Плач в бамбуковой роще

Я сидела на подушках, раскрыв книгу на коленях. В комнате горели свечи. Сукуна лежал на боку, подперев голову верхней правой рукой. Остальные три лежали вдоль тела — расслабленно, но я знала: в любой момент они могут сжаться в кулак. Я читала о войне. О битвах, о крови, о том, как армии сходились на поле и никто не уходил живым. Сукуна любил такие книги. — ...и тогда полководец поднял меч и закричал: «Вперёд!» Воины бросились в атаку, топча своих же павших. Три дня продолжалась резня. Река окрасилась в красный. Тела лежали горами... Он смотрел на меня, а не на книгу. Взгляд его был тяжёлый, липкий. Я чувствовала его на своей шее, на ключицах, на руках, которые держали книгу, но я не поднимала глаз. — Хватит, — сказал он. Я замолчала, не дочитала. Закрыла книгу, положила на пол. Он не поворачиваясь к двери рявкнул: — Ураумэ! Дверь отодвинулась мгновенно. Ураумэ вошёл и поклонился. — Накрой стол, — бросил Сукуна. — Слушаюсь, господин. Ураумэ вышел. Мы остались вдвоём. Сукуна сел, скрестив ноги, а смотрела в пол. — Сядь сюда, — приказал он. Я подползла ближе. Не вставая с колен. Он схватил меня за подбородок, дёрнул вверх. Пальцы впились в кожу до хруста. Я не вскрикнула, потому что ожидала, что он так сделает. — Почему ты выбрала эту книгу? — спросил он. — Вы любите войны, господин, — ответила я. — Я хотела вам угодить. — Угодить? — он усмехнулся, дёрнул мою голову в сторону. — Ты мне угождаешь? С каких пор? — Всегда, господин. Вы — моя жизнь. — Врёшь, — он сжал челюсть сильнее. — Ты ненавидишь эти книги и меня в том числе. — Я не смею... Он отпустил подбородок. Откинулся на подушки. — Думаешь, я не вижу? Как ты морщишься, когда читаешь про кровь. Как твои пальцы дрожат на страницах. Я всё вижу. Я молчала. — Ты жалкая, — сказал он. — Дрожишь, как мышь, но продолжаешь читать. Почему? — Вы приказали, господин. — А если я прикажу тебе убить кого-нибудь? — он наклонил голову. — Тоже будешь? — Нет. Я не смогу... — Сможешь, — он усмехнулся. — Потому что это приказ. Он смотрел на меня долго, пока дверь не отодвинулась. Ураумэ занёс поднос в комнату: рис, суп, рыбу, овощи. Поставил на стол, поклонился, отошёл в угол. — Садись, — сказал Сукуна. Я встала и подошла к столу, села на подушку. Он сел напротив. — Ешь, — бросил он. — Не смотри на меня. Рис был очень вкусный, как и рыба, но я жевала и глотала, не чувствуя ничего, всегда есть рядом с ним было тяжело. Сукуна ел молча, шумно и чавкал, наверное специально, чтобы меня раздражать, но я не поднимала глаз. — Ты думаешь, — сказал он, не прожевав, — что ты лучше этих? — он мотнул головой в сторону окна, где были повешены тела недавно ещё живых людей. — Нет, господин. — А кто ты? — он отодвинул тарелку. — Никто. — Никто, — повторил он. — Вещь. Игрушка. Да и в конце то концов сосуд для моего семени. Так? Я молчала, это было отвратительно, но я не могла не согласиться. — Я спросил: так? — Так, господин. — Тогда не строй из себя невинность. Ты такая же, как они. Просто пока живая. Он отодвинул тарелку, откинулся на подушки, посмотрел на меня сверху вниз. В его глазах горело что-то. Не голод. Не злоба. То, от чего мне становилось холодно даже в этом душном зале. — Свободна, — сказал он. Я выдохнула. Медленно поднялась, поклонилась, сделала шаг к двери. — Нет, — его голос остановил меня, как удар плети. — Стоять. Я замерла. Сердце пропустило удар. Он улыбнулся. Медленно, лениво, как сытый хищник