. — Нет. — Тайга, — Кая сделала шаг вперёд, держа фартук на вытянутых руках, как священную реликвию, — если ты готовишь на моей кухне, ты носишь мои правила. А правила гласят: повар должен быть красивым. — Это не правило. — Это новое правило. Я его только что придумала.       Они смотрели друг на друга несколько секунд. Кагами с упрямством, Кая с вызовом, за которым пряталась откровенная насмешка. Первым сдался, конечно, он. Схватив фартук, он натянул его через голову, даже не развязывая ленту, и принялся возиться с завязками за спиной. Кая, не удержавшись, обошла его сзади и ловко завязала бант. — Красавчик, — констатировала она, возвращаясь на своё место.       Суп варился на медленном огне, когда Кагами вспомнил, что его варил не для себя. «Попробуй», — сказал он, подавая Кае ложку, аккуратно подув. Кая отпила, зажмурилась и выдохнула с явным удовольствием. Она восхищенно замычала — вкусно. Он налил бульон в кружку, добавил туда немного нарезанной зелени — нашёл пучок засохшего укропа в холодильнике, который, по счастью, ещё не превратился в труху, — и поставил кружку на поднос, который Кая предусмотрительно достала из верхнего шкафа.       Лиса проснулась, когда за окном уже стемнело окончательно. В комнате горел только ночник — мягкий, жёлтый свет, который Кая купила специально, чтобы они не спотыкались в темноте. Лиса не сразу поняла, где она. Сначала была темнота, потом мутные очертания знакомой спальни, потом ощущение сухости во рту и тяжесть в голове. Она попыталась сесть, но тело не слушалось — мышцы были ватными, голова кружилась, и перед глазами плыли цветные пятна. Кая и Кагами подскочили одновременно, когда Лиса вышла из комнаты, шаркая ногами по полу. Кая оказалась рядом первой — подхватила сестру под локоть, придерживая за талию. — Боооже, ты чего встала? — зашипела она, — лежать надо! — Пить хочу, — Лиса кивнула в сторону кухни.       Кагами уже нёс подостывший супчик, и Лиса, жадно схватив его дрожащими пальцами, принялась аккуратно пить… Завидев фартук на Кагами, Лиса со смеху поперхнулась. Она поймала взгляд сестры такой гордый и довольный. Слов не понадобилось, но если бы сейчас понадобился жест, до они бы дали друг другу пять. Вместо этого она медленно огляделась, перевела взгляд на экран телевизора, где мелькали какие-то лица, и спросила: — Вы победили? Не вижу конфетти.       Кагами кивнул. И в этом кивке было нечто большее, чем просто подтверждение факта — в нём было недоумение, перемешанное с гордостью, сомнение, которое он, кажется, до сих пор не развеял до конца. — Сто к девяносто восьми, — сказал он, направляясь обратно на кухню, сёстры заняли места за столом, — в последнюю секунду. Кисе сказал, что скоро мы, возможно, встретимся с… Мидоримушкой? Хрен знает чё за перец.       Лиса слушала, как Кагами пересказывает ключевые моменты матча короткими рублеными фразами, почти без эмоций, будто комментировал игру постфактум. Про то, как Кисе копировал его прыжки и данки, как Куроко терял эффективность к концу матча, как Хьюга взял управление на себя в последней четверти, как они выгрызли эту победу, оставив Кайджо смотреть на табло в полной тишине. Лиса слушала вполуха. Голова всё ещё болела, и каждое слово отдавалось лёгкой пульсацией, но общая картина складывалась: они победили одного из Поколения чудес, парня, о котором говорили, что он скопирует любого противника и разберётся с ним быстрее, чем тот успеет моргнуть. Это было странно, почти неправильно. Потому что все — от Рико до случайных болельщиков на форумах, — твердили, что Поколение чудес непобедимо. Что они — монстры, рождённые раз в десятилетие, что их талант за гранью школьного баскетбола, что обычные команды даже не должны пытаться с ними соревноваться. А Сейрин команда, собранная из новичков и неудачников, выиграла. Пусть с разницей в два очка, пусть на последней секунде, пусть не без доли везения. Лиса подумала об этом, но вслух ничего не сказала. Вместо этого она потянулась к телефону. Экран загорелся, и она увидела уведомления. Много уведомлений. Три пропущенных звонка от неизвестного номера, несколько сообщений в общей группе черлидеров — Кая уже, видимо, отписалась за обеих, — и целый список от Аомине. Лиса открыла переписку с ним, и уголки её губ дёрнулись в слабой улыбке.       Первое сообщение пришло ещё утром, когда она была без сознания. Короткое, без приветствия: «Ты жива?». Потом, через полчаса: «Момои хочет с тобой познакомиться. Говорит, интересно, из-за кого вчера её продинамил». Лиса тихо фыркнула — она могла представить, с какой интонацией Аомине писал это сообщение. Следующее: «Кст какая у тебя фамилия?». Потом, через час, когда ответа не последовало: «Ты что, реально учишься так усердно? Бедолага». И следом, с интервалом в десять минут: «Интересно, это игнор?» — через время просто смайлик закатывающий глаза. «Не читаешь, да? Скууукааа», — это сообщение она будто слышала. Как когда он лежал на сцене и так лениво тянул. Лиса тихо хмыкнула — насколько же ему было скучно, если он так настойчиво писал. Она начала печатать, пальцы дрожали и промахивались мимо букв, но она справилась. Коротко, без лишних слов: «Яго». Потом добавила: «Сорри, бэйб, я с температурой выступала и отрубилась в ноль. Только проснулась (((Как бы я могла тебя игнорить???». Ответ пришёл почти мгновенно. Лиса даже не успела убрать телефон. Аомине явно сидел в телефоне, убивая время, и её сообщение застало его врасплох в хорошем смысле. «Чё? Как так», — удивлялся он, — «аааа», — наконец дошло до него, — «зато так радовалась ливню. Ну и дура». Лиса усмехнулась — а бодро он печатает, быстро для такого лентяя. «А ты, я гляжу, крепкий орешек. Дождём не возьмёшь, пулей не пробьёшь», — писала Лиса, а в ответ гордый смайлик. Он не распылялся на бахвальство своим крепким иммунитетом. И следом, с паузой в минуту: «Теперь придётся без тебя жизнь коротать, пока не выздоровеешь? Ну и хрень», — добавил Аомине. Лиса отправила в ответ грустный стикер — маленький поникший лисёнок, — и добавила: «Придётся. И ты не смей находить себе другую. А то я ревнивая». «Кстати, ты в какой школе учишься? Момои спросила, а я опять не знаю», — внезапный вопрос сбил с толку. Лиса задумалась на секунду. Сказать правду? Слишком просто. Она решила поиграть: «Угадай». Через мычание в одном сообщении, он перечислил пару школ и всё мимо, а потом ему стало лень гадать. «Кстати, ты знал, что Кис-кис проиграл?» — спросила она, сместив с себя фокус его внимания. Сначала он не понял кто такой Кис-кис, а потом он не поверил её словам и тогда девушка сказала ему ждать, скоро и до него новости дойдут.       Глаза вскоре начали гореть, а голову будто сдавливало. Сил смотреть в телефон уже не было. Аомине ещё что-то написал, но Лисе было не до этого. Прижав к себе телефон, она наконец заметила, как попутно своему разговору пара человек косится на неё. Кая с прищуром, в котором читалось всё: и любопытство, и подозрение, и немое «расскажешь потом». Кагами с лёгким недоумением, будто он только что заметил нечто странное в поведении Лисы, но не мог понять, что именно. — Кто это? — спросила Кая тихо, не скрывая безумного интереса. — Просто парень, — ответила Лиса так же тихо. — Вы только-только приехали, когда успела уже? — удивился Тайга, а потом пихнул Каю в плечо, — и ты даже не выпытываешь кто это? Тут дохрена гайджин хантеров. — Язык прикуси! — возмутилась Лиса. — А я что сделаю, если она секретничает? — Кая развела руками, — обещала позже рассказать. Там какой-то неуловимый супер-качок.       Кагами подавился от такой фразы, но особо не удивился. Качки, везде качки. А потом Лиса вновь вспомнила про поколение чудес, раз уж вокруг них крутятся разговоры: она могла бы узнать что-нибудь о следующем предполагаемом противнике. Начнется череда игр, где каждый последующий будет пытаться одолеть Сейрин, говоря, что они не такие слабаки, как предыдущие противники. — Ты думаешь? — Кагами нахмурился, переваривая эту мысль, — они же гении. Им плевать. — Гениям плевать, когда они выигрывают, — Лиса чуть приподняла веки, взглянула на друга из-под ресниц, — а когда кто-то, кто победил их товарища, бросает им вызов и побеждает… они начинают присматриваться… они все, как и Кис-кис