перед тем, как снова вцепиться в добычу. — Иди сюда. Я не пошевелилась. Потому что знала. Знала этот тон. Знала, что будет дальше. — Ты слышала, — он наклонил голову. — Или сделать тебе больно, чтобы ты услышала? Я сделала шаг. Второй. Подошла к столу. Посмотрела в пол. Он протянул руку — нижнюю левую, — провёл пальцами по моей щеке, грубо, как всегда. — Сегодня, — сказал он, — ты останешься со мной. В моей комнате. На всю ночь. Сердце ушло в пятки. — Но вы сказали... я свободна... — прошептала я. — Я сказал «свободна» от чтения, — он усмехнулся. — От ужина, не от меня. Он убрал руку. Встал. Я стояла, не двигаясь. — У тебя есть час, — сказал он. — Приведи себя в порядок. Будь в моей комнате. Опоздаешь прибью. Он повернулся и вышел, даже не оглянулся. Я осталась одна. Стояла посреди комнаты, смотрела на пустые тарелки, на догорающие свечи, на своё отражение в тёмном лакированном столике. Бледная, с синяками под глазами и поджатыми губами. Я пожалела. О том, что не убежала. О том, что не закричала. О том, что вообще родилась... — Госпожа, — Ураумэ вошёл бесшумно. — У вас есть час. — Я знаю, — мой голос был чужим — пустым, безжизненным. — Помоги одеться. Ураумэ помог мне одеть красное кимоно, с драконами. Волосы расчесал, заколол заколкой с голубым камнем. Мое лицо было бледное, как бумага. — Вам что-нибудь нужно? — спросил он. — Смерть, — сказала я. Он не ответил. Только сжал мою руку на секунду и отпустил. — Идёмте, госпожа. Я пошла за ним. Коридор был тёмным. Свечи горели тускло. Где-то капала вода. Я считала шаги. Сорок семь. Сорок восемь. Сорок девять. Дверь в его покои была открыта. Я вошла. В комнате было темно и только несколько свечей стояли у изголовья кровати. Большая кровать, застеленная чёрным шёлком. Ширмы с драконами отбрасывали длинные тени на стены. Пахло сандалом и чем-то ещё, наверное дымом и кровью. Сукуна стоял у окна. Спиной ко мне. Я видела его силуэт, широкий, массивный, нечеловеческий. — Заходи, — сказал он, не оборачиваясь. — И закрой дверь. Я зашла. Закрыла дверь. Встала у стены, не поднимая глаз. Он повернулся. Подошёл ко мне. Остановился в шаге. Я чувствовала его тепло, запах – сандал, дым, что-то древнее. — Раздевайся, — сказал он. Я не двинулась. — Я сказал — раздевайся. Пальцы не слушались. Он ждал, но потом усмехнулся. — Самостоятельно не хочешь? — он шагнул ближе. — Помогу. Он не стал ждать. Рванул пояс одним движением, грубо и нетерпеливо. Кимоно распахнулось. Я вскрикнула, не от боли, от неожиданности. Он не обратил внимания. Схватил ткань у ворота и дёрнул вниз, оголяя плечи. Я попыталась прикрыться, но он перехватил мои запястья одной рукой, сжал до хруста. — Руки убери, — сказал он безразлично. Я убрала. Он стянул кимоно с меня, как кожуру с фрукта. Ткань упала на пол. Нижняя рубаха последовала за ней. Я стояла перед ним голая, дрожащая, с опущенными глазами. Он не смотрел на моё лицо. Смотрел на тело. — Ложись, — сказал он. Я легла. Чёрный шёлк холодил спину. Он не разделся при свете — отошёл в темноту, к окну. Я слышала, как ткань падает на пол. Потом он вернулся. Навис на меня сверху, тогда я впервые увидела его тело в свете свечей. Он был нечеловеческим, но очень красивым, почему-то даже в этот момент он всё ещё казался мне привлекательным. Широкие плечи, массивная грудь, покрытая тёмными узорами, проклятыми метками, которые тянулись от шеи до живота, уходя ниже, теряясь в темноте. Руки верхние мощные, с длинными