убеждены в том, что им даже стараться не надо, чтобы одолеть кого-либо. — И… — Кая запнулась, пораженная такой философией, — давно ты за их повадки шаришь?.. — А? — Лиса моргнула, не понимая, о чем она, а потом дошло, — ну, а… ну вы же со слов Тецу знаете их политику, а Кис-кис только подтверждает это… — Ну да, — сестра почесывает подбородок, глядя на Кагами, — только Тецу отличается от них. Наверное единственный, кто пытается играть командно. — Угу, — Лиса протянула Кагами кружку, чтобы он ещё налил бульона. — Только вот откуда ты собираешься сведения брать, — вдруг спрашивает Кагами, — судя по уверенности навряд ли из интернета.       Лиса не ответила, сделав вид, что не услышала его. Кая и Тайга переглянулись — вот же интриганка…

***

      Следующий прекрасный день. Аомине брёл по улице без особой цели, засунув руки в карманы школьных брюк и не обращая внимания на редких прохожих. Вчерашняя переписка с Лисой оставила странный осадок — вроде бы ничего особенного, но она не ответила на последние сообщения, а он поймал себя на том, что уже несколько раз проверял телефон. Однако внутри всё равно зудело любопытство: как выглядит её школа, кто её друзья, почему она так уклончиво отвечает на прямые вопросы. Он уже собирался свернуть в переулок, сокращая путь, когда заметил знакомую фигуру в непривычном виде. Рыжие волосы, собранные в высокий хвост с косичками, короткие шорты, обтягивающая майка — и ни одного оставленного им засоса, — макияж со стрелками, делающими взгляд щенячьим. Девушка стояла у входа в круглосуточный магазин, кокетливо придерживая дверь для высокого парня с красными волосами. Тот что-то сказал ей и скрылся внутри, а девушка осталась снаружи, прислонившись спиной к стене и уткнувшись в телефон. Лиса? Но она же говорила, что заболела, что лежит дома с температурой? А тут шорты, голые ноги, никаких признаков болезни. И чего это она шляется с каким-то красноволосым качком? Что-то кольнуло в груди — ревность и раздражение пополам с чувством, что его водят за нос. Он не любил, когда ему врали, даже в мелочах. И уж тем более не любил, когда его считали дураком. — Лиса, — окликнул он, подходя ближе, и голос его прозвучал резче, чем он намеревался.       Девушка подняла голову от телефона, и её глаза, сначала рассеянные, быстро сфокусировались на нём. Но вместо того, чтобы обрадоваться или, наоборот, смутиться, она замерла с выражением, которое Аомине не смог прочитать. Её взгляд скользнул по его фигуре — от широких плеч к рукам, от рук к груди, от груди к животу, — и он заметил, как чуть расширились её зрачки. Она буквально пожирала его глазами. Это было одновременно и лестно, и странно. «Что за… Она что, пялится на мои бицепсы?» — промелькнуло у него в голове. Он чувствовал себя голым прямо посреди улицы и появилось непривычное желание прикрыться. — Ты чего? — спросил он, и в его голосе прозвучало недоумение, — совсем сдурела от температуры?       Девушка тряхнула головой, отгоняя наваждение, и уставилась ему в лицо уже с подозрением. Девушка моргнула, и на её лице отразилась целая гамма эмоций: сначала удивление, потом узнавание, потом что-то похожее на озарение. Она медленно отклеилась от стены, убрала телефон в карман шорт и скрестила руки на груди, разглядывая его с головы до ног с ещё большей наглостью. — Так вооот ты какой, — сказала она, и её голос отличался от того, который он слышал раньше. У этой девушки звонче, живее, с откровенными нотками восхищения всегда и везде, у Лисы же так только с близкими, — ого, а она не врала. Ты и правда… — она не договорила, но Аомине понял и без слов, уже словив её взгляд, — слууушай, я, конечно, польщена, но, во-первых, меня зовут Кая. А во-вторых, я не та, кого ты ищешь. Лиса — моя сестра. Близняшка, если точнее.       По взгляду Аомине было видно, что он не верит. Кая устало улыбнулась — что же там сестрёнка намутила, что он сомневается? Аомине уставился на неё, переваривая услышанное. В его голове медленно, со скрипом, вставало на свои места: странный взгляд, другое имя, другая энергетика. Та, что стояла перед ним, была похожа на Лису как отражение в зеркале, но в ней было что-то более… шумное, что ли. Будто ту же самую картинку обработали в фотошопе, повысив контрастность и насыщенность. — Близняшка? — переспросил он, всё ещё не веря, — подожди, Кая говоришь? — на задворках памяти было это имя и, скрипя мозгами, он едва вспоминал откуда, — ааа, точно, она упоминала тебя во время игры в мобилку. — Ага, — Кая кивнула, и в её глазах загорелись знакомые чёртики, такие же, как у Лисы. Она вдруг рассмеялась. Аомине чувствовал себя идиотом. Он стоял посреди улицы, уставившись на двойника своей… девушки? И не знал, что сказать. — Она говорила, что заболела, — повторил он упрямо, потому что других аргументов у него не было. — Так и есть, — Кая кивнула в сторону, будто где-то там, даааальше-дальше располагался их дом, — лежит сейчас, пьёт таблетки и материт тот дождь, под который попала. Кстати, это из-за тебя, да? — она прищурилась, — с тобой она под ливнем гуляла, а потом свалилась с температурой, да? Ну ты и кадр, — Аомине замялся. Не знал он, что ей сказать, а оправдываться точно уж не собирался, — ладно, ладно, — Кая подняла руки, показывая, что сдаётся, но улыбка её не погасла, — я не ругаюсь, — она вдруг потянулась к телефону и нажала пару кнопок, — ща-ща, — Аомине не успел спросить, кому она звонит, как на экране появилось видео, и он увидел Лису. Она лежала на кровати, укрытая одеялом, её лицо было бледным, глаза слезились, а волосы рассыпались по подушке спутанными прядями, — сис, ща такое покажу! — сказала она и повернулась вместе с телефоном и Лиса увидела знакомое лицо позади сестры…       «WATTA HELL», — раздалось коротко в трубке и связь прервалась. Кая усмехнулась, а Аомине надулся — ну и что это было? Во всяком случае он убедился, что их две. «Ты давай, не теряйся. Если хочешь её навестить, могу адрес дать. Только не вздумай обижать, понял?» — подначивала она и поманила рукой, чтобы выпросить мобилку и записать адрес: «Она, наверное, обрадуется. Если, конечно, не прибьёт меня за самодеятельность», — бубнела она. В этот момент из магазина вышел Кагами с двумя пакетами в руках, из которых торчали батоны и зелень. Он окинул Аомине беглым взглядом, без особого интереса, и кивнул Кае: — Пойдём? — Ага, — Кая схватила его под руку.       Махнув Аомине, она торопливо уводила Кагами. Кагами было всё равно, у этих близняшек дохрена всяких знакомых, а вот Аомине узнал его. То видео, которое ему показывала Лиса, одноклубник Тецу, что пообещал победить поколение чудес. Внутри ничего не дрогнуло, чтобы захотеть одолеть его. Но в то же время, видя этот дуэт Кагами и Яго, навязывалась мысль, что не спроста у Лисы оказалось то видео и фото с посвята Сейрин, и с Куроко она знакома не столько через общих знакомых — того же Кагами, — сколько учится в той же школе.       Кая по-прежнему быстро уводила Тайгу, чтобы тот не спохватился: — Кажись я поняла, почему Лис не спешила с парнем знакомить, хихи, — её смех был заговорщическим. — А? Чего это ты вдруг? — Видел этого парня у магазина? — спросила она, не кивая назад, где Аомине уже растворился, — это парень Лисы, перепутал нас. — Ну, как обычно, — он пожал плечами. Всегда их путают, — а в выборе Лис себе не изменяет. Но почему не знакомила-то? — Да что тут выбор, бейб! — с таким задором воскликнула она, дёргая его за руку, — это же один из поколения чудес! — после этого заявления Кагами подавился напитком, закашлялся. — НАКОЙ ХРЕНУШКУ ЕЙ… — ТА Я ЧЁ, ЗНАЮ? — она принялась лупить его по спине, чтобы он откашлялся.       Кагами только покачал головой, не в силах вымолвить ни слова. Вся картина мира рушилась. Его подруга детства, тихая, замкнутая Лиса, встречается с одним из тех монстров, которых он поклялся победить. Это было… странно. Непорядок. Но внутри, где-то глубоко, за ворохом эмоций, шевельнулось что-то похожее на уважение. Аомине, конечно, засранец, но раз Лиса его выбрала, значит, есть в нём что-то, чего он, Кагами, не видит. — Ладно, — буркнул он наконец, когда они подходили к улице, га которой он жил, — но если он обидит её, я лично… — Знаю-знаю, — перебила Кая, — ноги вырвешь и засунешь куда подальше. Классика. Помню как ты прошлого отметелил! Прям боевик, самый любимый!       