пальцами, с тёмными ногтями, похожими на когти. Нижние чуть тоньше, но не слабее. На левой стороне груди старый шрам. От кого-то, кто посмел поднять на него оружие и умер за это. Живот был плоский, напряжённый, без капли жира. Бёдра и ноги массивные, с мощными мышцами. Каждая линия его тела говорила о силе. О жестокости. О том, что он не создан для нежности. Я закрыла глаза. Не хотела его видеть. — Открой глаза. Я открыла. Он навис надо мной, а я смотрела в потолок. Считала трещины. Одна, две, три, четыре, пять… Он не говорил ни слова. Не целовал. Не ласкал, ему было плевать на меня и он пользовался лишь телом. Он ведь сказал, что я лишь очередная его игрушка. Его пальцы больно впились в мои бедра, оставляя красные следы, а само движение было настолько внезапным и жестким, что у меня перехватило дыхание.. Он вошел грубо, я не была к этому готова. Всё мышцы внутри меня сжались и ему, видимо, это не понравилось. Его рука, тяжелая, легла на мою шею. Я думала, что он сейчас меня задушит, но он даже не пытался ее сжать, просто положил. Движения были резкими, не о какой нежности и не могло идти речи. Его член, был толстый и большой Ощущение будто меня рвет изнутри, но ему это нравится. Во мне был только один, но и на этом спасибо... Я не могла кричать, это было бесполезно, ну либо же он начал двигаться лишь быстрее. Сукуна чувствовал каждое содрогание мышц, каждое мимолетное сокращение, вызванное болью и переполняющим напряжением. Эта тяжесть внутри, эта заполненность до предела...всё это лишь раззадоривало его, заставляя двигаться еще быстрее и жестче, принося боль. Он перевернул меня на живот, взял за волосы, намотал на руку и вошёл, продолжил, но теперь не так быстро, более спокойнее, мое тело всё дрожало, даже зубы, но не от оргазма, а от страха, что будет дальше. Я пыталась расслабиться, пыталась сделать хоть что-то, чтобы мне стало легче, но ничего не получалось. Когда всё кончилось, я лежала не двигаясь. Свое семя он излил на мою спину. Тело болело. Везде. Ныли рёбра там, где он держал. Горели бёдра там, где он сжимал. Ныло внутри, знакомая боль...такая, что я уже не отличала старую от новой, всё будто бы смешалось. Я лежала на боку, свернувшись калачиком. Чувствовала себя грязной. Не просто грязной, а выпачканной. Изнутри. То, что смыть было нельзя. Сколько бы воды ни лила на себя, это всё равно останется. Я ненавидела его. И себя. За то, что не умерла. За то, что не закричала. За то, что вообще была здесь. Пустота внутри была такой огромной, что я думала она поглотит меня. Я хотела этого. Чтобы поглотила. Чтобы не осталось ничего. Ни боли, ни стыда, ни памяти. Я попробовала подняться и сесть на кровати. — Нет, — его голос был грубый и спокойный. — Лежи. Ты сегодня останешься со мной. Я легла обратно. Повернулась к нему спиной. Свернулась калачиком, прижав колени к груди и тихо заплакала. Слёзы текли по щекам, падали на чёрный шёлк подушки. Он не видел, я лежала спиной. Сукуна ни о чём не спрашивал. Ему было всё равно. Я молилась, но не богам – в них я перестала верить. Просто в пустоту. «Пусть я умру. Пусть я не проснусь. Пусть это кончится». Никто не ответил. Его рука нижняя левая легла мне на талию. Тяжёлая, горячая. Я чувствовала её кожей. — Спи, — сказал он. Я не спала. Долго лежала с открытыми глазами, чувствуя его тело за спиной. Огромное. Чужое. Пугающее. Потом слёзы кончились. Осталась только боль – глухая, тупая, внутри и его рука на моей талии.