Аомине тем временем думал о том, как мало он знает о Лисе. Как она ни разу не сказала, где учится — заставила гадать, — как ни разу не упомянула сестру, но случайно назвала имя во время игры, как ловко уходила от прямых вопросов, оставляя его в неведении. Момои была права — в этом молчании было что-то нездоровое. Но теперь он знал. Она учится в Сейрин, в той самой школе, где играет тот красноволосый гигант, который бросил вызов поколению чудес, она черлидер — упоминала, конечно, но в прошли времени, а не «здесь и сейчас». Она выступала перед матчем с Кисе, смотрела игру, болела за своих. И она играет в баскетбол не просто так. Её отец — Деклан Яго, звезда НБА. Всё это он узнал не от неё, и даже не от сестры, а от Момои, которая за вечер раскопала всю подноготную, стоило только назвать фамилию. Момои тогда прислала ему длинное сообщение со ссылками и скриншотами, и он, ругая себя за любопытство, прочитал всё. Про отца-американца, мать-японку, двух дочерей-близнецов, что умеют всё и везде участвуют. Про то, что они числятся в чирлидинг-клубе Сейрин, про то, что их друг детства — Кагами Тайга, который сейчас играет в той же школе. Аомине закрыл глаза, представляя её лицо. Такое спокойное, невозмутимое, с той лёгкой усмешкой: «Ты не спрашивал, а мне и в голову не пришло».       Здание, где жили сёстры, оказалось современным жилым комплексом с охранным постом на входе, ухоженным двором и дорогими машинами у подъездов. Аомине присвистнул про себя — такое место явно не для простых смертных. Он набрал код, который дала Кая, поднялся на лифте и оказался перед массивной дверью с домофоном. Нажал кнопку звонка. За дверью раздалось ворчание — приглушённое, недовольное, похожее на кошачье шипение. Лиса, видимо, думала, что это сестра вернулась, почему-то не модет открыть дверь, и сейчас начнёт капризничать. Аомине усмехнулся, представив её лицо, когда она увидит, кто на самом деле стоит за дверью. Сквозь плотную дверь донёсся сдавленный кашель и короткое: «О господи…». Замок щёлкнул, и дверь приоткрылась. Лиса стояла на пороге, закутанная в большой пушистый плед, из-под которого торчали босые ноги. Её лицо было бледным, осунувшимся, губы потеряли цвет, а под глазами залегли тени. Она смотрела на него с выражением, в котором смешивались удивление, смущение и какая-то трогательная беспомощность. Аомине, не спрашивая разрешения, перешагнул порог и оказался в просторной прихожей с высокими потолками и светлыми стенами. Его взгляд скользнул по обстановке — дорогая мебель, дизайнерские светильники, картины на стенах. Здесь пахло новизной и чем-то цветочным. — Ты как в таком районе живёшь? — спросил он, разуваясь, и в голосе его прозвучало непритворное удивление, — это ж сколько стоит? — Не мои деньги, — тихо ответила Лиса, голос её был сиплым, каждое слово давалось с трудом, — папины.       От неё не веяло той же харизмой и уверенностью, что она днями ранее его буквально душила. Аомине оглядел её с ног до головы, разуваясь, хоть его и не приглашали пройти дальше. — Пол с подогревом что-ли, босиком ходишь? — удивился он и, судя по невозмутимому лицу девушки, так и было, — всё равно не дело, — он подхватил её на руки, — где спальня?       Лиса ткнула укутанной в плед рукой в сторону комнаты. В квартире так тихо… До него дошло. Она тоже одна — с сестрой, но без родителей, в чужой стране, в огромной пустой квартире, где холодно и неуютно, как бы дорого это ни стоило. Он вдруг почувствовал что-то похожее общую беду — они оба были сами по себе. Там, где сёстры не находились, свет не включался, от того в квартире всегда мрачно, несмотря на наличие уличного света, которого было достаточно для растений на подоконнике. А вот спальня была иной: куча вещей, обустройство по их вкусу, а из света горел один только ночник. Лиса потянула ногу вниз, намекая, чтобы её отпустили, и как только оказалась на полу, нырнула на нижнюю койку, подминая под себя ноги и привалившись спиной к стене. Плед натянула до подбородка, и теперь из него торчала только её бледная физиономия с потускневшими от температуры глазами. Аомине без лишних церемоний уселся на край кровати, развернувшись к ней, и протянул руку. Его ладонь легла ей на лоб — горячий, сухой, с неприятным жаром, который не предвещал ничего хорошего. — И как ты с такой температурой выступала? — спросил он, убирая руку. — Нормально. Потом внезапно поднялась, — буркнула она обиженно, — сейчас бы с тобой тусила, а вместо этого валяюсь, сопли жую. — Не надо жевать сопли, лечись лучше, — он тюкнул её пальцем по кончику носа. Его взгляд невольно упал на стол, на котором было семейное фото. Аомине на него кивнул, — вообще-то я думал, что ты первым делом будешь говорить о бате, — Лиса фыркнула, — но вместо этого теперь понимаю, почему и сама увлекаясь баскетболом, не млеешь передо мной. — Кто сказал, что не млею? — с вызовом спросила она, и Дайки вопросительно посмотрел на неё, — профессия моего папы лишь объясняет мои заинтересованность и познания в баскетболе. Если не перед статусом, то я по-прежнему млею перед тобой.       Секунда молчания и Аомине усмехается. У неё есть силы флиртовать с выражением лица, мол, да как ты мог так обо мне подумать! — Это я должен кричать о том, что нравлюсь дочке самого Деклана Яго, — он шуточно ткнул кулаком в кокон, — эй, ты говорила у тебя бывший есть? Как так вышло что ты рассталась с этим неблагодарным сосунком?       Лиса сразу переменилась в лице. Тема не из приятных… — Ну… — она отвела взгляд. Не сказать, что она неуверенная в себе из-за прошлого, сколько не уверена в том, как объяснить, — когда ты увидел мою сестру, о чём подумал? — Э… — он задумался. Что он подумал о Кае? Ничего особенного, ведь в тот момент он был в смятении из-за вероятного обмана Лисы, — что вы очень похожи, но, я хрен знает что, что-то всё же вас различает? Типа, она какая-то открытая чувиха, и вообще красится и одевается чуть иначе… — Это до поры до времени, — она коротко улыбнулась, — а вот бывший лез к Кае, думая, что это я, но когда узнал, что это она, не перестал этого делать, оправдывая тем, что: а какая разница, всё равно одинаковые. — Чё?! Нихрена ж се! — удивился Аомине так громко, что Лиса аж сощурилась от головной боли. Аомине сразу поутих, — он хотел сразу с двумя встречаться что ли? — Лиса угукнула, — бля, прикольно наверно, — его смерили осуждающим взглядом, — но мне лень даже пробовать. Тебя одной хватает. Вон сколько проблем от того, что ты ничего не рассказываешь! — Это от меня-то проблемы? Какие это?! Ты сам не спрашивал! Я только про школу и чирлидинг чутка умолчала! — она пнула его ногой, но её сразу же схватили. Девушка тихо пищала, пыьаясь отнять ногу, и как только отпустили, спрятала в плед. — Ну тут да, сам не спросил, но как какие? Меня заваливают вопросами о тебе, хотя сам ничего не знаю. Узнаю о сестре, столкнувшись с ней. Про отца узнаю от подруги, и о Сейрин от неё же. А этот придурок, что на крыше орал? Что он друг и через него с Тецу знакома, так, догадаться не трудно. — Тайга, что ли? С ним с пелёнок знакомы, — она махнула рукой, будто он не достоин и воспоминания о нём, — он, к слову, иногда в Америку прилетал и каааак отмудохал бывшего. Вот так зрелище было, — она хихикнула. «Значит в беде её не оставили» подумалось Аомине, — в остальном, разве я тебе в чём-нибудь соврала? — Неееет? — задумчиво протянул он, оглядываясь, — даже не знаю, охренеть ли с того, что ты действительно всем подряд занималась, или так, промолчать? — Лиса фыркнула, сдержав смех, — чем ты ещё занималась?       Лиса принялась загибать пальцы и перечислять: танцы с акробатикой, муай-тай, футбол, баскетбол, регби, скейт, коньки, волейбол, плавание. Художественные таланты — рисование, пение, игра на скрипке и гитаре, клавишных и ударных, скульптура — это больше по её части, а вот хобби с головоломками и программированием — для Каи. Языки: два родных — японский от мамы и английский от папы, а остальные так, от нечего делать. Они тратили много времени на всё это, много всего делали параллельно, но благодаря их необычной усваимости и талантам быстро осваивали и теряли интерес. Лиса всё ещё рисует, Кая больше по головоломкаи, и они с сестрой занимаются чирлидингом. Правда Лиса недовольно высказалась об их одноклубницах, хоть и понимала, что ведут они себя не скромно. Но что она может поделать, если она уже всё может, и тренировки ей нужны только если они учат новую хореографию и прогоняют её перед выступлением? — И это мы-то гении? — со смесью шутки и снисходительства сказал Аомине, — Поколение Чудес гениально в баскетболе, а вот вы… Эй, тебе жить-то не скучно? Может ещё хобби поищешь? — Ой, отстань. Атрибутику где прикажешь складывать? Или может у тебя всё размещать, когда у нас место закончится? — У меня?! Сравнила хоромы с моей халупой. Не нарывайся, богатейка! — его угрожающий тон был шуточным, что не могло не рассмешить Лису.       Дайки тем временем встал с кровати, чтобы пройтись по комнате и осмотреть достопримечательности. На интерьере долго он не задержался, он засмотрелся на огромный шкаф. Лиса, заметив его интерес, сказала: — У нас шкаф общий. Хоть стили и разные, всё равно вещи перемешаны. Иногда одеваемся и красимся одинаково, чтобы запутать людей или просто хочется. Только родители и Тайга различают нас, как бы мы ни выглядели, если так подумать… — Да? Тогда мне нужно приложить усилия, чтобы тоже тебя отличать от твоего копипаста.       Аомине, не спрашивая разрешения, распахнул дверцу. Внутри царил организованный хаос — платья висели рядом со спортивками, юбки соседствовали с футболками, обувь стояла внизу вперемешку: кроссовки, туфли, сандали. Нижнее бельё лежало в выдвижных ящиках — и да, у каждой сестры был свой отсек. Аомине усмехнулся, когда понял это, и бесцеремонно залез в один из них, выудив оттуда кружевные трусики тёмно-фиолетового цвета. Он повертел их в руке, оценивающе приподнял бровь и посмотрел на Лису. — Твои счастливые трусики? — Эй! — возмутилась она, и даже сквозь болезненную бледность проступил слабый румянец, — если ты шаришься в моей одежде, то знай — ты шаришься и в вещах моей сестры, засранец! — Я-то? — Аомине невинно моргнул, но в глазах его плясали чёртики, — я роюсь только в твоём белье. Оно-то у вас хоть раздельное? — Раздельное! А ну положи на место! — поняв, что он не спешит расставаться с её сокровенным, она подсквакивает с кровати, скинув плед. Вместо того чтобы положить, Аомине поднял трусики повыше, и Лиса, окончательно забыв про болезнь, сделала резкое движение, чтобы отнять. Но куда там, он просто поднял руку выше, и она, даже на цыпочках, не доставала. Она замерла, насупилась, глядя на него исподлобья, и вдруг хитрая улыбка скользнула по её губам. Она развернулась, нырнула в тот же ящик и выудила оттуда белые трусики с крошечным белым бантиком спереди, — вот мои счастливые, — объявила она, — а эти, — она кивнула на его руку, — положи на место. И вообще, нечего в моём белье рыться! — А эти парадные, значит, — Аомине рассмеялся. Какая же она всё-таки чокнутая, раз всучила своё бельё, вместо попытки отвести его подальше. Он вернул трусики в ящик и закрыл его.       Одной рукой он прижал Лису к себе и, делая шаг, так легко увлекая её за собой, а второй рукой закрыл шкаф. Через их одежду он чувствовал мягкость её груди… Оно и правильно, она дома, зачем ей бельё? Но, опускаясь вместе с Лисой на кровать, не подметить это он не мог. — Ты без лифчика? — сказал он тише, дразняще, — какой позор… — Я дома, идиот. Как хочу, так и хожу, — ответила девушка и уткнулась носом в ключицу.       Он не продолжил подначивать. Взяв плед, он подоткнул его так, чтобы укутана была только Лиса, а сам смиренно положил голову на подушку, будто у себя дома. — Ты че, спать что ли надумал? — спросила она удивлённо. — Ага, — он уже прикрыл глаза, и голос его стал ниже, сонным, — прикорну чуток. Скоро Момои начнёт названивать… — Лиса, которая начала чувствовать сонливость, едва приняв горизонтальное положение, тут же проснулась. Это имя, Момои, прозвучало как холодная вода за шиворот. Она попыталась приподняться, но Аомине, не открывая глаз, притянул её обратно. От девушки последовал возмущённый вздох, из-за чего Дайки понял причину её суетливости, — Момои подруга детства, бывший менеджер Тейко и нынешний Тоо. Постоянно гоняет меня, бедненького.       Лиса замерла на секунду, переваривая эту информацию, а потом выдохнула — облегчённо, почти беззвучно. Подруга детства, а не бывшая девушка. Менеджер, а не любовница. — Ладно, — прошептала она, — тогда, — промурчала она вдохновлённо, — я придумала, куда мы с тобой в следующий раз пойдём, но тебе пока что не скажу. Правда, я не знаю, когда с больничного выберусь.       Аомине лениво открыл один глаз и посмотрел на неё сверху вниз. Она лежала, приподняв голову, и смотрела на него с выражением, в котором смешивались надежда и озорство. Он просто наклонился и поцеловал её в лоб. — Сначала выздоровей, мелочь, — пробормотал он, утыкаясь носом в её макушку, — а планы потом, — и закрыл глаза.       Она прижалась к нему плотнее, чувствуя, как тепло его тела проникает сквозь плед, как ровно бьётся сердце где-то под ухом. И провалилась в сон. Глубокий, без сновидений — хотя от жара обычно снились кошмары и всякий бред… Она не услышала, как через час Аомине осторожно высвободился из её объятий, как поправил на ней плед, как постоял с минуту, глядя на её уставшее спящее лицо, и как тихо вышел из квартиры, притворив за собой дверь. Она не услышала, как он принял звонок от Момои уже в лифте и сказал коротко: «Всё нормально. Она просто болеет. Не рыпайся». И она не услышала, как Кая вернулась через полчаса после его ухода, как заглянула в спальню, намереваясь застать голубков, но обломалась.       Лиса проснулась, когда за окном уже стемнело окончательно. В комнате горел ночник, за столом сидела Кая, поджав ноги, и смотрела на неё долгим, изучающим взглядом. В руках у неё была кружка с чем-то горячим, и пар поднимался над ней, завиваясь в замысловатые узоры. — Твой, дикарь-то, приходил? — Лиса сонно угукнула, с досадой замечая, что проснулась одна, — долго ты спала. Тебе лучше? Не обижал он тебя? Хотя чё там, раз не злая, значит всё нормуль.       Лиса села, опираясь спиной о стену, и потянулась к кружке. Травяной чай — мята, ромашка, мёд — именно то, что нужно. Она сделала глоток, чувствуя, как тепло разливается по груди, и посмотрела на сестру. — Ну? — во взгляде Каи было нетерпение, — ты как его вообще отхватила, а? — Просто на улице… — она промогралась. Ну как объяснить такую неожиданность обыденностью? — на лавочке спал, потрындели чутка… Шипел сначала, как не ручной кот, но чутка пофлиртовала и оттаял, — она хихикнула, — а потом всё в свои руки взяла — наведалась в школу… — она коротко рассказала о том, что там произошло. У Каи отвисла челюсть. — Охренеть, сис, ты мой кумир… вот бы так всегда таких крутых просто взял, и на улице подцепил. — Ты мне всю жизнь так говоришь, — по-сестрински подколола она, отпив чай. — И ещё скажу! Капец, сам Аомине, из поколения чудес… Жаль, что ты не видела своими глазами, как он играет. Было бы хоть чем сравнить… А про папу сказал чё? — Если коротко, то в шоке. А так нормально всё, — она наслаждалась теплом чая, как подняла взгляд на сестру, — а вы что делали? — Аааа, я обожралась. Жаль тебя не было, такую вкуснятину упустила! — она откинулась на спинку, похлопав себя по полному животу, — ребята победу хотели отметить и после трени Рико повела их в рестик, где либо ты съедаешь огромный кусок мяса, либо платишь. Тецу как птичка поклевал и наелся, другие не могли осилить порции, вот мы и доели за них. — Да ты… Я сейчас в слюнях захлебнусь от зависти! — промычала Лиса. — Завидуй молча, — сказала она, — о, а потом Тецу потерялся и нашли мы его с Кис-кисом. В итоге эти трое объединились и размазали каких-то быдлянов, качающих права на площадее. — Тайга играл вместе с Кис-кисом?.. Сис, мне нужно экспресс выздоровление, я кукухой поеду, если всё это пропускать буду. — Ну-ну, — протянула она, поднимаясь, — давай, поднимайся, я итак без тебя не стала смотреть новый выпуск! Говорят, там твой любимый Череватый со Швепсом и Красновым в тройке суету наводил.       Стоило Лисе услышать фамилии любимчиков, как она подскакивает с кровати с кружкой, игнорируя головную боль, и бежит к телевизору в гостиной.